Не моя вина

«С днём рождения, отец»

      Два разных голоса произносят одинаковую фразу в один и тот же день уже который год. Слова отзываются эхом в полупустой палате собора Барбатоса, в которой шесть лет лежит бессознательное тело Крепуса Рагнвиндра. Он не мёртв, но и сказать, что он жив тоже очень трудно.  Каждый год в этот день идет дождь. Будто небеса напоминают всему городу о трагичном событии.  — Люк... — Не называй меня так, — щетинится, почти скалится один из братьев.  — Ты ведь понимаешь, что он уже вряд ли...  — Замолчи. Не тебе об этом знать. — Прошло уже шесть лет, Люк. — Я же сказал, не зови меня так.  Братья пришли к немому согласию не спорить хотя бы при отце. С их натянутыми отношениями это даётся довольно тяжело, но они стараются.  Только вот так было не всегда.  — Какого черта ты здесь делаешь?! — Дилюк кричит на всю палату, сверля взглядом вошедшего.  Кэйа молчит, не находя слов в свою защиту.  — Убирайся.  — Я пришёл к отцу... Как он? — К отцу пришёл, ну конечно. Собрать сведения для отчета людям своей мерзкой родины? Или, может, ты пришёл добить его?  — Люк, перестань так говорить... — Кэйа еле сдерживает слезы, которые вот-вот польются из уже единственного целого глаза.  — Он в коме, — мрачно отвечает Дилюк, — Так и передай своему начальству.  И Кэйа уходит, не в силах больше сдерживать свои эмоции.   Уходит, даже не подозревая, что в следующий раз увидит брата только через три года.  — Если ты уже не надеешься, что он проснётся, то можешь больше сюда не приходить.  — Причём тут это, — Кэйа устало вздыхает. Он уже давно привык. Кэйа просто не хочет быть жертвой ложных надежд, которые ждут подходящего момента, чтобы разбиться. По какой-то причине, что-то внутри него так же не хочет видеть в числе жертв и Дилюка.  — И что ты предлагаешь?  — Ничего. Просто хочу, чтобы ты был готов к такому исходу.  Дилюк ничего не отвечает, лишь смотрит на умиротворенное лицо Крепуса, будто ждёт от него ответа.  «Как же он, все-таки, похож отца», — проносится в мыслях Кэйи.        Остальные дни в году проходят не так мрачно. Город живет своей жизнью, рыцари выполняют свои обязанности, таверны открывают двери для посетителей.  Братья будто сменяют друг друга на посту: днём Кэйа бегает по поручениям и заказам на монстров, Дилюк занимается бизнесом отца, а с наступлением темноты капитан идёт от души напиваться в «Долю Ангелов», а Полуночный Герой выходит на охоту.  — Капитан, магистру Джинн очень нужна ваша помощь, — запыхавшийся рыцарь находит Кэйу у уже разгромленного лагеря хиличурлов.  — Что случилось? Эй, отдышись и объясни спокойно ситуацию. Кэйа не давит, он заботливый капитан. Возможно поэтому и самый любимый капитан в ордене.  — Там переполох в соборе. Магистр послала за вами...там ещё и служба идёт, дело срочное. — Что за переполох?  — Простите, я и сам толком не увидел...  — Все хорошо, спасибо. Тогда разберёшь тут завалы на дороге, ладно?  — Конечно! Удачи, капитан!  Кэйа одобрительно кивает и направляется в город. Переполох в соборе? Что же там может быть такого серьёзного, что Джинн не способна уладить всё сама и шлёт именно за Кэйей? Если идёт служба, то там должны быть и Барбара с Розарией. Что-то явно не так.        Уже на лестнице перед собором слышатся встревоженные голоса, перебивающие и перекрикивающие друг друга. — Вы не имеете права!  — Господин, успокойтесь, прошу...  — Сбавь тон, иначе я не посмотрю на то, что ты важная шишка в Мондштадте, — этот голос явно принадлежит Розарии.  — Дилюк, так нужно для его же блага, пожалуйста, успокойся, — Джинн звучит слишком отчаянно.  — Что здесь происходит? — Кэйа подходит ближе к толпе, крутящейся вокруг Дилюка и закрывающей ему проход. Тот, в свою очередь, перестаёт сверлить взглядом  сестру Грейс, стоящую у двери в лазарет, и поворачивается в сторону Кэйи. — Отец проснулся.  Глаза округляются, дыхание сбивается, а сердце пропускает удар. Кэйа ошарашено смотрит на Джинн, та виновато поджимает губы и опускает взгляд.  — И что? — Кэйа усилием воли заставляет себя вернуться в чувства, — Это значит, что можно нарушать городской порядок, который ты так чтишь?  — О, ну да, как же я мог забыть, что тебе...  — Ты хотя бы попытался понять, почему тебе туда нельзя? — перебивает Кэйа, повышая голос, — Или ты снова, ни в чем не разобравшись, сделал выводы, основанные на эмоциях, и всех во всем винишь?  — Он ещё слишком слаб, — слышится робкий голос сестры Грейс, — Я сообщу, когда к нему будет можно...  — Барбара, прошу, продолжайте службу, — капитан натянуто улыбается, — Магистр, у меня ещё остались невыполненные... — Я передам их Эмбер и Эоле. Ты нужен здесь.  Дилюк успокаивается, если можно так назвать прекращение попыток разгромить собор. Он садится на скамью в последнем ряду, наклонившись вперёд и оперев локти на колени.  — Я думал, ты давно вышел из возраста, в котором мог бы устраивать сцены на людях, — Кэйа присаживается рядом, откидываясь на спинку, и скрещивает руки на груди. Молчание в ответ только подтверждает догадки о том, что Дилюк и сам понимает, что переборщил.  Кэйа замечает, как трясутся руки брата, сложенные замком. Дилюк и сам не до конца понимает, из-за чего переживает. Возможно, он беспокоится за здоровье отца, возможно за то, что последует дальше: будет ли отец разочарован им или наоборот похвалит за то, что он хорошо справился с ответственностью. А может у него вообще амнезия? Что делать тогда? — Самое страшное уже позади. Наш отец сумел выбраться почти из загробного мира, — тихо подмечает Кэйа после затянувшегося молчания.  Но Дилюк не отвечает. Он до сих пор не может поверить, да и вряд ли сможет, пока своими глазами не увидит, что с отцом все в порядке. Его не отпускают жуткие воспоминания о кошмарах, в которых он стоит во всем чёрном и смотрит на каменную плиту с надписью «Крепус Рагнвиндр». Вокруг толпятся люди, тоже все одетые в чёрное, выражают соболезнования и кладут цветы. В этих снах столько скорби и боли, что невозможно просто взять, смахнуть их рукой и сдуть в окно, приговаривая «куда ночь, туда и сон», как учила в детстве Аделинда.  — Знаешь, нам стоит радоваться, а не сидеть и нервничать, — в привычной манере усмехается капитан.  — Тебе легко говорить, — ворчит в ответ Дилюк. Ему хотелось бы верить, что Кэйа говорит искренне, а не прикрывается маской любящего сына, в надежде избежать участи предателя. Он зол на брата, безусловно, но Дилюк не какой-то бесчувственный монстр. Он тоже скучает по беззаботной жизни из детства, когда они все ещё были семьей и заботились друг о друге. Однако, Дилюк не уверен, что когда-нибудь сможет доверять Кэйе так же, как и раньше. Кэйа поджимает губы и еле заметно хмурится, прислушиваясь к тяжёлому дыханию брата. — Всё будет хорошо, — выходит тише, чем он ожидал, но Дилюк его слышит. И это срабатывает. Какая разница, что там будет потом, ведь до этого момента нельзя было сказать, что что-то вообще будет. Отец жив и приходит в себя. Не это ли главное?  Дилюк делает глубокий вдох и расправляет плечи. Кэйа замечает, что брат расслабился, и засчитывает себе маленькую победу.  На самом деле, он и сам чудом сохраняет спокойствие. В голову лезут воспоминания о его прошлых визитах к отцу.  — Отец...  Одинокая свеча освещает лицо Крепуса. — Когда же ты проснёшься?.. Я один не справлюсь, я не смогу. Дилюк, он.. он ушёл.  Всхлип. — Оставил свой Глаз Бога и ушёл, отец, что мне делать?..  Тихий протяжный плач. — Сегодня меня официально назначили капитаном кавалерии.  Бодрые шаги в сторону койки.  — Меня любят среди рыцарей. Я стараюсь найти подход к каждому.  Недолгое молчание. — Ты бы.. гордился мной?  — Я учил Беннета обращаться с мечом. В нем столько рвения, он напоминает мне маленького Люка.  Усталый вздох.  — Интересно, где он сейчас? Жив ли вообще?.. Короткий нервный смешок. — Архонты, о чем я вообще думаю… — Дилюк вернулся. Я пытался поговорить с ним, но он совершенно этого не хочет. Неужели я настолько... Скрип стула и судорожное дыхание.  — Он очень изменился. Стал такой.. ладно, ты и сам поймёшь, когда он к тебе придёт.  Кэйа не боится признаться отцу в том, кто он такой. Кэйа уверен, что тот спокойно выслушает его и всё поймёт. Конечно, у него есть опасения на счёт Дилюка. Начнет ли тот сразу винить его перед отцом, излагая свою версию правды? И поверит ли ему отец?   Приближающийся стук каблуков вырывает обоих братьев из глубоких раздумий.  — Он ждёт вас, — сообщает сестра Грейс и с опаской косится на Дилюка.  Тот даже не смотрит в её сторону, просто молча встаёт и направляется в лазарет.  — Спасибо, мисс Грейс, — машинально отвечает Кэйа и идёт следом.  Пьянящее чувство облегчения охватывает братьев, когда они видят слабую улыбку отца. Столько времени копилось это напряжение страх, что происходящее кажется им ненастоящим.  — Отец… — будто пробуя слово на вкус, произносит Дилюк.  — Люк.. Кэйа, — слегка хриплым голосом отзывается Крепус. Дилюк впервые за долгое время дает волю эмоциям и бросается к объятия отца. Крепус тихо усмехается и обнимает сына в ответ.  У Кэйи щемит сердце. Он хочет, безумно хочет сделать так же, но что-то внутри не позволяет ему этого.  — Кэйа, ты чего там стоишь, как не родной? Альберих застывает на месте, с недоумением глядя на отца.  — Поди сюда, говорю, — Крепус снова тихо смеется, когда Кэйа робко подходит ближе и присоединяется к семейным объятиям.  Приятное тёплое чувство заполняет изнутри, вытесняя всею тревогу, что еще в них оставалась. 

«Отец жив и с ним всё хорошо»

Когда братья отстраняются, повисает неловкое молчание. В Ордо Фавониус готовят ко многому, но никак не к тому, как вести себя в такие моменты. — Как…себя чувствуешь? — Дилюк решается первым.  — Так, будто проспал целую вечность. Мне понадобится время для полного восстановления, — спокойно отвечает Крепус.  — Я проследил за тем, чтобы за тобой хорошо смотрели, — включается в разговор Кэйа. — Ты? Да неужели, — почти по привычке скалится Дилюк.  Кэйа стреляет в него предупредительным взглядом. — Отдельная палата - это моя заслуга, между прочим, — Альберих произносит это с небольшим нажимом. 

«А где был ты в это время? Играл в детектива?»

— Мне сказали, я спал шесть лет, — после недолгого молчания начинает Крепус, — Вы оба так выросли… Как успехи в ордене?  — Меня назначили капитаном кавалерии. Правда, Варка забрал в экспедицию всех лошадей и остался я без кавалерии.  Крепус смеется и одобрительно хлопает Кэйу по плечу. Тот смущенно улыбается в ответ.  — Я горжусь тобой, сын.  Кэйа замечает, как сжимаются кулаки Дилюка. Вряд ли это простая ревность. Сложно спокойно слушать такое, когда считаешь брата предателем.  — Что насчёт тебя, Люк? — Я ушёл из ордена, — нехотя отвечает он и отводит взгляд, прекрасно понимая, что отказался от того, что когда-то было недосягаемой мечтой для отца.  — И что же сподвигнуло тебя на такой шаг?  Дилюк молчит. Он не знает, как ответить на этот вопрос так, чтобы не разочаровать отца.  — Знаешь, отец, Люк ведь взял в свои руки управление винным бизнесом. С такой нагрузкой он бы физически не смог выполнять рыцарские поручения. Тем более, что у такого талантливого рыцаря как он их было бы миллион, — встревает Кэйа и неловко смеется.  Дилюк старательно пытается скрыть удивление.  — Вот как. Прости, что взвалил на тебя такую большую ответственность, — Крепус хмурится, глядя на сына, — Как только встану на ноги, возьму всё на себя, чтобы ты мог… — Нет. То есть… не стоит. Я не собираюсь возвращаться в орден, — он отвечает резче, чем рассчитывал.  — Что-то произошло? — отец продолжает хмуриться.  — Нет, просто…  Дилюк снова не знает, что ответить, а Кэйа снова приходит на помощь.  — Он отлично справляется, отец. Наверное уже привык к… — Кэйа, — голос Крепуса не звучит строго, но Альберих прекрасно понимает, что ему следует замолчать, — Дилюк, продолжай.  — Да, я правда привык уже… И в ордене хватает рыцарей. К тому же, поручения там многие бесполезные…  Крепус устало вздыхает и качает головой.  — Тогда поговорим об этом позже.  Нарастающее напряжение будто становится осязаемым с течением времени. Отец долго спал и многое пропустил. Многое из того, что братья предпочли бы избежать.  — Кстати, Кэйа, почему у тебя повязка на глазу?  — А, это? Играли в пиратов, — непринужденно смеется Альберих.  — Я полагал, что вы давно вышли из этого возраста, — тон немного смягчается. — В душе мы всегда дети. На самом деле, это часть образа. Люди находят в этом некий шарм. Очень удобно при сборе информации. Кэйа врет лучше, чем Дилюк. Он превосходный лжец.  — Неужели? Ну, тогда сейчас ты можешь ее снять. Я хочу видеть твое лицо.  — Я бы предпочел этого не делать, я слишком долго старался аккуратно ее завязать. — Ничего, я помогу тебе надеть ее обратно.  — На это уходит слишком много времени… — Кэйа.  — Я бы правда не стал этого…  Но Крепуса не так легко обмануть. Он тянется рукой к лицу сидящего рядом сына и стягивает повязку, слегка растрепывая синие волосы. Кэйа не может сопротивляться, только не отцу. Уродливый шрам от ожога, пересекающий некогда отливавший золотым правый глаз, больше не скрыт за тканью. Кэйа стыдливо опускает взгляд.  — Сын… Что произошло? — Несчастный случай, — он по-прежнему смотрит в пол и не замечает перемены в лице Дилюка, который впервые видит последствия своих действий. — Дилюк? Крепус понимает, что ждать объяснений от Кэйи терпения у него не хватит.  — Ты ведь должен знать, почему твой брат лишился глаза, верно?  Тон становится более требовательным, но Дилюк молчит. Ему почему-то становится очень стыдно. Ему жаль Кэйу, жаль что это всё произошло. Как они вообще докатились до такого? 

«Какая жалость? Кэйа ведь предатель»

— Да, я слаб, но не слеп. Я прекрасно вижу, что вы пытаетесь что-то скрыть. Я ваш отец. Говорите… — Крепус не успевает закончить свою речь.  — Это сделал я, — Дилюк звучит уверенно, почти гордо.  — Что? Почему?  — Потому что он - предатель.  — Предатель?  — Дилюк, пожалуйста… — наконец подает голос Кэйа, нутро которого сжимается все сильнее с каждым словом брата, — Дай мне самому объяснить…  — Ну уж нет, у тебя было достаточно возможностей для этого.  — О чем вы говорите? — Крепус переводит взгляд с одного сына на другого.  — Кэйа — из Каэнри’ах. Его специально подбросили к нам.  Дилюк ожидает всякого от отца: гнев, обвинения, крики, но никак не снисходительную улыбку.  — То есть, для тебя это новость?  — Ты знал? — ошарашено спрашивает Кэйа.  — Конечно.  — Но…откуда? — По глазам. Твои зрачки отличаются от наших. И такого, как ты, вряд ли бы просто так оставили почти у порога одной из самых влиятельных семей Мондштадта.  — Но..я не понимаю…  — Я тоже не понимаю, отец! Почему ты позволил агенту врага стать частью семьи? — Дилюк вскакивает с места и впивается в отца требовательным взглядом.  — Сядь на место. Когда ты успел стать таким вспыльчивым? — Крепус тяжело вздыхает, — Родину не выбирают. А вот то, как и чему посвятить жизнь - да. Навязанный долг никогда не окажется сильнее воли и стремлений, что идут от сердца.  — Он тогда назвал меня «последней надеждой Каэнри’ах», но… мне просто хотелось тепла и сухой одежды, — Кэйа судорожно вздыхает, вспоминая события того дня, когда Крепус нашел его в лесу под проливным дождем. — Почему ты так просто ему веришь?  На самом деле, Дилюк и сам хочет просто взять и поверить Кэйе, но собственное упрямство мешает ему это сделать.  — Потому что я его вырастил и воспитал, — Крепус звучит строго и почти возмущённо, — Так же, как и тебя. И никак не могу понять, как мое воспитание допустило того, что ты отвернулся от собственного брата! Разве так принято делать в семье?  — Отец, не нужно, я сам виноват. Я должен был рассказать раньше… — Помолчи, Кэйа. Ты не виноват в том, что пытался порвать со своим прошлым. Однако, — он хмурится еще сильнее, — Почему ты позволил Дилюку уйти? Почему не пошёл за ним?  — Я..я просто… — но тут к Кэйе приходит осознание, — Откуда ты знаешь?  — А когда он вернулся, то почему просто смирился со всем?  — Ты всё слышал…  Кэйа цепенеет, а Дилюк медленно садится обратно на своё место. Всё это время отец знал, но вместо того, чтобы сразу сказать об этом, медленно выпытывал всё из братьев. Он проверял их. — Я слышал всё, что вы мне рассказывали, когда приходили, и никак не мог понять… — он прикрывает глаза и складывает руки на груди, — Почему моя семья раскололась на части из-за глупого недопонимания? Всё, что вам нужно было сделать, это просто сесть и поговорить. Напряжение крепкой цепью сковывает братьев, не оставляя ни шанса на то, чтобы пошевелиться. Слова отца вонзаются глубоко в сознание.  — Я…я чувствовал себя брошенным и преданным… — робко начинает Дилюк. — Мне было слишком страшно снова приближаться… — присоединяется Кэйа. — …я винил себя, что не смог защитить тебя, потому что был слишком слаб, и… — …а вдруг я бы просто испортил все еще сильнее?.. — …я и не подумал, что Кэйа мог просто желать полностью отбросить прошлое… — …поэтому я побоялся идти за ним, а когда он вернулся, то… — …в голову лезли только самые плохие и мрачные мысли, но я не хотел им верить… — …Дилюк был уже совсем другой, и я просто смирился…  — …я хотел верить, что он правда не виноват, я… — Замолчите оба, — Крепус повышает голос и выставляет перед собой руку. Он тяжело вздыхает и трет переносицу. — Вы так ничего не поняли? Вы не передо мной провинились, а перед друг другом.  Братья настороженно переглядываются. Слишком долго они копили обиды, слишком долго делали друг другу больно. Осознание собственных ошибок совершенно не способствует решительности. Каждый из них ждёт, что первым заговорит второй.  — Прости за…ну, за глаз, — небрежно бросает Дилюк, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на Кэйу, — Ты все равно его закрывал повязкой, так что… — Это ты оправдание себе такое придумал? Ты меня чуть не убил, вообще-то. — Не убил же.  — Как великодушно с твоей стороны, оставить меня в живых.  — Если бы я не набросился на тебя, ты бы так и ходил без Глаза Бога.  — Я должен быть тебе благодарен? Хах, спасибо, что покалечил, а потом бросил меня, братец. Как бы я без этого… — Это я-то тебя бросил? Напомни, кто даже не попытался вмешаться, когда дело о нападении на отца бесцеремонно замяли? Ну конечно, должность же важнее.  — Ты действовал слишком провокационно, тебя бы ни за что не послушали.  — Послушали бы, будь у меня поддержка кандидата в капитаны. Кстати о поддержке. Когда я больше всего в ней нуждался, ты решил, что твои каэнрийские проблемы приоритетнее. Именно в этот момент тебе понадобилось скинуть на меня свое лживое бремя. Весьма эгоистично с твоей стороны, не находишь? — Пойми же, я очень жалел, что не рассказал раньше. Я побоялся, что не успел признаться отцу, так нужно признаться хотя бы тебе. Я думал, что ты поймёшь меня. — Жалел, ну да. Единственное, что ты жалеешь, так это себя. «Я такой бедный, Дилюк бросил меня, потому что я всю жизнь врал ему, мне так плохо». И я после этого плохой брат?  Дилюк уже не пытается спрятать глаза. Он сверлит взглядом брата, ощущая свое преимущество в споре. — Ты думаешь, мне было приятно жить во лжи? Постоянный страх и чувство опасности, как бы сильно я не пытался забыть и не думать об этом. Я, наконец, обрел дом. Я не хотел лишиться этого из-за прошлого, к которому никогда не желал возвращаться.  Кэйа делает судорожный вдох. — Когда ты оставил всё и ушел, сбылся мой самый страшный кошмар. Тебе стало плевать на меня. Мне было настолько страшно, что я даже не смог найти в себе сил пойти за тобой. Я думал, что тогда ты бы точно убил меня. Тем не менее, я ни разу не подумал о тебе, как о плохом брате.  — Мне никогда не было плевать на тебя. Дилюк отвечает сипло. От прежней уверенности не остаётся и следа. Кэйа болезненно улыбается. Он не верит.  — Я злился, да, но не ставил крест. А когда я вернулся, то ты нацепил на себя эту дурацкую маску клоуна. Я совершенно не знал, как идти с тобой на контакт.  — А ты вернулся угрюмым ворчуном. Такой из себя молчаливый и серьезный. Ты ведь никогда таким не был и я…снова струсил. Черт, а я ведь правда такой трус. Говорил, что ты так удобно меня во всем обвинил, а сам сделал то же самое. Какой стыд… — Если бы я был более сдержанным и не шёл бы на поводу у эмоций, ничего бы из этого произошло, так что прекращай. А я ведь правда пытался строить из себя важного взрослого, а получается, что вел себя как капризный ребёнок.  Воцаряется неловкая тишина. Братья чувствуют странную тягучую пустоту от выплеска накопленных эмоций.  — Прости…  Кэйа звучит тихо и совершенно разбито. — И ты меня тоже прости… Так же тихо отвечает Дилюк.  — Разобрались наконец, — слышится голос отца, — Вот теперь я вами горжусь. На лицах обоих появляется слабая смущенная улыбка. Крепус произносит тихое «болваны», прежде чем сгрести сыновей в объятия.  — И что, это было настолько сложно, что без меня бы не справились? А если бы я очнулся еще позже, так бы и грызлись, да? Эх, мальчики, иногда кажется, что вы застряли в возрасте восьми лет…  Тягучая пустота сменяется чувством облегчения и уюта. Они оба ждали этого момента, но никак не решались сделать первый шаг. И сейчас братья понимают, каким долгим, болезненным и совершенно бесполезным было их ожидание. Кэйа открывает глаза от лучей утреннего солнца, упрямо пробившихся сквозь шторы. Призрачное тепло отцовских объятий рассеивается, и он вытирает еще слегка влажные следы на щеках. 

«Надо же, во мне еще остались слёзы»

С наступлением сумерек Дилюк сменяет Чарльза за барной стойкой и принимается сосредоточенно выполнять заказы. Усилием воли заставляет себя не оборачиваться, когда слышит в таверне знакомый голос капитана Ордо Фавониус.  Пить Кэйе, на удивление, совершенно не хочется. Он здоровается с присутствующими и садится за барную стойку.  — Виноградный сок, пожалуйста.  — Что? — Дилюк уверен, что ослышался.  — Шучу. Сегодня мне хватит сидра.  Рагнвиндр с подозрением косится на брата и ставит перед ним бутылку.  — Мне снился отец, — тихо произносит Кэйа, когда в таверне пустеет, — Как-будто он все это время спал и… — Только что очнулся, — настороженно заканчивает за него Дилюк. — Что?..  — Отец злился, что… — Да.  — А потом мы… — Помирились, — Кэйа кивает и отводит взгляд. — То есть, мы видели один и тот же сон? — Дилюк старается держать непринуждённый тон. — Похоже на то. Только вот, я будто был…в сознании?  — Будто сон не был сном, — соглашается Дилюк.  — Кажется, я слышал о подобных случаях, когда был в Сумеру.  Повисает неловкое молчание.  Кэйа принимается с особым интересом разглядывать пустую бутылку из-под сидра.  — Я очень скучаю по нему, — тихо произносит Дилюк куда-то в пустоту. — Я тоже… И по тем временам. — Я помню, как ты пытался покрасить волосы в красный. Отец долго с тобой о чем-то разговаривал после этого. Зачем ты это сделал?  — Хотел стать частью семьи, — смущенно отвечает Кэйа.  Дилюк тихо смеется.  — Дурак. — Какой есть. Альберих пожимает плечами, на лице появляется неловкая улыбка.  — Кэйа. — Мм? — Уже поздно. Пойдем домой. Братья не спеша идут в сторону Винокурни «Рассвет», наслаждаясь свежим ночным воздухом. Они обмениваются воспоминаниями из детства, рассказывая забавные истории. В какой-то момент, Кэйа уверен, что слышит известную мелодию знакомого барда, но та стихает с легким порывом ветра. Дома их встретит Аделинда, которая тепло улыбнется и пошлет одну из служанок приготовить давно пустующую комнату.