Сарай возле кладбища

Дело было в захудалом сарае, в котором хозяйка держит всякий хлам кладбищенский. Кузьма договорился встретится с Густавом, щуплым малым, кой устроился совсем недавно в «Контору», могилы рыть. Кузьма по началу смотрел на юношу, дивился. Чего это его принесло в такое место работать, решил, что Густав с ебанцой. А потом сталось, стал Густав в крематорий к Кузьме захаживать, и пока удалец мертвяков жарил, юноша трепался о всяком. Мол время свободное, и вот, почему не зайти — дружбы не завести. Кузьма пожал плечами, хочет, пусть приходит. И только, когда флирт Густава стал слишком толстым, примерно, как член Кузьмы, то позвал оный мальца на разговор. Густав честно пришел в сарай. В сарай пробирались летние, солнечные лучи. И пекли лохматую макушку паренька. Он стоял посреди соломяного пола, глядел по каким-то углам, по щекам его расползались пятна красные. Кузьма гладя на него опешил. Откинул сомнения и уселся на старый гроб. — Ты чего удумал, Густав? Чего как девка, вон красный? Я поговорить хотел, — начал было Кузьма. — А чего и не поговорить? — улыбнулся своей лучезарной улыбкой пацан. — Вижу я Кузя, как ты смотришь на меня, — и тут Густав состроил злодейскую, слащавую рожу и ближе шагнул, с помыслами плотоядными-низменными. — Э-э-э, того, тормози! — Кузьма, детина здоровая, шарахнулся с гроба и затылком об пол. Попадали вилы да хлам ему на голову. Потер Кузьма макушку. — А меня девкой обозвал, чего шарахаешься? Али не ты так мило вчера на ласку отвечал? — как последняя язва, Густав напомнил о их вчерашних поцелуях в крематории. Для пущей наглядности ворот своей черной рубахи отвел рукою. Засосы там красные. Только досадовал юноша, что Кузьма дальше поцелуев не зашел. Сбежал аки трус. Вот и пришел Густав, надеясь на ответы и чего грех таить, продолжение разврата. Между тем, оглядел Густав сарайчик серенький, гробы у стенок, проволоки, веревки…да разное. Прикинул юноша, где бы уместится в ласках с любым ему работничком крематория местного поджога. Подметил Густав старенькое кресло с облезлой тканью в углу. И думал, как бы покраше туда Кузю усадить, да утехам придатся. — Кузь, ну, запалил ты мне сердце! — зашел с комплиментов хитрожопый Густав. Глаза его карие сверкали. Бесстыдно стал оными раздевать Кузьму. Тот плечист был, белобрыс с голубыми глазами, что цветы летние в поле. Майские словно. Стал сладко ему разговоры говорить, да подобрался к Кузьме. Подошел к Кузьме, к стене его припер. Поднялся на цыпочки и мазнул своими губами по Кузькиным. Тот страдальчески провыл что-то. Густав стал раздевать его, ключицы целовать. Кузьма из-за всех сил старался не поддаваться совращениям паренька. Но все равно не удержался Кузьма, запустил свою широкую ладонь в волосы кудрявые, темные Густавские. Пахло от Густава землей с кладбища да травой. И кружило это голову Кузьке. Но оттолкнул все же от себя красного, взъерошенного юношу. — Не могу я, твою макушку кудрявую! Густав, ну, того неправильно это…то есть. И сказать как? — замялся, запыхался Кузьма, к стене между гробами прислонился, голову повесил. Да упали волосы светлые на его дивные глаза, аки цвет летний. Густав с нежностью глядел на полураздетого своего возлюбленного. — Не ведаешь, как мне сказать? но о чем? видно не в девках дело, так а в чем же тогда? — осторожно спросил Густав, заправляя светлые волосы Кузьмы ему за ухо. — Больно тебе сделать не хочу…- и красноречиво опустил взгляд к своему паху, где дела настолько активно шли в гору, что стало до красных щек неловко. — Ах…вот оно что, ну тише, не сопротивляйся, любый, — Густав протянул руки к завязкам на штанах Кузи и развязал их в раз. Спустил с мужика штаны и уставился на его немалый член. У Густава речь отняло, как он представил, что это вот, войдет в его попку. Губы закусил. Думал, как быть со страстью, во что ее направить, как излить, так чтобы обоим. — Теперь видишь. Из того, девки от меня текали все…ну и мужики того, тоже, — Кузя смущенно отвернул голову, все так же стоя, со спущенными штанами и румянцем заливаясь. Уже потянулся было одется, но Густав остановил его. — Нет, не пойдет, Кузя, заднюю давать, — ухмыльнулся Густав. — По моему сделаем. Ты Кузя, сейчас будешь ласку мне, ртом своим дарить, — и греховно сверкнули глаза его потемневшие. Кивнул юноша к креслу. Кузьма разволновался, но штаны немного подобрал и неловко пошел к креслу за Густавом. Бросил взгляд на дверь в сарай. Серенькую, хлипкую, на щеколде, от которой толку…но страх поборол. Взглянул на милого Густава, От жара такого, занялось сердце у Кузьмы. И солнце так лилось в глаза Густава и на волосы его темные, лохматые. Густав сидел, раздвинув ноги и облизал губы. — Милуй, Кузя, меня своими устами, — хитро и сладко протянул юноша. Кузя опустился на колени и ласково взял пенис юноши в свою крепкую руку. «Ох и развратники!» — подумала Машка, тоже сотрудница крематория. Она все подглядывала в щель сарайскую. И щеки ее пылали и улыбочка похабная ее губки накрывала. Как накрывал жаркий рот Кузьмы, член Густава. Густав бессовестно стонал запрокинув голову и наслаждаясь губами и языком Кузи. Машка покачала головой восхищенно. Нравилось ей наблюдать за их утехами, за развитием отношений этих. «Главное, чтобы не поймали» — она огляделась на дом за спиной. «А то выпорют, точно выпорют!». Густав отклонил слабыми, дрожащими руками Кузьму. И томным голосом сказал, — а теперь, распрягай своего коня Кузя, готовь меня, — и потянулся Густав к губам любовника своего. Как хмелем обдало юношу, выгнулся Густав охая. От пальцев необычно внутри стало. Кузьма ему стал яйца целовать, лобызать плоть похабную, ртом своим горячим. Ласкал языком его наугад. Никогда он не ласкал хлопцев, но захотелось Кузе целовать своего милого пацана. Густав уперся ладонями хрупкими в грудь Кузе. Потянулся к своим штанам и достал оттуда пузырек. — От ведьмы взял нашей, — и закусил губу. — Хозяйка наша, знает что-ли? — удивленно поползли брови Кузи. — А что от нее скроешь, — просто ответил Густав. Дальше они не говорили. Долго ласкал Кузя паренька пальцами. Растягивал его тощую, белую попку. Пару раз шлепнул юношу, рукой своей крепкой. Тот стоном сладким зашелся. Развернулся животом к спинке кресла Густав. Ощутил, как головка пениса горячая, проталкивается в его распаленное нутро. Зажмурился Густав, каштановые пряди ко лбу прилипли. Он заходился вздохами, глотал воздух. Кузя был нежен, целовал за ушко. Медленно продвигался глубже-толкался. Гладил спину любовника, носом водил, дышал тяжело, давя тому на плечи. — Кузя…- ахнул и широко раскрыл глаза Густав. Губы кусал, пятнами красными пошел, как удовольствие ощутил. Как распер его нутро узкое своей пульсацией. Начал поддаваться ему, почти крича от чувства. Было ему и неприятно и до одури хорошо. А когда Кузьма дрочить ему ко всему стал, так совсем юнец одурел, отпустил всякие приличные мысли. — Трахай, меня.ах — таяли стоны и новые занимались. «Чего творят, черти!» — Маха про осторожность забыла, припала к щели в сарае. И не заметила девка, как позади нее уже стоял шеф и головой качал. Кузьма толкался и наращивал темп, растрахивая попку Густава и блаженствуя от тугой его задницы. — Хорош, Пацан, хорош, — прорычал Кузьма над его ухом. — Кузь…- Густав сглотнул, промычал что-то чуть не бессознательное. Хорошо ему было в грехопадении том. — Милый…- потемнел совсем взор у парня. «Никогда бы не удумал, что так грязно…иметь меня будут…вот он черт» — с восхищением думал Густав. Потом сполз обессилено Кузьма с юноши, опустился рядом с креслом. Густав опустил руку на голову Кузи. Ошалевший, улыбался и сказал: — Я тебя в следующий раз, да, любый? можно я? — Густав нежностью изошел, присмирела его страсть. Очевидно хорошо членом его попку отходили. — Пусть так, — согласился Кузьма. Тут они переглянулись потрясенно. За стенкой сарая, где полагается быть улице, слышались стоны греховные, девичьи. — Машка? — пораженно догадался Кузя, — а, а с кем? — Кажись шеф ее наказывает, — сообщил Густав, который подполз к той стене сарая, где щель была. — Но ей хорошо от того, я думаю, — улыбнулся грешно Густав, посылая нежный, смешливый взгляд своему любовнику.