Теперь хорошо

Серёжа как-то упустил момент, когда деревья во дворе покрылись свежей и яркой листвой, зато точно понимает он две вещи: скоро на Мишином лице появится россыпь веснушек, которые можно будет снова и снова пересчитывать губами, и скоро экзамены. Ещё осенью зловещие даты были выделены везде, где только можно: в телефонном календаре всё ограничилось ёмкими восклицательными знаками и названиями предметов, зато даты на бумажном календаре с рабочего стола были по нескольку раз обведены жирным красным маркером. Серёжа предпочитал никому не рассказывать, что данное творение пост-модернизма являлось плодом многочисленных истерик. Единственный, кто безошибочно определил это с первого взгляда - Мишель. Ну и немного Ипполит. Другой вопрос, что с младшим братом Сергей никогда не стал бы обсуждать своё моральное состояние, а вот с Бестужевым - очень даже. С Мишей в целом всё идёт как-то легче и правильней, чем с остальными. Он как лучик солнца - неожиданный и яркий, раздающий тепло всем окружающим с какой-то странной даже лёгкостью, будто ему самому это всё и не надо вовсе. Серёжа старается по максимуму собраться и расслабиться, выдыхает, открывает сборник вариантов ЕГЭ по физике и погружается в обширный мир чертежей и формул, который его уже порядком достал. От решения очередной заковыристой задачи парня отвлекает сначала звонок в дверь, а затем бархатистый голос Мишеля, из которого смешинки так и сыпятся на встречающую его Анну Семёновну, маму Серёжи. - Анна Семёновна, здрасьте, извините, что без предупреждения... - Ой, Мишенька, ну ты скажешь тоже, мы тебе всегда рады! - Серёжа улыбается, вставая из-за стола: это действительно было так: за два года Миша уже стал членом семьи, и зачастую проводил в "Муравейнике" больше времени, чем в собственном доме. Дверь открывается, впуская внутрь Бестужева-Рюмина, и в комнате сразу становится в несколько раз светлее, не смотря на яркое весеннее солнце за окном. Серёжа плавно целует его и, слегка пригибая голову в силу небольшой разницы в росте, утыкается лбом в Мишино плечо, позволяя чужим тёплым ладоням забраться под футболку. - Ты не говорил, что зайдешь сегодня. - хочется громко и долго смеяться, но вместо этого Серёжа лишь шепчет. - Сюрприз хотел устроить. - Миша совсем не смущается - знает, что Муравьёв точно был бы дома и готовился к ЕГЭ. Гость бросает взгляд на стол, слегка хмурится, не одобряя такого рвения, вполне могущего привести к переутомлению и выгоранию, но вслух спрашивает лишь: - Кофе сделать, надежда и опора современного инженерного дела? Серёжа с тихим смешком кивает, выпуская Мишеля из объятий. Кофе Бестужев-Рюмин варит невероятное, как Муравьёв ни пытался, у него никогда не получалось так. Миша выскальзывает из комнаты, и уже через пару минут до Серёжи доносится обрывок его фразы: - Да опять в варианты закопался, вон кофе заказал. Да вы не волнуйтесь, АннСемённа, я за ним прослежу. - в повседневной жизни обычно за норовящим влезть в какую-нибудь передрягу Бестужевым и надо следить, но в вопросах, касающихся Серёжиного здоровья, он резко становится максимально ответственным, иногда даже слегка чересчур, но зачастую эта чрезмерная опека и спасает Муравьева от нервных срывов и иногда даже от недосыпа. Миша возвращается, держа в руках кружку с котиком и подписью "это ты" - собственный подарок на один из дней рождения Серёжи, и ставит сверху на сборник вариантов ЕГЭ по математике. - Ты чудо, Миш. - Серёжа поднимает взгляд на Бестужева, и тот осторожно касается пальцами его подбородка. - Знаю... - Мишель улыбается снисходительно, затем всё так же осторожно и медленно целует Муравьёва. Серёжа плавно тянет его на себя, усаживает на колени. Что ж, пожалуй, на сегодня с подготовкой можно закончить. Слишком уж ему хорошо сейчас.