Six blades, one arrow/Шесть клинков, одна стрела

Ночной весенний Бенетнáш, отчего-то казался Кáзему менее опасным, нежели тот, что он видел зимней ночью, возможно это от того, что сегодня должен состояться звездопад, случающийся в разное время, которое астрономы могут вычислить лишь перед его приближением, когда ночное небо отправляет своих дочерей на землю, чтобы те прожили человеческую жизнь. На улице было до мурашек подозрительно тихо и безлюдно, это сильно напрягало: ночью здесь постоянно кто-то ошивался, будь то пьяница или полураздетые люди в подворотнях. Завернув в обшарпанный паб, который, как Шахáни думал, ещё днём представлял из себя ухоженное, будто только окрашенное, здание. Как только он зашёл внутрь, ему в нос врезался уже знакомый резкий запах сладковатых духов Дии: она постоянно встречала его у входа, когда он приходил, но Кáзему хотелось надеяться, что это просто было ее обязанностью. Не став размениваться любезностями, Шахáни поспешил к барной стойке. В этом пабе было всё, чего бы ты не пожелал, но охотнику было вовсе не до этого. Он приходил сюда, чтобы запить свои противоречия, не перестающие терзать его изнутри: правильный Кáзем, поступающий неправильно, не так как учили; Кáзем, выпивающий раз в неделю в этом душном, Святая Медея, месте; Кáзем, заглядывающийся на Ирэн дольше положенного. Говорили ему, остерегайся ведьме в ее глаза зеленые смотреть – заколдует, моргнуть не успеешь. Даже находиться в этом городе противоречило всему, чему его учили, но здесь же он понял, что все, о чем ему рассказывали – ложь, что тот, кому он преданно верил, врал ему на протяжении восьми лет, кормя ложными обещаниями, делая из него оружие, натравливая на невиновных. — Снова проблемы с подружкой? — из раздумий его вернул голос официанта, который придумал оправдание тому, что Шахáни так часто здесь бывает. Кáзему же легче – незачем придумывать почему он сюда ходит. На вопрос парня ведьмолов лишь кивнул, залпом допив свой бренди и поднялся с насиженного места. Дорога обратно показалась Кáзему дольше, чем, когда он шел сюда, скорее всего, это стакан бренди слегка затуманил его разум. Людей тоже стало больше, так что теперь нужно было не наткнуться на какого-то заядлого пьяницу-драчуна или полуобнаженную девушку пока он идёт домой. "Домой" – теперь это слово не веяло тем теплом и уютом, что Шахáни ощущал в Томорéсску, теперь от него чувствовалась сырость Спики - дом, который Ирэн назвала убежищем для их, пока не полной, банды, и вкусными блинами, которые ведьма делала, пока дожидалась Кáзема, с которым у них практически всегда находился повод для какой-то дрязги. Охотник вдруг подумал, что блины – это, наверное, единственное, что у нее получается делать вкусно, и от последнего слова его щеки зарделись красным. Нужно перестать ходить в этот проклятый паб! Зайдя в дом, Шахáни прищурил глаза из-за яркого света фонаря, висящего у входа. Пройдя в кухню, Кáзем сразу же учуял запах готовых блинов, стоящих на столе целой стопкой в тарелке, которую белой было сложно назвать, но это хоть что-то. Тáро он обнаружил спящей на диване в гостиной, свернувшуюся калачиком и обнявшую себя руками, в доме было холодно по ночам. Кáзем вынул из шкафа вязанную шаль, так как пледа у них не нашлось, и накрыл им Ирэн. Ещё одно противоречие: ненавидит, а заботится. У ведьмы выбилась прядь из косички, но заправить её ей за ухо охотник не решился, слишком интимным это было для него. Поднявшись на второй этаж, где располагались комнаты, Шахáни зашёл в ту, что была правее и через две других от лестницы, ближе к ванне. Кáзем тактично постучал, прежде, чем войти, так как это делала Ирэн, врываясь без стука и разрешения, не важно, одет ты или нет, её не особо волновал оголенный прес, если ей что-то срочно было нужно. По ту сторону двери раздалось тихое "войдите", и он вошёл, прикрывая за собой дверь, чтобы та не хлопнула. В этой комнате жил Роуэн Бéрса - колдун, работающий с костями. Таких как он в Томорéсску называют nicromus - костяные колдуны. Там считают, что никромусы могут воскрешать мёртвых, но пока Кáзем ни разу не видел, чтобы колдун кого-то воскрешал, только и делает, что возится с костями, картами и какими-то мазями. — Это мазь от ожогов для госпожи Фонтенель, — ответил на его немой вопрос Роуэн, а Шахáни лишь кивнул. — Зачем тебе карта? — всё же решил поинтересоваться охотник, взяв вещь в руки. — Ты ведь в них не разбираешься. — Это не мне, а парнишке, которого Нэри нашла нам в команду, вот он разбирается в них. — буркнул тот. Кáзему до сих пор было интересно, почему Бéрса зовёт ведьму её именем наоборот, а не так как нужно, но спросить всё никак не решался. — Так что положи на место. На следующий день они должны найти звёзду, которая, по подсчётам Роуэна, упала на землю год назад, это было странным явлением, во-первых, потому что очередной звездопад произошёл всего лишь в прошлом году, а не хотя бы десять лет назад, а во-вторых, потому что звезда упала всего одна. Найти её нужно было до следующего полнолуния, когда она вовсе перестанет светиться своим блестящим лунным светом. Если же они не успеют найти её до этого дня, то с деньгами придётся попрощаться, ибо отличить от обычных людей они её так быстро уже не смогут. Проснувшись ранним утром Кáзем понял, что не выспался. Всю ночь ему снились мёртвые родители, говоря, что он разочаровал их тем, что стал ведьмоловом, тем, что поступает неправильно, они такому его не учили. И снилась та ночь в лесу, когда он чуть не задушил Тáро, но вместо того, чтобы убить, он провёл с ней ночь, после которой, стал, как оголенный провод. Почти каждую ночь ему снился этот лес, его руки, путающиеся в её волосах, их губы, сливающиеся воедино. Шахáни умылся водой, в надежде, что холод избавит его от ненужных мыслей, и вышел из ванной комнаты. Из кухни тянулся аромат теплых блинов. Ирэн уже проснулась. Ведьма что-то напевала себе под нос и пританцовывала. Её каштановые волосы, собранные в пучок, чуть подпрыгивали от движений, бледные руки усыпанные родинками плавно двигались в такт песне. Кáзем смотрел на неё так долго, что не сразу услышал, как в окно врезалась птица. Белый ворон. Редкость для этих птиц. Ирэн открыла окно и ворон залетел в комнату. Стукнулся о деревянный пол кухни и обернулся юношей. Альдо Áлинский. Их доносчик. Наверняка уже достал местонахождение звезды. — Нашёл что-то? — без приветсвий спросила Тáро, посерьёзнев. — Звезда находиться в Кошачьем глазе, — отрапортовал Альдо. — Черт! — выплюнула ведьма. В её глазах читалось волнение и... страх? По всей видимости, у неё были какие-то воспоминания, связанные с этим домом, но девушка быстро спрятала свои чувства за обычным недовольством. — Чего им так нравиться их к себе в бордели тащить. Их свет из-за этого быстрее тускнеет. Черт, ее сестры наверняка тоже уже в каком-то из домов удовольствий. — Милая Рэн, ты могла просто не дрыхнуть, а глянуть в окно и загадать на падающую звезду, чтобы она уже была у нас, — плюхнувшись на стул и закинув ногу на ногу, хмыкнул Áлинский. — Раз такой умный, чего сам не загадал?! — фыркнула та. — Будто ты не знаешь, чего бы этот пройдоха загадал, — донёсся с лестницы голос Бéрса. —Так что разницы, попала эта, будь она неладна, звезда в бордель или попала бы в руки нашему ворону. Хотя, так мы бы уже давно начали сборы за лунным жемчугом и этой вашей Гриммун на Брентонасс в Млечный дворец. — Если бы она попала к нам, даже через меня, дорогой Ро, — ухмыльнулся ворон, — она бы сияла ещё ярче, нежели там. Шахáни не стал вмешиваться в их разговор, лишь оперся о дверной косяк и сложил руки на груди, наблюдая за остальными. Альдо развалился на стуле и казалось, будто он сейчас навернётся вмести с ним. Роуэн, должно быть, проснувшийся раньше всех, если вообще спавший, тихо пил чай, не издавая ни малейшего звука. Ирэн ходила из стороны в сторону, думая, как бы им вытащить небесную дочь из злосчастного дома прихотей и нескончаемых извращений. И тут Рэн резко остановилась. Сначала она нахмурилась, затем хмыкнула и, подняв указательный палец вверх, неожиданно выкрикнула, отчего Альдо всё же упал со стула, ударившись коленом о стол, но на это никто не обратил внимания: — Придумала! — Роуэн, — колдун кивнул в знак того, что слушает её. — Ты представишься... доброжелателем, который привёл к господину Мéзу Наттáлю, — пауза. Было ощущение, словно её вырвет, если она продолжит об этом говорить, но ведьма взяла себя в руки. — "сына солнца", которого сыграет Альдо. — юноша уже сидел на стуле, потирая ушибленное место. Áлинский действительно выглядел, как ребёнок солнца: карие глаза, блестящие в бликах солнца, пшеничные волосы и его золотые побрякушки на пальцах и одно в ухе, два кулона на шее, веснушки, рассыпанные по всему телу; он должен улыбаться и смеяться бархатистым голосом, как принц из какой-нибудь детской сказки, но его лицо всегда было тусклым, как если бы его освещала луна, а голос напоминал скрежет, хриплый и сломленный. Принц из несчастливой сказки. — А ты, — указала она пальцем в сторону Шахáни. — Представишься владельцу как желающий провести незабываемую ночь со звездой, что недавно к ним привели. — А что будешь делать ты? — поинтересовался ведьмолов. — Буду ждать вас в Лесóто, я и шагу не сделаю в этот богами забытый притон. Лесóто. Паб, который днём выглядит лучше, чем все вместе взятые ресторанчики этого города, а ночью становится клубом для игр и планов Стервятников - банды, в которой состоят Ирэн, Роуэн и Альдо, если вообще можно сказать, что они до сих пор в ней состоят. у Стервятников нет какого-то клейма, что отличало бы их от других группировок этого города, или хотя бы каких-то нашивок или повязок, были только клички, но он не знал, были ли они у троих ребят, которые явно вели себя как отщепенцы в собственной банде. Он не знал, были ли у них клеймо-тату или повязки с нашивками вообще, может Альдо ему наврал. В его мире слепящего солнца и легенд про богов и небесных дочерей, чистой, как зеркало, глади воды и деревьев, сияющих в свете золотых огней, не было место для этого погруженного во тьму города, даже днём здесь было пасмурно, хоть и менее опасно, чем ночью. Ночью же он сиял лунным светом и мерцанием звезд, которые здесь были отчетливо видны, нежели в его родной Томорéсску. Бенетнáш стал для него городом противоречий. Он словно стал тем мальчишкой фэйри из сказки «Лунный сын», в которой рассказывалось про фэйри белёсого-белёсого, с ног до головы он был словно усыпан снегом: волосы, ресницы, брови, рожки и кончик хвоста - все было белым. А глаза его были, как два ограненных алмаза, чистые и светлые, как гладь озера. В сказке говорилось, что мальчишка стал сомневаться в праведности богов, что он отрёкся от них, обозлился, на то, что ему лгали все кто не попадя о том, кем он должен быть и что обязан делать, и стал поедать сердца ему неугодных, медленно разделывая их ножичком, придерживая серебряной вилочкой. Когда же он пришёл к озеру Лин, искупаться и смыть с себя грехи свои, то почернело, забурлило и поглотило юного фэйри. После таких сказок жители Томорéсску выгнали тот единственный небольшой мирно живущий народец остроухих, что тем не оставалось ничего, кроме как перебраться в Сафрáс и объявить войну народу Томорéсску. Но Кáзем не был фэйри, он не ел сердца и не отрекался от богов, ему незачем было бояться, что из-за своих терзаний его поглотит тёмная ночная гладь воды, хотя бы того же Бармóра, протекающего до самой реки Лáлбор, а от туда уже в Восточное море. Но он боялся, хотя, возможно, это был лишь холодный ветер из открытого настежь окна. Сейчас его интересовало только как поживает Кáсиус Дeсáи. Морочит ли он голову очередному дураку, что ведьмы, как и фэйри, это зло и его нужно уничтожить? Мучает ведьм или остроухих? Сжигает их на кострах? Отчего-то Казем был уверен, что, как минимум, держит их в какой-нибудь тюрьме, из которой они уже не выберутся. Врёт ли его бабушке о то, куда подевался её внук и почему не предупредил об отъезде? Нáбия Шахáни. Единственная, кто осталось у него из родных, и единственное, кого он надеется успеть спасти, прежде, чем его бывший наставник успеет её уничтожить. — Надеюсь, она сейчас в хорошем здравии и поедает свои любимые вафли и кэрханские сладости. — Шахáни моргнул, и луна будто моргнула ему в ответ, наблюдая, как по его щеке стекает горестная от разлуки слеза. — Должно быть, я сошёл с ума, раз разговариваю с луной, — буркнул он, шмыгая носом, и закрывая окно. «Наши предки смотрят на нас со звёзд. Каждая звезда, чей-то родственник» – вспомнил он слова бабушки.