Surrender.

Мне выламывает кости, ребра крошатся в порошок, грудь сводит судорогой - ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только смотреть. На твои губы, непрерывно движущиеся, что-то говорящие, попутно обхватывающие сигарету. Ваниль и вишня - банально и до того знакомо, что меня сейчас стошнит. Твои губы на какой-то сигарете, а не на мне, и это до того неправильно, что мне хочется плакать. Фонарь блюет желтоватым светом на край подоконника, где стоит твоя пепельница. Холод уродливыми и назойливыми насекомыми ползает у меня по спине. На мне твоя толстовка, тёплые носки и одеяло, но мне так холодно, так сильно холодно. Тебе жарко, ты в чёртовой футболке, но ты не делишься теплом. Никогда не делишься, только смеёшься, притаскиваешь глупую кофту, идиотское одеяло, как будто дело в них, как будто они действительно могут меня согреть. Ты никогда не замечаешь, что мне холодно - иррационально сильно, до полуобморока, - только рядом с тобой. Что тебе стоит один раз сказать "иди сюда", и раскрыть приглашающе руки? Что станет с Каем, если Герда не захочет его спасать? Ты печешь пирожные, спрашиваешь, с клубникой или с вишней. Ваниль и вишня - все, что вызывает у меня рвотный рефлекс, все, что я ненавижу на подкорке мозга. Ты любишь вишню, ты считаешь, что пирожные с клубникой - совсем не то. Кисловатый удушающий аромат, мешаясь с запахом твоих сигарет, вскоре разносится по всему дому. Ненавистная вишня забивается мне в ноздри, и у меня сразу чешутся губы - кажется, что ты опять куришь. Хочется опять тебя поцеловать. Зачем ты спрашиваешь, чего хочу я, если мы делаем то, что нравится тебе? Я не против но давай не станем создавать иллюзию чего-то здорового. Мы неправильные на молекулярном уровне. Твои губы не на моих, и это так неправильно, что Иисус рыдает где-то рядом, я почти чувствую его утешающую ладонь. Почти. Ты смеёшься, ты танцуешь. Я молчу. Я молчу почти всегда, мне нечего рассказать - ты знаешь и меня, и моё все. Ты знаешь, как я поскальзываюсь по пути к тебе, какую музыку слушаю по утрам, что читаю в дороге и как долго я смотрю в потолок перед сном. Я молчу, а ты подпеваешь голосам из телевизора, стягиваешь футболку, изгибаешь спину. Фонарь смотрит укоризненно, но мне так плевать, мои глаза прикованы к твоей белой коже с разноцветными бликами экрана. Ты мираж. Ты моя больная фантазия. Я не знаю, как иначе объяснить то, что твои губы - не на моих. Мир может быть жестоким, мир может быть уродливым, пугающим, отвратительным, мерзким. Мои легкие могут не справляться с равномерным дыханием, снег может хлестать меня в воспаленные глаза, небо может падать на землю снова и снова. Но твои губы на вишневой сигарете - это слишком. Я гнию, я рассыпаюсь, я замерзаю. Господи, ответь мне, почему так неправильно?