А завтра нас ждет серотониновая яма

Знаете ли вы, что такое серотониновая яма? Обычно о ней говорят, когда описывают отходняки от веществ, совершенно забывая, что алкоголь является точно таким же паскудным веществом, которое может подарить нам на утро тот самый серотониновый ров, если мы накануне наломали дров. Антон лежал на кровати, одеяло скрутилось в жгут и обвивало его туловище как тряпичный удав в вялой попытке задушить. В комнате было невероятно холодно, но сил расправить одеяло и укрыться решительно не было, как и закрыть окно, которое было открыто вчера вечером, чтобы в него курить. Невозможным казалось вообще все, весь мир казался нереальным, он просто пульсировал головной болью и тревогой. Антон пытался думать. Или не думать. Он пытался хотя бы как-то контролировать этот поток мыслей. Обрывки вчерашнего дня бесконечно прокручивались в голове, как в ебучей стиральной машинке. Раскаяние алкоголика захлестывало парня с головой. Знаете этот похмельный стыд, когда абсолютно все, что ты делал вчера, вызывает желание больше никогда не показываться на свет: будь то пьяный ор Лепса в караоке или задушевная беседа с таксистом по дороге домой? Но в этот раз ситуация была серьезнее невзятых громких нот или излишней откровенности с тем, кто таксует просто для души. Вчера он, будучи еще трезвым, все-таки ответил на звонок Иры, и его ждал крайне долгий и сложный разговор. Хотя пожалуй, он был нужен им. Нужен им обоим. Им обоим нужно было понять, что же именно произошло, чтобы двигаться дальше. Но как ни странно, итогом внезапно очень откровенного и прямого разговора, где Шаст впервые не побоялся признаться в том, что он все это время прекрасно осознавал, что вел себя, как мудак, стало предложение Иры попробовать еще раз. Она самоотверженно была готова разделить с ним вину за его мудацкое поведение: она соглашалась, что замалчивала обиды, не была до конца честна, никак себя не проявляла и была лишь его тенью, чем и провоцировала такое отношение. Но эта жертвенность внезапно выбесила Антона. Он стал просто в каком-то исступлении орать на девушку. О, вечно бедная и несчастная Ира! Терпит выходки своего звездного парня! О, всепонимающая и вспрощающая, святая девушка! Да почему, почему, блядь, она не дает ему даже сейчас возможности извиниться?! Почему не требует вымаливать прощения?! Не орет, не ненавидит, не проклинает! Ему это было нужно! Он хотел наказания, хотел получить по заслугам. И он все же смог этого добиться: - Ты хочешь правды?! Хочешь знать, что я о тебе порой думала?! - почти задыхаясь от слез заорала в ответ Кузнецова, - Хорошо, тогда слушай, - она вдруг резко перешла на почти шепот, такой ядовитый и холодный, какого Антон еще никогда не слышал, - Тебя раздражает моя жертвенность? Но это ты меня такой сделал! "Ира, потерпи, скоро все будет! Какое большое тебе спасибо, Ира, что не ревнуешь меня! Как я тебе благодарен, Ира, что ты не пилишь меня по поводу свадьбы, хоть я и вижу, как ты ее хочешь!" Ты же даже на интервью это рассказывал! Ты думаешь, легко после такого сбросить этот костюм хорошей девочки?! Ты думаешь легко выносить нападки твоих фанаток, и не ненавидеть себя, начитавшись мерзких комментариев?! Конечно я пыталась быть идеальной! Думаешь, твои шутки в мой адрес всегда были смешными? Думаешь, мне правда было весело во всех твоих компаниях, когда ты начинал упражняться в остроумии за мой счет? Думаешь, меня это не ранило? Такой кругом хороший парень Антон Шастун, мечта всех девчонок! А знают ли твои девчонки, что если их краш начинает пить, то уже не может остановиться? Что он может сидеть до утра хоть в одного и подпевать Касте с телефона? Знают?! А я знаю! И не смотря на все это, я все равно вижу, насколько ты прекрасный человек, я люблю тебя! Я готова простить тебя, готова вместе исправлять ошибки, а ты смеешь обвинять меня в том, что я корчу из себя жертву?! Знаешь что, Шастун, мне кажется, что тебе нужно всерьез поправить голову! Твой психоаналитик явно не справляется! Вот оно. Именно то, чего он боялся, но втайне хотел услышать, как все эти преступники, которые возвращаются на место преступления, чтобы в итоге быть пойманными, он хотел, чтобы ему сказали, какой же скотиной он был. Наконец Ира была настоящей, наконец она говорила о нем настоящем. В каком-то мазохистском наслаждении он даже не сразу понял, что девушка отключилась, он все прижимал телефон к уху и ждал, что она может продолжить. Ноги сами привели его к ближайшему алкомаркету, где он купит бутылку виски и сигарет, и с этим невеселым набором отправился домой. Разговор с Ирой безусловно не был закончен. Антон так хотел, чтобы ему дали возможность извиниться, но теперь, когда, казалось бы, лучше момента, чтобы позвонить, раскаиваться, жалеть и просить прощения, нет, он почему-то не торопился с этим. Или может лучше приехать? Он знал, что сейчас девушка в Воронеже, поехала в их родной город по каким-то делам. Он мог бы приехать и лично поговорить. Это было бы очень хорошо. Это было бы правильно. Но в глубине души Антон не знал, хочет ли он этого прощения. Возможно, он хочет все вернуть, а возможно, все же в одну реку дважды не входят. Но и, блядь, от добра добра не ищут! На кой хер нужны эти мудрые цитаты, если на каждую из них можно найти противоположную?! В этих мыслях он и употребил 0,7 виски, закусывая лишь сигаретами. Но это еще не самое неприятное, что ему предстояло вспомнить. И самый ужас еще и в том, что весь дальнейший день он помнит значительно хуже. Но он прекрасно помнит одно: вчера он пьяный звонил не только Ире, очевидно, в попытках все-таки что-то договорить и повиниться. Он звонил Тане. О чем он, пьяный, говорил с Таней почти 2,5 часа, он помнил смутно. Он помнил, что она ему написала, что все-таки ее поездка в Москву откладывается на неопределенный срок, поэтому она была бы очень рада, если бы Антон сам нашел время приехать. На что парень решил ответить звонком, потому что (следите за ходом гениальной пьяной мысли) так он будет слышать ее голос и по интонациям сможет понять, есть ли у него шанс. В какой-то момент разговора, он помнит, что ему стало как-то противно от мысли, что он пытается сейчас начать новые отношения, так и не разобравшись с предыдущими. И вот тут он не помнит, говорил ли он что-то об этом или мозгов хватило промолчать. Помнит он только то, что точно ему не хватило мозгов промолчать о том, как Таня ему понравилась, и как ему хочется узнать, взаимна ли симпатия. И вдобавок ко всему он все-таки спросил, кто такой "сладкий". И вот сейчас он лежал в ледяной комнате, обвитый одеялом, собирал по кусочкам вчерашний день, собирал по кусочкам себя, пытаясь понять, чего он хочет на самом деле. Кого он хочет. Ему жизненно важно было разобраться с этим прямо сейчас, ему казалось, что он не сможет прожить даже до конца дня, если не развяжет этот узел в голове. Антон Андреевич Шастун вдруг резко вскочил с кровати, полный решимости: он должен ехать, сегодня же! Он давно не был так уверен в том, что делает. Какие-то едва уловимые детали вчерашнего разговора дали его воспаленному мозгу понять, что он может упустить эту девушку. Он не хотел ни звонить, ни писать, ему нужно было увидеть ее, увидеть эти глаза, эту улыбку, обнять, поцеловать. Его трясло от возбуждения. Или похмелья. Или от всего сразу. Всю дорогу до аэропорта, а потом и в самолете он не мог ни слушать музыку, ни думать о чем-то кроме того, как его встретит девушка. Будет ли она рада его приезду? Захочет ли с ним разговаривать? Или может быть она вообще будет занята и он не сможет с ней сразу встретиться. От этой идеи его затошнило. Наконец объявили посадку. "Быстрее, быстрее, быстрее,"- мысленно подгонял время Шастун. И приземлившись, дождавшись, когда все табло над головой погасли, Антон включил телефон и трясущейся рукой выбрал заветный контакт. - Привет, где ты сейчас?