А завтра нас ждет серотониновая яма

Мысли будто тянулись жвачкой, разорвать их на что-то членораздельное, хотя бы в своей голове не представлялось возможным: недосып, усталость и не самый здоровый образ жизни давали о себе знать. Бля, в какой момент все пошло по пизде? Где я свернул не туда?! Но Антон помнил только, как уже обнаружил себя у психоаналитика, когда он хотел зализать ранки после тяжелого расставания, и как сессия за сессией он обнаруживал, что этой историей ограничиться не удастся, и кажется, будто вся его жизнь катиться ко всем чертям. Эти вопросы уже не первый раз повисали в воздухе в этом бесконечном диалоге с самим собой, и сейчас они снова не давали возможности хотя бы задремать в кресле Сапсана. Парень опустил козырек кепки почти до носа, сверху для надежности надел капюшон, и уютно поежился, скрещивая руки на груди. Он действительно не помнил момента, как исполнение всех его желаний о популярности и успехе превратило жизнь в то существование, которое он сейчас ведет: бесконечные съемки уже кажется во всех возможных проектах и форматах, фанаты, которые следят за всем, до чего только могут дотянуться, строя невероятные теории о том, кого и что любит и ненавидит Антон Шастун. А у него самого перестало хватить времени на то, чтобы подумать, что же он действительно любит и ненавидит…или кого. Выйдя из поезда он обнаружил все тот же серый, моросящий Питер, каким он был и в прошлую их встречу. Питер Антон не особо любил, ему больше нравилась живая, быстрая Москва, а может быть и вообще Воронеж… Парень вышел к Площади Восстания и закурил. Нужно было вызвать такси, он еще успевал перед съемками принять душ и поваляться в номере отеля. Следя за желтой иконкой машины, он размеренно вдыхал и выдыхал сигаретный дым, иногда чуть морщась, когда тот попадал в глаза. Он уже сбился со счета, сколько раз он всерьез задумывался о том, чтобы бросить курить, но ситуация только ухудшилась с возможностью потреблять никотин практически в любом месте: сигареты, айкос, ашки…когда-то аналитик предположит, что таким образом парень прячется за иллюзией какого-то действия. И действительно любой перерыв, любую возможность затянуться Антон тут же использовал. Он будто выключался, отрекался от происходящего, по возможности забивался в какой-нибудь угол потемнее и крутил между кольцами очередную курилку, выдыхая сладкий пар. Ожидание предрекалось довольно долгим, но вдруг, смахнув пальцами капли дождя с экрана, он увидел, что машина уже подъехала, да еще и вообще на другую сторону от площади. — Опять от VPN глючит, — процедил он сквозь зубы и быстрым размашистым шагом устремился на поиски машины. Погруженный в свои неприятные размышления о сырости этого города, необходимости сегодняшних съемок и удаленности ближайшей мусорки для окурка, он не заметил как налетел и сбил с ног девушку. — Извини… Прости пожалуйста… Сильно ушиблась? — высоченный и неловкий Антон стоял над незнакомкой, нелепо согнувшись, не зная, что делать. — Если честно, есть немного, — она подняла свои глаза и как-то то ли испуганно, то ли растерянно посмотрела на высокого мужчину, который был с ног до головы спрятан под черными тканями: кепка, объемная толстовка с капюшоном, черные широкие брюки (такие вообще шьют на мужчин?), огромные кроссовки. — Давай я тебе помогу? — этот ее взгляд невозможно было выносить! Насколько же легче актеру было выкрутиться из любой импровизационной сценки на глазах у полного зала, чем сейчас перед одной девушкой придумать, что сказать в извинение. Антон взял ее за руку и потянул на себя. Девушка поднялась, стала отряхиваться, как-то странно оттягивая свитер на груди, и тут Антон увидел огромное кофейное пятно. Супер! Он испортил ей одежду, кофе был наверняка горячий, и вот она стоит и хлопает своими огромными глазками то ли серого, то ли хер пойми какого цвета. — Обожглась? — непонятно зачем он задает этот вопрос. — Да… Лихорадочно Шаст пытается придумать, как можно решить проблему, и не находит ничего лучше, чем предложить ей взамен свою толстовку. Нужно только найти, где переодеться. — Пойдем! Сам от себя не ожидая, он подхватывает за локоть жертву своей неуклюжести, и тащит к ближайшей кофейне. «Кажется, оттуда и был ее кофе», — проносится в голове. — Я дам тебе толстовку…свою, чтоб ты хоть переоделась в сухое, а то я не знаю, как еще могу загладить вину… — бубнит Антон. — Меня Таня зовут, — ей будто становится немного жалко этого такого большого, но такого трогательного парня, — должен же ты знать имя той, кому даешь свою одежду. Она расплывается в улыбке, и внутри Антона что-то ёкает. Эта улыбка, она какая-то очень светлая, искристая, такая теплая, захотелось, чтобы с этой улыбкой и этими глазами на него смотрели как можно дольше. — Я Антон… — и он осекается, потому что не понимает по взгляду, узнала ли она его. Они проходят в общую туалетную комнату, Шастун стягивает с себя толстовку, оставшись в футболке, протягивает ее Тане. Она берет ее и замирает, выжидающе смотря на взъерошенного парня. Антон не понимает этого взгляда и стоит, не сводя своих глаз с новой знакомой. — Ну ок, — говорит девушка и стягивает с себя свитер, оставшись в белом полупрозрачном кружевном бюстгалтере. — А… ой! — всего лишь на долю секунды Антон промедлил, но ему хватило, чтобы разглядеть фигуру и сохранить эту картинку в памяти. Бледная кожа, цветные татуировки, мягкие изгибы талии и груди. — Все, можешь поворачиваться, — Таня стояла перед зеркалом над раковиной и смотрела на себя в чужом одеянии, поправляя светлые волосы. — А тебе идет, — Антон подошел и стал поправлять капюшон за ее спиной, обвивая шею своими руками. Девушка подняла на него глаза, и опять этот взгляд: растерянный и немного испуганный. Это невозможно! Шастун снова чувствовал какую-то потребность помочь ей, защитить, решить ее проблемы…или хотя бы просто обнять и простоять так вечность. Но в туалет зашла уборщица, и они неловко вышли в зал. — Давай я куплю тебе новый кофе? И себе…и честно говоря, мне уже надо бежать. Ты…ты точно не ушиблась? М-может ты оставишь мне какой-то свой контакт, чтобы я мог узнать, что с тобой точно все в порядке и не мучаться угрызениями совести?