«Love is…»

            

I've got trouble on my mind I see the cracks in the open sky I feel lightning illuminate the pain inside I don't know what I will find deep inside. Hurts - Weight of the World

      Некоторые люди любят кататься. Для них езда на машине без какой-то конкретной цели, а ради самого процесса нечто вроде хобби, которое позволяет расслабиться и ненадолго отвлечься. Дорога пролетает под колёсами, тихий звук отлаженного двигателя и грохот свистящего ветра в ушах, и автомобиль охотно, будто готовая на всё девушка, откликается на каждое действие, заигрывая со скоростью… в каком-то смысле это успокаивает. Дарит ощущение контроля и свободы.       Когда ломается что-то внутри машины, это можно найти и починить, или просто заменить испорченную деталь и подкрутить где нужно. Но когда что-то ломается в отношениях или в жизни… когда чужой разум буквально на твоих глазах превращается в нечто, напоминающее груду покорёженного металла после лобового столкновения с многотонным грузовиком на встречной или сразу с бетонной стеной… починить такое намного сложнее. Даже если знаешь, как.       Стрелка спидометра краем коснулось красного, встревоженно затрепетала на самой границе. Алекс почти равнодушно посмотрел на неё, так нервно мечущуюся на грани здравого смысла, но всё же сбавил немного. И сложил обе руки на руль, как положено, бросил назад пустой пластиковый стаканчик для таблеток, который бесцельно крутил в пальцах. Превращаться самому в бесполезную груду покорёженного железа в его планы точно не входило.       Это был абсолютно обыкновенный оранжевый стаканчик с крышкой и белой этикеткой на боку, чётко предупреждающий, какой именно антипсихотик внутри. И там же, чуть ниже названия лекарства, красовалось имя того, кому эти таблетки предназначались:       «Карл Свенсон».       Алекс глубоко вдохнул носом, до скрипа кожаной обивки сжимая ладони на руле, медленно выдохнул через рот и расслабил плечи. Он нашёл этот чёртов стаканчик в бардачке и понятия не имел, как эта дрянь туда попала, но выбросить не смог.       Со стороны он казался слегка расхристанным, встрёпанным, хотя его вид мало чем отличался от обычного, всё те же черные брюки и рубашка, всё те же щегольские подтяжки и дорогие запонки, извечная классика в дерзкой обработке, и разве что только отросшие волосы нуждались в стрижке. Его одежда была в полном порядке, но что-то во внешнем виде выдавало весь внутренний раздрай. Наверное, он сам, и никакой костюм не мог это замаскировать.       Он ехал не куда-то, а откуда, и ему было всё равно, куда дорога его приведёт — лишь бы подальше. От шеренги точно таких же флаконов на полке за зеркалом, от расклеенных по дому стикеров с напоминаниями, от всего, что связывало их воедино. В конце концов, он именно этого хотел. Времени и немного свободного пространства, чтобы починить самого себя. Он не собирался и дальше страдать самоуничижением, топиться в море безысходности, жалости и чувстве вины, медленно разлагаясь изнутри.       На трассе было пусто, она предлагала двигаться лишь вперёд прокатанной колеёй, а Алекс всё думал, в какой момент они пропустили свой поворот. Это опасная ловушка, скользкая как после дождя дорожка, пытаться понять, кто виноват и можно ли было всего этого избежать. Надуманные «если бы», вся гадость сослагательного наклонения в одном флаконе. Он прекрасно понимал, что занимается бесполезным делом, но всё равно мысленно оглядывался назад, в прошлое, силясь оспорить чужое утверждение:       «Это в любом случае рано или поздно проявилось бы, так что нет. Нет, ты не виноват в его болезни — но ты несёшь ответственность за последствия».       Если эти слова должны были утешить или снять груз с души, то не помогло. Ведь это правда, и незнание не оправдание. Но откуда он мог знать? Алекс не представлял даже, откуда начинать отсчёт, когда они проморгали первый тревожный звоночек, по обыкновению списав всё на усталость, творческий кризис, бессонницу, построенный на кофе и энергетиках нездоровый образ жизни? Когда следовало сказать «нет», и не вести его в клуб, даже если он просит об этом, очаровательно состроив свои милые глазки, и не давать что-нибудь «для веселья», несмотря на все уговоры и призывы расслабиться вместе? Когда проявились первые странности в поведении, бессмысленная речь или провалы в памяти? Что-то из ряда вон выходящее, что не списать на банальную рассеянность, неловкость и прочие чудачества?       Алекс не знал. Он просто не заметил, не обратил внимания и не придал тому значение.       Он мог оправдать себя, заявив, что проводил с ними не так много времени под одной крышей, отказываясь съезжаться, даже пусть оставил у них приличное количество вещей, чтобы без проблем задержаться на пару ночей. Но тогда встаёт вопрос, а почему не хотел жить вместе? А если хотел чего-то иного, то почему не сказал?       Одни «если бы».       А затем в один прекрасный день он приехал к ним домой на ужин, по обыкновению привезя его с собой, открыл дверь своим ключом — а Карл встретил его с порога вопросом «Ты кто такой?».       — Что ты здесь делаешь? Как ты попал сюда?       Карл сделал шаг назад, и Алекс оторопело уставился на него, нервно дёрнув уголком рта.       — В смысле?       В следующее мгновение Карл опрометью бросился вглубь дома, прошмыгнув под лестницей на второй этаж. Крича, что в дом пробрался посторонний, опасный человек, который собирается убить его.       Алекс остался стоять у входной двери, как оплёванный, чувствуя медленно разгорающуюся злость и ярость. Карл любил розыгрыши, частенько подшучивал и дразнил окружающих, доводя своими выходками, но такое даже для самого идиотского пранка было чересчур. Уже не смешно. И ведь если так подумать, то не впервые… Алекс до сих пор злился на него за тот раз, когда он бессовестно продинамил его, заставив ждать, а после не только не извинился, но и упорно отрицал, что они вообще о чём-то договаривались. И за каждый раз, когда оказывалось, что Карл должен был позвонить, написать или прийти — но не делал этого, попросту забыв или ещё по какой дурацкой причине, и что угодно, лишь бы не признавать, что накосячил… бессмысленные отговорки. Не важно, как вы далеко, капля внимания может исправить очень многое, но Алексу уже давно казалось, что единственное, что он получает в ответ — лишь пренебрежение. Он чувствовал себя брошенным, оставленным на обочине и забытым, с тех пор, как Ник и Карл начали жить вместе. Но он же не обязан, затаив дыхание, ждать, пока они вспомнят о нём, у него есть и своя жизнь!       В отдалённой части дома, за лестницей, послышался взволнованный голос Николаса. Он спрашивал, что случилось и что так напугало Карла, через слово прося его успокоиться, затем вышел в гостиную, через голову стаскивая дурацкий цветастый передник, который был ему мал и больше подходил для ролевых игр, чем для кухни. Дичайшим образом контрастировал с темными шортами и футболкой с длинными рукавами, и с заросшими жгуче-чёрной щетиной щеками. Когда он увидел Алекса у дверей, с отрешённым видом пялящегося в пустоту перед собой, на его лице расцвела лёгкая улыбка, которая столь же быстро сменилась растерянностью и испугом — когда он понял, что только что произошло. И какая-то частичка его души просто умерла от предчувствия чего-то ужасающего.       — Алекс…       — С меня достаточно.       Он сказал это, выплёвывая каждый звук сквозь зубы, стащил с общей связки ключей колечко с брелоком и со всей силы швырнул Николасу в лицо, собираясь оглушительно и окончательно хлопнуть дверью так, чтобы люстра зашаталась и, может быть, кое-где отлетела штукатурка.       — Стой, подожди! — Ник метнулся вперёд, перескочив диван, и прихлопнул дверь раскрытой ладонью. — Подожди, не уходи. Я не знаю, что между вами, но мы должны сначала поговорить…       — О, поговорить? Есть ещё что-то, что я должен выслушать? Не конец спектакля? Пусти! — едко огрызнулся Алекс, выкручивая дверную ручку и дёргая на себя. Ник вновь вбил дверь в дверной проём, не давай ему выйти. Невысокий и коренастый, он казался грузным, особенно в такой мешковатой одежде, в которой без труда прячется пивное брюшко, но это было обманчиво. Гризли тоже могут казаться милыми и пухлыми. Алекс прекрасно знал, что не сможет его перебороть, и не сможет вырваться, если Ник вздумает его удержать, и даже не сможет от него убежать. Догонит, по долгу службы положено.       Карл, наоборот, отойдя как можно дальше, практически в противоположный конец гостиной, втянул кисти в рукава и приобнял самого себя за плечи, словно озябнув, и серьёзным, встревоженным тоном заявил:       — Чего ты ждёшь? Ты же работаешь в охране, вышвырни отсюда этого убийцу!       Николас тогда опешил и знатно перетрухнул, не зная, как реагировать. Он повернулся и посмотрел на Карла, не веря своим ушам.       — Что? Карл, ты это не серьёзно… ты шутишь, да? Ты ведь шутишь. Правильно?       — О, не думаю, что он шутит. Он, блядь, охуенно серьёзен… — Алекс на редкость жестоко и мерзко рассмеялся, оглянулся на Карла и закричал: — Да что с тобой, нахуй, не так?!       Николас придержал его за плечо, разворачивая к себе. Несмотря на то, что за откровенным рукоприкладством ни один из них не был замечен, вздорный темперамент имелся у обоих, и он больше всего боялся, что они могут сцепиться в буквальном смысле слова.       Карл отвёл взгляд и раздражённо передёрнул плечами, вжимая голову, нахохлившись, пробормотал себе под нос: «Что со мной не так. Ну конечно. Но это правда. Я говорю как есть. Да я его даже не знаю!», а затем резко бросил:       — Я хочу, чтобы он ушёл. Пожалуйста.       — Вау, — Алекс вновь засмеялся и прикрыл лицо ладонью, закусив губу до крови. — Вау. Великолепно. Отлично, нахуй. А я ведь с самого начала знал, что не должен был приходить, говорил, что это плохая идея, а ты твердил, что всё будет нормально…       — Верно, тебя здесь быть не должно, — тихо, но твёрдо повторил Карл, игнорируя тот факт, что обращаются не к нему. Он был бледный и вёл себя, как под кайфом, нервно кутался в свою домашнюю кофту, будто стараясь прикрыть каждый оголённый кусочек кожи, а его глаза лихорадочно блестели.       — Так, стоп! — Николас опрометчиво отошёл от двери и встал между ними, пытаясь загородить обоих друг от друга, повернулся и угрожающе ткнул в Карла пальцем: — Что бы ты там себе не напридумывал, немедленно прекрати! Хватит придуриваться, это не смешно!       — Это он виноват!       — В чём на этот раз? Знаешь, иди ты на хуй, Карл! Даже не пытайся снова заговорить со мной, никогда! Я не желаю ни видеть тебя, ни разговаривать с тобой, и знать ничего не хочу о твоём существовании! Сукин ты сын!       Алекс рванул дверь на себя с такой силой, чтобы она ударилась о стену, и стремглав выбежал на улицу. Николас замешкался на несколько секунд, не зная, что делать и почти в прямом смысле разрываясь между ними, но всё-таки побежал за Алексом. Тот успел сесть с машину и даже повернул ключ зажигания, забыв пристегнуться, и не рванул прочь лишь потому, что Ник выскочил перед ним, упёршись обеими руками в капот.       — Алекс, стой! Подожди. — Он опустил окно с водительской стороны, и Ник склонился, опираясь рукой на крышу машины. — Послушай, я не знаю, что за дурацкую игру он затеял… всё должно было быть не так. С ним явно что-то не так…       — Да мне насрать! Я говорил, что случится какое-нибудь дерьмо, надо было послушать! — Алекс выпрямил руки на руле, запрокинув голову, и глубоко вдохнул. — Спасибо тебе. Ты попытался. Я ценю, что ты пришёл ко мне, но в следующий раз, пожалуйста, слушай, блядь, что я говорю. И сейчас я скажу: нахуй Карла. Я ухожу. Тебя я буду рад видеть в любое время, но нахуй Карла. Я не вернусь. Оно того не стоит.       — Хорошо, хорошо, я понял. Прости, что так вышло, ты имеешь право злиться, но не горячись, прошу, просто…       — Просто убери руку.       Он сорвался с места, вдавив педаль газа в пол, не поднимая стекла и так и не пристегнувшись, с визгом непрогретых покрышек, оставив за собой тёмную полосу поверх заплаток асфальта, вильнув задом и зацепив мусорный бак. Николас по инерции сделал несколько шагов вслед, заложил руки за голову и резко всплеснул ими, будто бросая что-то невидимое за землю, развернулся на пятках и высказался на всю улицу:       — Блядь!       Некоторое время он ещё стоял посреди дороги, беспомощный, как потерявшийся в чужом квартале человек. Дождался, пока его погонят с проезжей части, неприличным жестом послал случайного водителя и наконец вернулся в дом. Внутри клокотало что-то обжигающее, будто он за один присест навернул миску экстра-острой лапши, от которой перехватывает дыхание и печёт в уголках глаз. Он был чертовски зол, но ещё больше — разочарован. Несбывшиеся ожидания на вкус ядрёнее хабанеро и тоже способны вызвать тошноту.       — Может, объяснишь, что за дерьмо только что случилось?!       Карл уставился на него незамутнённым взглядом, и в его светло-карих глазах читалось искреннее непонимание того, почему Ник так злится и кричит на него.       — А что такого?       — Чувак, серьёзно? Это же Алекс! Как ты мог так с ним поступить!       — Я не сделал ничего неправильного. Этот человек — причина, по которой…       — Этот человек?! Карл, ты… у тебя с головой всё в порядке? Что за чушь ты несёшь!       — Вот опять, — Карл раздражённо вздохнул, кутаясь в свою разноцветную толстовку, растянувшуюся и поблёкшую, всю в катышках от многочисленных стирок. Он мучил её так часто, по нескольку раз подряд закидывая в машинку, будто старался вывести все краски. — Со мной всё нормально. Может, это тебе стоит пересмотреть свои взгляды. Я иду в свою комнату, мне надо работать.       Николас не двинулся с места, не попытался его остановить, хотя Карл прошмыгнул совсем близко, едва не задев плечом. Просто стоял, в бессилии сжимая кулаки и тяжело дыша, по-прежнему стараясь держать себя в руках. Звук закрывшейся наверху двери вывел его из оцепенения, тихо щёлкнула межкомнатная задвижка — Карл редко запирался у себя. Только если обижался и не хотел никого видеть.       Николас резко развернулся, сделав шаг, и под ногой что-то жалобно звякнуло. Нагнувшись, он поднял с пола ключ с брелоком, машинально прижал пальцем выгравированные в коже инициалы, поглаживая неглубокие, шершавые линии, и прикрыл глаза. Затем, сглотнув дурацкий ком в горле, дошёл до двери, сгрёб пакеты и отнёс на кухню, собираясь, по крайней мере, распаковать и запихать всё в холодильник, чтобы не стухло, — и, не сдержавшись, впечатал кулак в дверцу, отчего внутри что-то с грохотом попадало.       — Блядь!..       Алекс не имел ни малейшего представления, что происходило после, обиженный до глубины души, он честно постарался выкинуть из головы и из жизни все связанное с Карлом и не позволял себе даже мельком вспоминать о том, целиком отдавшись бесконечным делам. Узнал лишь, когда Николас вновь объявился на горизонте, с его слов. Но подробностями не интересовался, хотя это был весьма важный момент. Когда Николас сдуру и от нечего делать взял пролистать забытый на кухне черновик с новым рассказом, над которым Карл трудился в то время, и ему стало страшно.       Николас позвонил и попросил о встрече в тот же день, как заглянул в тетрадь. Он не знал, к кому ещё обратиться за советом, а в совете он нуждался — и в помощи, потому что не мог больше отрицать, что происходит нечто странное.       — Давно не виделись. — Грэй подошёл с опозданием, но честно предупредил, что задерживается, и если Ник не готов подождать его час или полтора, то лучше встречу перенести. К несчастью, тот был готов ждать хоть до второго пришествия и даже под порогом, и Грэй не стал отговаривать.       Поравнявшись со столиком, он стянул с плеч длинный вязаный шарф, выдернул пластиковое меню из-под локтя Николаса и сел напротив, по привычке выглянув к окно. В тот день неожиданно похолодало, в самый раз для тёплых шарфов и лёгкого пальто. И для раф-кофе со вкусом имбирного печенья, которым пропахло всё кафе. В такой мягкой, ламповой атмосфере Ник, весь в чёрном и с угрюмой миной на лице, казался обугленной деревяшкой, которую тронешь — измажешься в саже.       Грэй приспустил тканевую маску, зацепив под подбородком, оглядел его и прямо спросил:       — Что с рукой?       — Ничего, просто психанул, — Николас потёр ладонью укутанное в фиксирующую повязку запястье другой руки. Резкий и необдуманный удар по такой твёрдой поверхности, как металлическая дверца холодильника, запросто может окончиться переломом запястных косточек или парой выбитых пальцев, если удар не поставлен. Ну или банальным растяжением, ушибом кисти и ссадинами на костяшках, в чем тоже мало приятного.       — О, значит, не рабочие издержки.       — Я взял пару отгулов.       — Неприятности в раю? Выкладывай, — хмыкнул Грэй, с интересом разглядывая позиции в меню. После полудня людей в кафешке было немного, место казалось тихим и подходящим для непринуждённого разговора, без надоедливой музыки и назойливого персонала. В зале вообще почти никого не было, и в дальнем углу их никто не тревожил.       Николас положил на стол тетрадь с черновыми заметками Карла и подвинул в сторону Грэя. Тот вопросительно приподнял бровь, весьма красочно изобразив на лице немой вопрос «И что это значит?».       — Просто полистай и скажи, что думаешь.       — Ты позвал меня ради рецензии? — насмешливо уточнил Грэй, приподнимая тетрадь за уголок.       — Просто посмотри. И скажи, что я не придумываю.       Грэй скептически поморщился, загрёб ладонью непослушные волосы, с которыми не справлялись ни расчёска, ни кондиционер, ни укладка, откинул их с лица, но всё же взял чужой черновик и открыл где-то посередине, скользнув по страницам незаинтересованным взглядом. Практически сразу выражение его лица сменилось, и Грэй обеспокоенно свёл брови, нахмурился, пролистывая страницы.       Листы были перечёрканы чуть ли не вдоль и поперёк, и почти каждое предложение исправлено по нескольку раз, но даже то, что не превратилось в чернильную грязь, было нечитаемым.       — Это Карл написал?       — Ага. Недавно он отколол такое, что я до сих пор охреневаю и не могу понять, какого черта на него нашло. Ты знаешь, у него бывают заскоки, и он частенько забывает что-нибудь по мелочи, позвонить или что-то сделать, путается во времени… мне иногда приходится не просто напоминать, а заново объяснять ему, рассказывать о некоторых событиях, потому что он не помнит. И мне начинает казаться, что он попросту теряет связь с реальностью…       Он говорил долго, Грэй успел сделать заказ, сходить за ним к стойке и почти доел десерт, когда Ник добрался до сути проблемы. Рассказал, что приключилось тем вечером, когда Алекс в последний раз пришёл к ним на ужин, и что произошло после, на следующий день — когда Карл вёл себя так, будто ничего не случилось. Не просто не помнил — он пребывал в святой уверенности, что никакой ссоры не было, а когда Ник буквально ткнул его носом в холодильник, спросив, откуда это взялось в таком случае, то Карл спокойно поблагодарил его. Он почему-то считал, что еду заказывал Николас, вчера. Алекса в его реальности будто и не существовало. Расписывая события трёхдневной давности, попутно Николас вспоминал и другие случаи, которые раньше не принимал всерьёз. Всякий раз, когда Карл вёл себя странно или нелогично.       —…я не знаю, он как будто с ума сошёл. Это какой-то психоз или у него раздвоение личности, раз он ни фига не помнит из того, что делал или не делал? Постоянно выдумывает что-то, весь в своих фантазиях и сказках… недавно я застал его, когда он говорил сам с собой. То есть, он и раньше так делал, это нормально, он иногда просто вслух проговаривает, когда обдумывает сюжет, говорит, это помогает лучше сформулировать мысль, вот только… это было настолько пиздецки странно, я подумал, а не вызвать ли экзорциста.       Грэй тихо хихикнул, облизывая длинную тонкую вилку. На тарелке уже ничего не осталось, и он просто соскребал со дна сладкие потеки джема.       — А что, он вдруг заговорил на непонятном языке?       — Да нет, вполне себе нормальный английский. Просто… я ни хрена не понял. Он говорил нормальные слова, просто это как будто был…       — Бессвязный бред?       — Вроде того. Я знаю, что нужно что-то делать, но я без понятия, куда обратиться, потому что сильно сомневаюсь, что он согласится проехаться до больницы… стоит намекнуть, что с ним что-то не так, как он в прямом смысле сбегает от ответа. Он начал запираться в комнате. Не силой же мне его туда тащить… я боюсь, что тогда он сбежит, нахрен, из дома. А ты должен знать, как действовать в такой ситуации. Ты ведь был на моем месте. Как Джина, кстати?       — Справляется, — Грэй улыбнулся, отодвигая тарелку на край стола. Официант будто того и ждал, появившись в мгновение ока и освободив столик от посуды. — Нарколепсия не лечится. Но лекарства помогают держать всё под контролем.       — Это хорошо.       Грэй потянулся за бумажником, пухлым и раздутым не от купюр, а от карточек и разнообразных визиток, нашёл и вытащил нужную, и протянул её Николасу:       — Позвони сюда и скажи, что от меня. Я попрошу, чтобы вас приняли без очереди, как только освободится место.       Николас взял из его пальцев довольно тёмную, хотя и не мрачную визитку, украшенную кадуцеем, символом медицины, с которой этот жезл теперь прочно ассоциируется. На карточке были отбиты светлым шрифтом лишь имя, номер телефона и электронная почта, без указания специальности.       — Кто это?       — Один очень хороший психиатр.       — Значит, мне не кажется, у него и правда не всё в порядке с головой?..       — Я не хочу тебя пугать, но знаешь… это очень похоже на шизофрению.       — Чего? — Николас нервно усмехнулся, резко отпрянув. — Не, ну он конечно странный дай-то боже, но голосов, велящих ему выпрыгнуть в окно, не слышит…       — Ты сам сказал, он не просто не узнал Алекса, а был уверен, что тот пришёл, чтобы его убить. А это бред. Параноидальный бред. Плюс к тому, — Грэй ткнул в тетрадь указательным пальцем, прижав кольцо на нём подушечкой большого пальца, и постучал по обложке ногтём, — примерно так излагают свои мысли некоторые, скажем, завсегдатаи нашего учреждения. Обрывисто и непоследовательно. Когда психика расщепляется, мышление, эмоции и поведение друг от друга оторваны, и кажется, что они думают и действуют в разных плоскостях. Так что либо у него опухоль в лобных долях, которая заставляет его верить в то, чего нет, и делать нелогичные вещи, либо ты или тебе наврали, и дело не ограничивается чем-то лёгким вроде экстази, либо…       — Блядь.       —…либо это может быть любое из десятков психиатрических заболеваний, начиная депрессией и заканчивая психопатиями. Ник. Ник! — Грэй повысил голос, оглушительно щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание. Тот встрепенулся, подняв взгляд. Было заметно, как он побледнел, без оглядки поверив словам давнего друга и явно считая его авторитетом в таких делах, коль уж он работает в подобном учреждении, где занимаются душевными болезнями. И, видимо, зря. — Успокойся. Все, что я сказал сейчас — полная херня, пока не подтверждено парой-тройкой специалистов. Желательно, разных специалистов. Поэтому, первое, что тебе надо сделать, это собрать яйца в кулак и обратиться к ним. Понял? Крест на всем этом ставить будешь потом.       — Он не согласится.       — А ты спрашивал? В любом случае, попытайся уговорить, надави на жалость или, фиг с ним, пойди на хитрость… чем быстрее он получит адекватную помощь, тем лучше. При любом из описанных мной вариантов. Промедление сделает лишь хуже, может статься, что с каждым днём его психика будет разрушаться лишь сильнее. Если всё настолько серьёзно, что ты боишься за него, то тем более медлить не стоит.       — Ладно, я понял… я попробую.       — Набери меня, и я найду для вас свободный аппарат МРТ. Мы хоть и зовёмся клиникой, но подобные исследования и анализы лучше делать в больнице, где для этого есть вся нужная аппаратура.       — Анализы?       — На наркотики. Ник, подобные диагнозы ставятся методом исключения, и это обязательно. Но приятного в любом случае мало, так что приготовься хлебнуть по полной.       Нельзя сказать, что всё это повергло его в шок, но одно дело лишь подозревать и строить догадки, и совсем другое — услышать нечто подобное от кого-то со стороны. Но, по крайней мере, это заставило Николаса зашевелиться и перестать прятаться за безответственными «Всё будет хорошо» и «Да он просто дурачится!».       Пару недель спустя, с руганью выбив себе положенный отпуск, он заглянул в казино — не ради развлечений или чтобы попробовать поймать удачу за хвост, а чтобы найти Алекса. Ведь это было его казино, он управлял здесь всем. Такое большое и яркое здание, где каждый может найти развлечения по вкусу, совсем рядом с первоклассным отелем, где всё существует лишь для удобства посетителей и ради них же, и за фонтанной площадью перед входом можно наблюдать бесконечно… то есть, можно было бы — если бы за прогулку здесь не брали почасовую плату. Глядя на это царство роскоши, становилось понятно, почему он отказывался съезжаться. Кому интересен самый обычный дом за городом, если можно выбрать любой номер в отеле, где тебя обслужат по высшему разряду? Алекс даже пару раз намекал, что был бы не против, если бы это они перебрались к нему поближе, а не наоборот.       Николас окунулся в гулкий шум, создаваемый игровыми автоматами, приглушенный свет и разноцветье длинного холла, превращённого в целый лабиринт развлечений, как в духоту полной курилки, с тем же лёгким раздражением. Пожалуй, теперь он точно знал, почему Алекс всякий раз был на взводе, будто тихо тлеющий фитиль, — потому что это бесит, если на твои звонки и сообщения не отвечают. А он не отвечал. И Ник решил не придумывать мудрёных планов и не искать обходных путей, а просто зайти в лоб, как обычно.       Он качнулся с пятки на носок, осматриваясь, приметил большие двери из мутного стекла, вероятно, ведущие в комнату охраны или другое административное помещение. Николас судил об этом с профессиональной точки зрения, как человек, занимающийся охраной, ибо двери подпирали два внушительных амбала, поставленных туда, чтобы не пускать посторонних во внутренние помещения.       — Йоу! Привет, коллеги. Сделайте-ка одолжение, пустите к своему начальству на пару слов.       Он выглядел спокойным и уверенным, точно знающим, кто такой и зачем пришёл, однако охрана всё равно колебалась, справедливо опасаясь пропускать незнакомца, о котором их не предупреждали.       — А ты спроси. Возможно, ваш босс не против со мной встретиться. Если, конечно, не хочет, чтобы я устроил за ним охоту. Он знает, что я могу. Это не угроза, убери свои культяпки от пояса, пока я их не переломал.       Вероятность, что Алекс просто пошлёт его и прикажет выкинуть вон за шиворот, существовала, и немаленькая, но Николас не верил, что он так поступит. Он мог игнорировать звонки и прочие попытки как-то связаться, но не его самого.       — Ты невероятно наглый!       — Наглый? Предпочитаю «упрямый», — ухмыльнулся Ник, добравшись до кабинета на верхних этажах. Алекс любил забраться повыше, и не только в физическом смысле.       Обширное пространство заполнял мягкий желтоватый свет от потолочных и настенных светильников. Алекс проводил здесь деловые встречи, заключал контракты и закрывал сделки, принимая важных и не очень компаньонов и гостей, стремясь впечатлить их размахом, и в подобных апартаментах любой почувствует себя неуверенно. Ничем не обставленные стены и панорамные окна, сверху донизу закрытые жалюзи, которые прятали потрясающий вид на прилегающие территории, несколько круглых столиков со стульями по углам, будто на крытой веранде, и его собственный монументальный стол, который просто не сдвинуть с места человеческими силами. Всё это заставляло ощутить собственную незначительность, и при этом увлекало перспективами. Прямо как этот вид с вершины мира. Его мира. Даже если половина от того — просто мишура.       Сопровождавший Николаса бритоголовый охранник услужливо прикрыл за ним дверь. И за собой тоже, встав у дверей, точно сторожевой пес. Ник мельком глянул через плечо, оценив пафосную стойку ноги на ширине плеч и руки на пряжке ремня.       — Было бы проще, если бы ты хоть изредка отвечал на сообщения.       Алекс насмешливо фыркнул, заложив руки на груди, и опёрся бедром на край своего огромного стола. Вальяжно, как и полагается хозяину положения. Небрежно расстёгнутый воротничок белой его рубашки демонстрировал не только шею и ямочку между ключиц, но и тонкую золотую нитку, а его запонки стоили, как сдача с покупки вертолёта. Потому что дорогой костюм может купить кто угодно, а вот позволить себе хорошие, дорогие запонки — немногие. Это словно был завуалированный сигнал, мол, перед тобой не просто какой-то выскочка в брендовых шмотках. По сравнению с ним Николас выглядел как случайный человек с улицы, в темных брюках с множеством карманов и обычной куртке, которая смотрелась мешковато, в тяжёлых кроссовках и потасканной кепке. Это не значит, что он одевался где-нибудь в секонд-хенде, просто у них были разные критерии подбора одежды. Для Николаса её функционал был важнее внешнего вида, и в костюмы он влезал, только если требовалось сопровождать охраняемый объект на каком-то мероприятии. При том, что дома он мог ходить хоть в ростовом костюме панды — и запросто мог в нём же надрать кому-нибудь задницу.       — Я был занят.       — Так и думал. Давно не виделись, Алекс.       — Бывало и дольше.       Николас пожал плечами, сунув руки в карманы своих армейских штанов, вновь оглянулся на охранника, который застыл у входа грозным изваянием, и Алекс досадливо поморщился, прищурившись и дёрнув уголком рта.       — Оставь нас.       — Сэр, вы уверены?       Алекс лишь раздражённо махнул на него рукой, поторапливая.       Охранник одарил Николаса откровенно враждебным взглядом, не скрывая своего отношения, но всё же подчинился и вышел в коридор. И либо эта хлипкая дверь обладала поистине волшебными свойствами звукоизоляции вопреки щели размером с пачку сигарет от пола, либо он никуда не ушёл и остался стоять под дверью на всякий случай, потому что звука удаляющихся шагов не было слышно. Когда они шли сюда, каждый шаг разносился по пустому белому коридору, как по трубе.       — Как ты? У тебя всё хорошо?       — Прекрасно, спасибо, что спросил.       — Ты говорил, будешь рад меня видеть в любое время.       — И вот ты здесь. Опять. Зачем? Не говори, что пришёл просить о чём-то…       — Примерно так, да.       — О, лучше убирайся на хрен отсюда, пока я не приказал вышвырнуть тебя!       Николас досадливо улыбнулся. Пока он ехал сюда, он заготовил что-то вроде речи, обдумал, что и как говорить, даже постарался прикинуть чужую реакцию, но по пути наверх будто растерял все мысли. Они раскатились по закоулкам разума, как вывалившаяся из кармана горсть мелочи, и выискивать предстояло по одной во всех углах.       Оглядевшись в поисках вдохновения или, может быть, решимости, Николас приметил кушетку слева от стола, неторопливо приблизился и опустился на этот небольшой кожаный диванчик без спинки, заставив его выдохнуть за себя — воздух из-под обивки вышел с характерным звуком, слишком громким и каким-то неловким в этом безмолвии. Поставив локти на колени, он крепко сцепил пальцы замком и выпалил без всяких предисловий:       — Карл в больнице.       — Чудно. И знаешь, что? Мне плевать.       — Он в психиатрическом отделении.       — Хах, давно пора. Ему там самое место!       — Да-а, подходящее место для людей, которых госпитализируют с предварительным диагнозом «шизофрения».       Было заметно, что Алекс вздрогнул после этих слов. Он смотрел в пол, не поднимая глаз, чтобы не столкнуться взглядом с Николасом, потому что иначе выдерживать такой равнодушный и отстранённый вид не получалось. Он не показывал этого, но сердце от волнения болезненно колотилось, кажется, где-то в горле, и руки похолодели. Он ждал и одновременно боялся того, что Николас скажет — всего, что он может сказать.       Его глаза широко раскрылись от эмоций, утратив презрительный прищур, а пальцы на плечах сжались.       — Да пусть его хоть в психушке закроют, мне плевать!       Николас нервно усмехнулся и вытащил пачку сигарет из внутреннего кармана куртки, неуклюже, с третьего раза закурил. Руки слегка дрожали. Как и голос. Но тёплый, горький дым в лёгких помог успокоиться, согрел, как чужие объятья, которых так не хватало. Он давно не курил, бросил не без труда, но из-за свалившихся на голову проблем начал снова.       — Везёт тебе, — Ник выдохнул сизое облачко. — Что ты можешь так легко на всё наплевать. Я вот не могу.       — Ну так и на кой хрен ты мне рассказываешь об этом, а?       — Потому что ты должен знать.       — Вот уж чёрта лысого! И слушать это — тем более не обязан!       — Нет, ты должен, Алекс. Потому что тогда, в тот вечер… это не его вина.       — Ну конечно, давай, оправдывай его, в сотый раз! Ещё скажи, что он не хотел!..       — Он не хотел. Я спрашивал, как это, когда человек в фазе острого параноидального бреда, он может просто не осознавать, где он и кто перед ним. Не узнавать друзей и близких, даже родных, не ориентироваться во времени и думать, будто все вокруг хотят его убить. Поэтому больные шизофренией частенько сбегают из дома и прячутся среди бродяжек. Карл просто не понимал, кто ты. Можно сказать, в нём как будто две сущности — он и его болезнь. И это не его вина, а моя.       — Что за чушь!..       — Потому что мы жили под одной крышей, а я ничего не сделал с этим. Я должен был защищать вас, а позволил этой дряни внутри его разума причинить тебе боль. Так что если хочешь кого-то ненавидеть, хочешь на кого-то злиться…       — О, ты прав, я охуенно зол!..       —…тогда злись на меня.       Повисла тишина, будто кто-то нажал на паузу или кнопку «mute» на пульте жизни. Слышно было, как Алекс набрал воздуха в грудь, готовясь высказать всё, что думал. Он нередко выходил из себя, и видит бог, сейчас был самый подходящий момент. Да, он мог долго терпеть и многое держал в себе — чтобы потом состряпать из этого первоклассный скандал, которого иной раз можно было и избежать. Он ругался по всяким пустякам, но замалчивал действительно важные моменты… не принимал и не требовал извинений, потому что извинения не решают проблему, а лишь задвигают её в сторону. Слова, не подкреплённые действиями, обычная ложь, мыльный пузырь обещаний, лопающийся со жгучими брызгами.       Николас опустил голову, уставившись в пол, равнодушно глядя на то, как тлеющий огонёк медленно сжирает сигаретную бумагу, подбираясь к пальцам и к фильтру. Кожа вокруг ногтей успела пожелтеть, что было более чем очевидным сигналом: пора завязывать. Он не видел, как Алекс взял пепельницу со стола, припасённую для курящих гостей, и направился к нему, едва слышно ступая по покрытому ковром полу. Его новенькие, черные модельные туфли чуть поскрипывали. Он подошёл, поставил пепельницу на пол под рукой Николаса, чтобы пепел падал туда, а не на ковёр. Достаточно близко, чтобы Ник, стащив кепку, с тяжёлым вздохом уткнулся лбом ему в живот.       Алекс привычно взъерошил его волосы пальцами, будто расчёсывая их, поглаживая затылок. Жёсткие черные пряди, из-за водопроводной воды слега пушащиеся, будто ёлочный дождик из фольги, путались в пальцах и щекотали между ними.       — …Он, наверное, решил, что я черт знает в чем его подозреваю… закатил такую истерику, что его пришлось накачать успокоительным. Я никогда его таким не видел. Ты ведь знаешь Карла, он бывает просто невыносимым, желчным и вредным, но он никогда не был жестоким. Не был злобным, даже когда злился… это правда был словно кто-то другой.       — Как ты затащил его к врачу? Он же ненавидит все, что связано с иголками, включая госпитали.       — Не я. Это сделал Грэй.       Секунду назад, спокойный и расслабленный, Алекс утешающе перебирал его волосы, но после этих слов крепко схватил, сжав в кулаке, заставляя задрать голову и посмотреть вверх.       — Что ты сказал? Ты позвонил ему?! Этому психопату?! Ты доверил ему Карла, ты с ума сошёл?!       — Он единственный, кого я знаю, кто помог бы без вопросов.       Лёгкое чувство вины кольнуло сердце, будто пресловутой иглой. В этих словах Алексу почудился непреднамеренный упрёк, ведь он игнорировал его звонки несколько недель.       —…он наврал Карлу с три короба, только чтобы иметь возможность показать его психиатру.       — Какое достижение, подумать только!       — Он, конечно, тот ещё сукин сын, но стоит отдать должное, он сделает всё, что угодно, чтобы достичь необходимого результата. Ты ведь такой же, Алекс. Тоже готов пойти на что угодно, если это поможет…       Тот досадливо дёрнул уголком рта.       Они не просто не ладили — терпеть друг друга не могли, и это было на все сто процентов взаимно. Даже если Грэй был давним другом Николаса, который знал его чуть ли не с молочных зубов, это ничего не меняло, не дало никаких скидок, они с Алексом буквально ненавидели друг друга до презрения и полного пренебрежения. Настолько, что использовали в отношении друг друга такие слова как «этот», «тот», а иногда ещё и «сраный ублюдок», и все возможные синонимы, кристально ясно выражающие неприязнь как к личности. В чем истоки такой истовой и, что немаловажно, обоюдной вражды, расписывать можно не один день. У них была своя история, достаточно длинная и неприглядная, чтобы превратить их в заклятых врагов. Но что именно между ними произошло, и почему, если в комнате окажется самый жуткий злодей в мире и Алекс, а у Грэя будет заряженный револьвер, он все пули потратит на «эту прилизанную сволочь», никто толком не знал. Николас не пытался их примирить, оставил это бесполезное занятие, давно и прочно усвоив, что это невозможно. Они даже находиться рядом не могли, не пустившись в словесную перепалку и не макнув друг друга носом с дерьмо при удобном случае. Алексу не было дела до того, если Ник с ним общается, — он просто не желал ничего об этом знать. Из принципа. Большую ненависть и отвращение Алекс питал, наверное, только к своему бывшему боссу. Не раз заявлял, что если бы того не доконал виски, он сам бы прикончил бы его первым попавшимся способом и прикопал в какой-нибудь пустыне на границе штата.       Гордость и принципы вещи важные, кто бы спорил. Но при необходимости они достаточно легко запихиваются в задницу — например, когда действительно необходимо сделать что-то, даже если очень сильно не нравится.       Когда ему позвонили из приёмной, сообщить, что в его кабинет упорно рвётся какой-то очень раздражённый человек, Грэй хотел было послать непрошенных гостей куда подальше и тоже без записи, но затем услышал в динамике неприятно знакомый голос, который специально повысили, чтобы слышно было. И мысленно застонал, помянув известную всем мать и лично матушку этого индивидуума. Во всех позах. И велел секретарю пропустить его. Это как с занозой — лучше потерпеть и выдернуть сразу, чем потом ходить с распухшим пальцем.       — Ты ебанутый сукин сын! — начал Алекс вместо приветствия. Дверью только что не хлопнул, но лишь потому, что побоялся разбить мутное ребристое стекло. Платить за это он не собирался.       — Угу. Но тебя это ебать не должно, — в тон ему ответил Грэй, угрожающе сощурившись и откинувшись на спинку кресла. То как назло подозрительно скрипнуло, и он, крутанувшись вбок, выбрался из него, встав во весь свой немалый рост. Он был почти на целую голову выше и шире в плечах, но Алекса это ни капли не смутило, он продолжил, не сбавляя ни тона, ни напора:       — Я хочу видеть Карла!       — Рад за тебя. Я здесь при чем?       — При том, что это твоя чёртова больница, сделай, блядь, что-нибудь! Какого хера к нему никого не пускают, ни друзей, ни родственников?! И вправь мозги этой швабре на ресепшене! «Не положено» не значит, что нельзя хотя бы что-то внятно объяснить!       — Во-первых, говна в клюв набрал, — Грэй снял трубку стационарного больничного телефона и по памяти принялся набирать номер. Аппарат отзывался тихим писком на каждое нажатие, после пошли длинные гудки. — Это сертифицированное медучреждение, а не «чёртова больница» и не госпиталь, и тем более не моя! Во-вторых, я не врач и не занимаюсь лечением кого бы то ни было, так что в душе не ебу, почему, но если так — значит, так надо! Ну и в-третьих, даже если бы это зависело от меня, да ради такого придроченного говнюка как ты, я бы и пальцем не пошевелил даже за миллиард долларов! — И почти сразу, без паузы, мирно и достаточно громко произнёс:       — Алло, добрый день…       Алекс слегка опешил от такого резкого перехода. Это всегда выбивало его колеи, то, как легко и быстро Грэй переключается с агрессивного крика на спокойный разговор, будто играя роли, хотелось посоветовать ему самому обратиться к мозгоправу. Поймать одного такого в коридоре и ткнуть пальцем во фронт работ. Потому как, по мнению Алекса, так вести себя может только конченый социопат с биполярным расстройством во всей своей красе. Он бы не удивился, окажись Грэй маньяком-психопатом, который в психиатрической лечебнице чувствует себя как дома, в родной и милой сердцу среде, и что эта лечебница ему нужна как прикрытие и способ прятать последствия своих развлечений. Наоборот, Алекс был бы тем, кто самодовольно первым выпалит: «А я знал, что с ним что-то не так, этот гад мне никогда не нравился!».       — Звонишь по делу? — из динамиков раздался женский, резковатый и слегка скрипучий голос. Как у вечно простуженного человека с хроническим насморком, который заставляет его глотать половину окончаний и зажевывать слова, будто старый плёночный проигрыватель. К такому голосу хорошо подходит образ весьма бойкой и, возможно, слегка полноватой для маленького роста девицы, пусть резкой в отношении других, но всё-таки заботливой и не безучастной.       — Вроде того, — откликнулся Грэй, предупреждающе ткнув в лицо Алексу раскрытой ладонью, чтобы молчал и не перебивал. Тот беззвучно, одними губами, сообщил, куда ему стоит пойти и что там с собой сделать. Громкая связь была включена. — Хотел узнать, как один из твоих новых пациентов, Карл Свенсон.       — Ох, милый, ты ведь уже спрашивал. И со вчерашнего дня ничего не поменялось. В нашем деле редко что-то так быстро меняется, во всяком случае, в лучшую сторону.       — Его можно навестить?       — Сложный вопрос. Рано пока ещё об этом говорить. В текущем состоянии… снять такую сильную тревожность удалось медикаментозно, но сам понимаешь, галлюцинации и бред это симптомы острой фазы психоза. Я бы не рекомендовала, во избежание нового срыва.       — Что ж, будем ждать. Держи меня в курсе, ладно?       — О, дорогой мой, не думаю, что мне придётся, если ты будешь так часто звонить. Зачем тебе вдруг понадобилось его видеть?       — Не мне. Скажем, объявился тут некто загулявший, кто желал бы. — В голосе Грэя проскользнули едкие, издевательские нотки. — Да и ты, помнится мне, упоминала, что хотела пообщаться со всеми из его близкого окружения.       — Родственник, друг?       — Полагаю, немного больше, чем друг, — Грэй поднял взгляд от стола, посмотрел на Алекса. Тот молчал, стиснув губы в тонкую линию. — Просто выбери время, я передам.       — Хм, — женщина на той стороне телефонной линии задумалась, было слышно, как клацают клавиши, будто она что-то печатает на компьютере, затем зашелестели страницы ежедневника. — Можно завтра после обеда, часа в три. Или на следующей неделе, вторник или среда, когда удобнее…       Грэй нажал кнопку, заглушая микрофон.       — Выбирай.       — Завтра, — выпалил Алекс без лишних раздумий.       — Давай завтра, — включив динамик, сказал Грэй.       — Отлично. Пусть приходит прямо сюда, я оставлю распоряжение девочкам на входе. И можешь дать мой номер, на всякий случай.       — Угу, так и сделаю. Я вышлю тебе контактные данные. Спасибо.       — Не за что, мой хороший, пока ещё не за что.       Грэй положил трубку на место, оборвав звонок, затем, упершись ладонью в стол, дотянулся до дальнего края и выдернул листок из раскрытого органайзера, сорвав его с больших металлических колец. Быстро и размашисто, не особенно заботясь о том, понятно и читабельно ли это будет, он начеркал имя-фамилию врача, украсив подпись набором цифр и адресом электронной почты, на всякий случай.       — Нафига ей со мной говорить?       — Что-то вроде сбора анамнеза. На, — Грэй протянул Алексу сложенный вдвое листок. — А теперь вали на хер из моего кабинета и из не моей клиники! Если ещё раз заявишься сюда, свалившись, как птичье дерьмо на голову, я, блядь, вызову санитаров и запихну тебя в изолятор для буйно помешанных!       — Да пошёл ты! — фыркнул Алекс, вырывая листок из его пальцев.       Он энергично развернулся на пятках и выскочил из кабинета, всё-таки хлопнул дверью, забыв придержать, и она качнулась на петлях, звучно залетев в проём. Стопорного механизма для неё не было предусмотрено, дверь болталась свободнее некуда.       Грэй шумно вдохнул и медленно выдохнул, успокаиваясь, и уже хотел вернуться в кресло, когда дверь вновь чуть приоткрылась.       — Спасибо.       Грэй показал закрывшейся двери оттопыренные средние пальцы, с обеих рук.       Доктор Алексу не понравилась, причём сразу, с первого же взгляда, и он сам не знал, почему. То ли из-за её приторного, слащавого внешнего вида и крашенных в ярко-рыжий волос, то ли потому что она ко всем обращалась «милый» и «мой хороший», что по какой-то причине автоматически ассоциировалось с одним нехорошим знакомым, что тоже не добавило ей очков доверия. Но всё же, скрепя сердце, Алекс признал, что ей можно верить. Когда убедился, что упомянутый ублюдок действительно не имеет никакого отношения к лечению Карла, занимается исключительно административной волокитой и всего лишь помог Николасу найти нужных специалистов. И когда она, прекрасно видя чужой скептицизм и неприязнь, заявила:       «Пытаться тебе понравиться — не моя работа, милый. Так что либо прикрути свой норов, горячий мексиканский парень, и давай вести себя как взрослые люди, либо выход там, и закрой дверь за собой, пожалуйста».       Возвращение Карла к обычной жизни вышло будничным, но от того не менее напряжённым. Не потому что потребовало действительно много времени. Просто даже самые обычные, повседневные действия казались теперь другими, тревожными и затруднительными. Жизнь точно разделилась на до и после, проведённые в клинике месяцы стали своеобразным водоразделом. Как будто даже водитель такси, встреченный впервые в жизни, и работник в магазине, и случайный прохожий, погруженный в свои мысли, — все они знают, что с ним не так, где он был и что с ним было. Карл прекрасно понимал, что это неправда, и что окружающим людям нет до него никакого дела, но такие мысли, что они обсуждают его, именно его и его болезнь, нет-нет да возникали в голове. Заставляли нервничать и парализовали, как удар током. Такое состояние, когда человек кажется вялым, сонливым и медлительным, словно сдувшийся воздушный шарик, — но в действительности настолько напряжён, что не способен ни на какое действие, и его тело физически готово отреагировать на любую, даже воображаемую опасность.       Когда они подъехали к дому, Карл внезапно охнул, набрав воздуха в грудь, и судорожно вцепился в руку Николаса.       — Что такое?       — Там… его машина, да?       Николас посмотрел в указанном направлении, где выше по улице, на обочине и двумя колёсами на тротуаре, был припаркован знакомый автомобиль. Царапины от мусорных баков давно закрасили, а на зеркале успела появиться какая-то новая побрякушка.       — Я… Ник, мы не разговаривали с того самого вечера, как я…       — И что, ты собираешься до конца жизни от этого бегать?       Алекс знал, когда именно Карл возвращается из клиники, Николас спрашивал его, не хочет ли он быть с ними в этот момент, однако внятного ответа не получил. Может да, может нет, Алекс просто неопределённо пожал плечами, привычно отгородившись делами, так что его машина, припаркованная у дома, стала приятным сюрпризом. Для них обоих.       Когда они встречались в последний раз, чтобы выпить кофе и обменяться новостями, будто старые друзья, Николас повесил ключ вместо подвески в его машину, потому что Алекс отказывался его брать. Это была возможность, которую Ник хотел создать, а воспользуется ли Алекс ею или просто выбросит ключ из окна на полном ходу, чтобы никто никогда не нашёл, как грозился, — его не волновало. Даже если так нечестно, оставлять решение за ним, но порой с Алексом иначе просто не получалось. Он ведь такой заносчивый, его амбиций более чем достаточно, чтобы замаскировать все его внутренние колебания и неуверенность.       На протяжении последних четырёх месяцев в этом доме практически никто не жил, Николас перебрался в другое место, поближе, потому что оставаться надолго в доме, где его никто не ждёт, не было никакого желания. А Алекс отказывался быть этим кем-то ещё более решительно, чем прежде. Когда Николас спросил, почему он так себя ведёт и сколько нужно за ним бегать, Алекс ответил вот что:       — Сейчас тебе плохо, на тебя свалилось множество проблем. И ты ищешь кого-то, кто был бы рядом, кто поддержит и пожалеет, чтобы не быть одному и чувствовать себя лучше. Я понимаю, да, и помню, что мы обещали друг другу, но я не вернусь. Не сейчас. И не ради Карла.       — Ты думаешь, я здесь из-за него?! — вспылил тогда Николас. — Я пришёл за тобой, потому что ты мне нужен вне зависимости от ситуации! У меня нет иллюзий касательно того, что стоит поплакать, повиниться, и всё внезапно наладится, вновь запоют птички и придёт любовь, но ты хочешь всё бросить, даже не попытавшись что-то спасти? Нас, например?!       — Нет, — Алекс взял его сигарету из его рук, затянувшись, и поделился дымом через мимолётный поцелуй, простой чмок в уголок губ. — Я не вернусь. Но я помогу тебе с Карлом. И я буду рядом, когда станет трудно. Однако пытаться наладить отношения с подобной ноты… нахуй это дерьмо. У меня нет комплекса спасителя. И обзаводиться им я не собираюсь. Может, позже… когда всё немного утрясётся, успокоится, и мы успокоимся, и если ты всё ещё будешь этого хотеть… но я не твой спасательный круг, Ник.       Николас решительно вышагнул из машины, наклонился, придерживая дверцу рукой, посмотрел на Карла, который всё ещё сидел на переднем сидении, обхватив свою сумку как спасательный круг, и сказал:       — Он здесь. Это было самое сложное. Теперь твоя очередь. Если ты хочешь, чтобы он был там, в нашем доме.       Карл кивнул, глубоко вдохнув, и немеющими пальцами потянул на себя дверную ручку, выбираясь на подъездную дорожку.       Николас открыл входную дверь, заходя первым, и зычно крикнул:       — Алекс! Отзовись.       В ответ из глубины дома раздалось тихое «Я здесь».       Он сидел за обеденным столом, полу-боком и опершись локтём на спинку стула, без особого интереса копаясь в телефоне. На столе стояла недопитая чашка кофе и пустая тарелка с крошками и мелкими кусочками чем-то, похожим на кляр с луковых колец или хлопьев тёртого сыра. Встать навстречу хозяевам дома он и не подумал, лишь поднял заспанный взгляд.       — Долго вы.       — Пробки, как обычно, — хмыкнул Николас, водружая шуршащий пакет на стол. — Ну, плюс, надо было заехать в магазин. Я же не знал, что нас кто-то будет ждать.       — Согласен, паршивая была идея, уже жалею, что потратил на это полдня.       — Давно ждёшь?       — Ты же сам сказал, что в доме несколько недель никто не жил, я решил проверить.       — Ты убирался? — не поверил Николас. Представить Алекса за уборкой дома, с тряпкой в одной руке и, например, пипидастром в другой, было сложно. Этот человек предпочитал не заниматься тем, что требует слишком много времени и личных усилий, если легче и быстрее нанять того, кто делает это лучше и профессиональнее, потому что он в состоянии заплатить и не беспокоиться вообще.       Алекс хотел что-то ответить, что-то столь же ехидное, как прежде, но вдруг осёкся, и улыбка пропала с его лица, как сбежавший от туч солнечный луч. Обернувшись, Николас увидел Карла около лестницы.       — Привет, — негромко сказал он, не рискуя подходить ближе.       Николас пытался вести себя так, будто всё в порядке и вернулось на круги своя, как было до этого, словно ничего и не поменялось, и нужно просто перевернуть эту страницу и двигаться дальше, без проблем и обид, и всё в таком духе, ведь в произошедшем никто не виноват. Однако Карл и Алекс оба знали, что это не так, и как прежде уже не будет. Оставалось лишь решить, как именно будет.       Алекс вновь посмотрел на Николаса и подтвердил:       — Немного прибрался. В холодильнике стухли даже маринованные огурцы. Наверх я не поднимался, сам разгребай своё грязное белье.       Николас рассмеялся, выгружая купленные продукты из пакета на стол, демонстративно потянул носом и поинтересовался:       — А чем так вкусно пахнет?       — В духовке. Разберётесь, — Алекс в пару глотков допил остывший, опротивевший кофе и слез с высокого стула. — А мне пора возвращаться.       — Ты не останешься? — Карл рефлекторно шагнул к нему, вопрос вырвался сам собой, ведь это волновало его больше чего остального.       Алекс скосил на него взгляд, молча осмотрел с ног до головы. Оказалось, Карл мало изменился, остался почти таким же, каким Алекс его запомнил, может, лишь немного похудел. Из-за длинных рукавов кофт, которые он обычно носил, из-за сползших с узких плеч швов, болтающихся где-то ниже подмышек, и из-за тесных джинсов, лишь подчёркивающих худобу ног, создавалось ощущение, будто его запихнули в тянутель тянучек. Пышная копна каштановых волос, по цвету напоминающих крепкий кофе с каплей молока, округлое лицо, которое умеет очаровательно улыбаться всё целиком, а не только губы и глаза. Краска с ногтей только исчезла, и вместо неё он вновь начал обдирать заусенцы.       Алекс демонстративно обратился к Николасу:       — У меня завтра важная встреча, так что предпочту выспаться в своей кровати. Один. Я заскачу как-нибудь на неделе.       — На ужин? — тут же развил идею Ник.       — На ужин, который ты мне задолжал, — он согласно кивнул и бросил на Карла ещё один долгий, оценивающий взгляд, словно раздумывая, стоит ли, но всё же решился: — Я рад, что тебе лучше.       Он клялся, что не хочет ни говорить с ним, ни видеть, ни знать о его существовании, однако нарушил все три обещания, заговорив. Карл знал, что Алекс приходил в лечебницу, но так ни разу так и не увиделся с ним, и потому боялся, что тот действительно больше не хочет иметь с ним ничего общего. Это было бы даже не удивительно. Карл не знал, как начать этот разговор, вряд ли простого «мне жаль» будет достаточно, но вот Алекс обещает заехать и говорит, что рад ему… Мысли мгновенно смешались в кашу от нахлынувшего, точно девятый вал, облегчения, и Карл, не задумываясь, протянул руки, чтобы обнять его.       Алекс отшатнулся, подняв руки в предупреждающем жесте, и процедил сквозь зубы:       — Не прикасайся ко мне. Не думай, что я всё так легко прощу и забуду.       — Но я думал…       — Что ты думал? Вообрази себе, мир не вертится исключительно вокруг тебя.       — Алекс, — Николас потянул к нему руку, но тот уклонился, звонко шлёпнув его по ладони. И раздражённо цыкнул уголком рта.       — Мне надо идти.       Уже дойдя до входной двери, Алекс внезапно развернулся, вернулся на кухню и без лишних слов просто сгрёб Карла за ворот, рывком подтянув к себе, обнял другой рукой в талии и завладел его приоткрывшимся в удивлении ртом. Карл охнул от неожиданности, широко раскрыв глаза, но секунду спустя смежил веки и сложил руки на плечи Алекса, прильнув к нему и позволяя целовать себя так, как тот хочет. Это было сравнимо с долгим воздержанием от сладкого, когда месяцами не разрешаешь себе ни кусочка шоколада и даже забываешь, как он на вкус, забываешь, что этот вкус тебе нравится, а затем крохотная плитка оказывается на языке, и в голове происходит красочный фейерверк.       Карлу вспомнился тот давний случай, когда они стояли посреди танцпола, окружённые со всех сторон колышущимся морем людей, просто массой полуголых тел, двигающихся в такт музыке, раскрашенных светящейся краской, по колено в дыму и пене. Стояли и целовались, не обращая на это мельтешение никакого внимания, поглощённые исключительно друг другом. Мир казался таким правильным в тот момент. В волосах Карла сверкали блёстки, на его щеке и на спине, даже на заднице красовались светящиеся отпечатки чьи-то ладоней, измазанных в ультрафиолетовой краске, в то время как красная полупрозрачная рубашка Алекса, казалось, наоборот, поглощает свет, и зеленоватые лучи проходят сквозь. Он не хотел идти, но всё равно провёл их в клуб, потому что Карлу захотелось поучаствовать в этой тематической вечеринке. Николас тогда поддержал его, заявив, что они давно никуда не выбирались все вместе, и что делать вечером пятницы дома, смотреть повтор футбола или очередной боевичок под пиццу и пиво? Или телевизионные мелодрамы?       «А мне нравится испанское «мыло», — вскользь обронил тогда Алекс.       — Ну, по крайней мере, он всё ещё тебя хочет, — заметил Николас после того, как Алекс действительно уехал. Он проводил его машину взглядом, опустил занавеску и с усмешкой глянул на Карла, который всё ещё стоял посреди кухни в лёгкой прострации, трогая собственные губы кончиками пальцев.       — Тебя только это волнует?!       — Нет. Извини, я хотел пошутить, неудачно вышло. Хотя это было чертовски горячо. Карл, всё в порядке?       Он обернулся, одарив рассеянным взглядом, но пару секунд спустя встряхнул головой, будто отгоняя непрошеные мысли, улыбнулся и ответил:       — Да. Всё в порядке.       И действительно, какое-то время всё скалывалось вполне неплохо. И ужин, пусть прошёл совсем не идеально, на законных основаниях отобрал себе место в десятке лучших. Просто Алекс не остался после него, вновь вернувшись к себе.       Зато он задержался на ночь в другой раз.       Карл направлялся в ванную с конкретной целью, но затаился у приоткрытой двери, наблюдая за ним. В этом было что-то умиротворяющее, прямо как в первом весеннем дожде, вроде ничего необычного и случается, но так давно не было, что успеваешь соскучиться.       Алекс откинул влажные волосы со лба и нерешительно протянул руку за зубной щёткой, нажал на кнопку, проверяя заряд. Щётка отозвалась едва слышным вибрирующим звуком, и он, соображая, принялся осматриваться в поисках сменных головок, чтобы использовать новую насадку, которой ещё никто не пользовался. Затем то ли вспомнил, то ли сообразил, что за зеркалом прячется шкафчик, и стоит поискать там.       Алекс потянул на себя дверцу, подцепив снизу кончиками пальцев, но внезапно резко закрыл. Карл напрягся, не понимая, что его так испугало, и почему он так резко изменился в лице, потому что утренняя сонливая расслабленность слетела с него в мгновение ока. Глубоко вдохнул, Алекс вновь открыл шкафчик, достал оттуда сменные головки для электрической щётки — и кое-что ещё.       Таблетки перекатывались внутри стаканчика с едва различимым шуршанием. Алекс, слегка хмурясь, изучал содержание этикетки.       — Да, — Карл решил обозначить своё присутствие и шагнул вперёд, придерживая дверь. — Теперь у меня есть свои собственные наркотики.       Алекс вздрогнул от неожиданности, но не смутился, спокойно поставил флакон на место и прикрыл шкафчик. Требовалось что-то похуже, чтобы смутить его.       — Нашёл, чем хвастаться, — фыркнул он. — Подождёшь, пока я закончу, или совсем невтерпёж?       — Я воспользуюсь другой ванной, — со смешком ответил Карл, однако подошёл ближе и коснулся его оголённого плеча, легко погладив ещё горячую и влажную после душа кожу.       Хотя он не испытывал явного сексуального влечения и потребности в такой близости, Карлу нравилось обниматься, нравились романтические знаки внимания, банальные проявления заботы и привязанности, и даже случайные прикосновения, как будто они говорили ему намного больше, чем любые слова, и само понятие «личное пространство» не присутствовало в его лексиконе, всё же в тот момент он вдруг подумал, что это чертовски эротично. То, что волосы Алекса пахнут его шампунем.       — Алекс, — Карл склонил голову, тронув его плечо губами.       — Что? — откликнулся тот. Щётка вновь едва слышно зажужжала.       — Ничего. Знаешь, возьми лучше жёлтую.       — Что? Почему жёлтую? — Алекс, уже почти сунувший щётку в рот, растерялся и посмотрел на насадку. На той, которую он взял, было красное силиконовое колечко.       — Просто так. Возьми жёлтую.       Алекс проводил его, тихо хихикающего себе под нос, недоуменным взглядом — и сунул щётку в рот, не меняя насадки. Глупая и бессмысленная мелочь, и единственное, что из этого он понял, так что никакие лекарства не помогут разобраться, что порой творится у Карла в голове.       Кто вообще понимает, что там происходит в его черепушке?..       Джина, впрочем, такими вопросами не задавалась. Она просто делала, как считала нужным, а всем остальным предстояло самостоятельно решить, что они думают по этому поводу, и упаси их боже быть недовольными при этом.       — Спасибо, — Карл подтянулся к краю дивана, чтобы достать до журнального столика, повернул кружку ручкой к себе и бросил пару кубиков сахара в кипяток прежде, чем получил по рукам за то, что лезет пальцами в сахарницу. Грэй развеселился, наблюдая за их молчаливым поединком, и как Карл сгруппировался, прикрывшись рукой, будто Джина собиралась отвесить ему пару подзатыльников. И да, она могла.       Джина была почти такого же роста, как Карл, довольно высокая для девушки и, должно быть, поэтому слегка сутулилась. Чёткий, чуть вытянутый овал лица и прямой нос, тёмные волосы и глаза, бледная кожа — и всё это приправлено рыжеватыми оттенками, как дутой посыпкой для тортов. Практически незаметно, если не приглядываться. Почти как её акцент, такой же неприметный, если не вслушиваться специально. И если ей не нужно произносить «креветки», вот тогда её британское произношение раскрывалось во всей своей красе. Даже просить для этого бутылку воды не обязательно.       Карл выбрал из вазочки чайный пакетик, почти наугад, какая упаковка была поярче и поинтереснее на вид. Горько-сладкий запах чая ему не очень нравился, он всё же предпочитал кофе, но не в этом доме. И не потому что якобы все англичане кошмар как любят чай, а потому что Грэй терпеть не мог кофе.       — Выкладывай уже, что у тебя, — фыркнул он, развалившись на диване и закинув ногу на колено, и ворчливо добавил: — Ей-богу, мне надо начинать брать оплату за психологические консультации…       — Зачем психолог, когда есть друзья? — Джина пихнула его в голень, побуждая убрать ногу и дать пройти, пристроилась рядом, подобрав под себя ноги и прислонившись к его боку. Грэй пробурчал что-то совсем неразборчиво, по-детски передразнивая вроде «бу-бу-бу».       — Я что, по-твоему, просто так в гости зайти не могу? — возмутился Карл.       — Ты-то? Конечно нет.       Джина рассмеялась, поставила кружку на собственное бедро, придерживая обеими ладонями.       — Вообще-то, у нас были запланированы девчачьи посиделки, так что это ты все портишь.       — Ну-ну, удачи вам обоим выгнать меня из моего собственного дома в мой же выходной, — с усмешкой ответил Грэй. Это не получилось бы у них даже физически, если каждый повиснет на одной из рук.       — А, просто не обращай на него внимания, он так и будет бурчать, — сказала Джина, мимоходом пихнув его локтём в бок. — Лучше расскажи, что нового. А то Ника послушать, так всё сплошная идиллия. Хотя всё, что утверждает Ник, можно смело делить на два…       — Хах, вроде того, — согласился Карл. — А что нового… не знаю. Примерно всё?..       — Этот засранец всё-таки согласился переехать к вам? — догадался Грэй. Предположение было вполне закономерное, иначе почему ещё Николас сиял такой счастливой рожей и просто источал потоки радуги вокруг себя? Столько смайликов в сообщениях от него Грэй давно не получал.       — Мм, если это можно назвать переездом… Алекс обозвал это «отпуском». Хотя никто не привозит с собой в «отпуск» столько вещей. И всё вроде как в порядке, он, как и раньше, орёт из-за раскиданной по дому одежды Ника даже несмотря на то, что сам разбрасывает столько же, если не больше… но есть одно «но».       — Разумеется, — хихикнул Грэй. Звучало как описание вполне обычного для парочек периода притирки и привыкания друг к другу, с той лишь разницей, что у этой троицы он несколько затянулся. Но пора безумной влюблённости рано или поздно заканчивается, а совместное проживание сталкивает в лоб с такой банальностью, как быт, привычки и недостатки друг друга, которые во время непродолжительных встреч можно и не заметить. Разбросанные вещи и привычка чавкать за столом — самые безобидные из них. Ему до сих пор иногда хотелось дать Джине по губам, когда она забывалась и жевала с открытым ртом.       — Мы больше не занимаемся сексом.       Грэй смущённо кашлянул, отвернувшись. Лицо моментально обдало жаром. Одно дело знать, что кто-то это делает, и он спокойно относился к такого рода моментам, если, разумеется, не представлять их воочию, сносил и поддерживал шуточки любого рейтинга и содержания, включая наручники и плётки, но обсуждать такое на полном серьёзе был несколько не готов.       Джина отреагировала проще, всего лишь вопросительно приподняла бровь, делая глоток из кружки.       — Ну, секс всё-таки не главное в отношениях, — ответила она, не видя, как Грэй при этом возвёл глаза к потолку.       — Но он важная составляющая отношений, кто бы что ни говорил. Как бы это объяснить, чтобы ты поняла… конечно, мне нравится секс с ними, потому что это бывает приятно, но это никогда не было для меня принципиально значимым, меня в равной степени устраивает как перспектива сломать кровать в процессе, так и просто спать в обнимку и держаться за ручки, как парочка примерных бойскаутов. Не потому что мне всё равно, а просто… это просто не моя зона интересов, скажем так. Я могу понять и принять чужие сексуальные желания, но что касается моих собственных… Блин, если уж начистоту, то я всегда считал это довольно грязным и противным. Можете записать меня хоть в пуритане, хоть в асексуалы, без разницы, но я больше по розовым соплям, всяким цветочкам и бабочкам, и прочей романтической чепухе уровня комиксов «Love is…». И то, что ни Алекс, ни Ник не делают шагов в этом направлении даже относительно друг друга, это чёткий показатель. Алекс… особенно Алекс. Он как будто стеной отгородился. И есть у меня такое стойкое, тупое ощущение, если это всё-таки случится — это будет прощальный секс. Знаешь, как это в сериалах рисуют, расставшаяся в конце прошлого сезона парочка встречается, чтобы подписать бумаги на развод, разговаривают по душам, чпокаются в последний раз на память и расходятся, как в море корабли, нахрен, навсегда… ну или до следующего камео.       Карл поднёс кружку с чаем ко рту, вдохнул навеянный кусочками фруктов запах, слегка поморщился и вновь отодвинул от себя, поставив на колено. В третий раз.       — Да господи боже мой, если не нравится этот — давай я заварю тебе другой! — не выдержала Джина. Карл лишь помотал головой.       — Да не в этом дело. Мне… мм, мне, наверное, опять кажется…       Но не успел он объяснить, что ему кажется, как на лестничной клетке заверещала, отвратительно надрываясь, сигнализация, и не самый приятный, но зато громкий искусственный голос оповестил, что в доме обнаружена утечка газа. Грэй подскочил в мгновение ока.       — Джина, ты ведь выключила чайник?       — Слушай, если я иногда забываю его на плите, не значит, что я забываю выключить газ! Карл! — Он встрепенулся, когда она позвала его по имени, посмотрел таким растерянным и ошарашенным взглядом, будто не мог поверить, что всё происходит на самом деле. — Вставай, нужно выходить.       Заторможённый, как спросонья, Карл поставил кружку на столик и поднялся на ноги, затравленно оглядываясь, и Джина списала его внезапный испуг на саму ситуацию. Но Грэй, наученный горьким опытом всегда обращать внимание на мелочи и оговорки, свои или чужие, уже когда они стояли на улице в ожидании пока спасатели и пожарные проверят эту часть многоквартирного дома, прихватил Карла за ворот, ясно дав понять, что избежать ответа на вопрос не удастся, и спросил:       — Что тебе показалось?       — В смысле? — Карл вжал голову в плечи. Когда тебя за шиворот хватает такой высокий и довольно крупный мужчина, угрожающе нахмурив брови, это поневоле пугает.       — Не строй из себя дурачка, не сработает. Карл, у тебя на лице написано, что ты не уверен, по-настоящему ли всё. Ты думал, что это галлюцинация? Запах газа. Как давно они снова начались?       — Не так давно… может, пару недель назад… я не знаю, честно! Сложно сказать, что ненастоящее, если это не горящий стол или бегающие по стенам пауки!       — Карл, чёрт тебя подери!       — Я не скрываю, у меня плановая консультация на следующей неделе, и я подумал, что это подождёт… ничего страшного не происходило, я в полном порядке и принимаю лекарства, просто…       — Просто у тебя галлюцинации! Карл, о таком надо говорить сразу, и ты знаешь об этом!       — Не кричи на него, — строгим тоном попросила Джина, взяв Грэя под локоть. Это почти всегда быстро и с гарантией успокаивало его. — Он ни в чем не виноват.       — Нет, вот на этот раз виноват! — Грэй с нажимом потёр лоб кольцом на указательном пальце и со вздохом пояснил: — Это значит, что его лекарства не работают, как должны. Либо же у него рецидив, и их в любом случае нужно менять, потому что текущей поддерживающей терапии недостаточно. Карл, звони своему врачу сегодня же!       Затем, несколькими днями позже, Грэй отчитал его ещё раз. В таком тоне, будто больше всего на свете желал макнуть башкой в унитаз, потому что:       — Ты будешь конченым мудаком, если не скажешь им об этом сам! Трусливая ты, безответственная жопа, раз вообще об этом подумал!       Иронично, что раньше всех безуспешность попыток починить то, что горделиво называют «мы», осознал тот, у кого большие проблемы с осознанием реальности в принципе. Но, вероятно, поэтому ему и было проще это сделать. Их отношения начались с «Почему бы не попробовать?..» — лёгкие, ненавязчивые, во многом даже поверхностные, выстроенные под совместным желанием узнать, куда это их заведёт, когда исчезла эта расслабленность и непринуждённость, выраженная одной этой фразой, то это было почти как внезапное включение гравитации там, где её отродясь не существовало. И выстроенные воздушные замки рухнули под собственным весом. Не выдержали проверку на прочность реальностью и обычными человеческими проблемами. И для того, кто полагал свидание главным призом, а то, происходит после ночного приглашения «на кофе» — утомительной обязанностью, а не наоборот, как считают некоторые, всё быстро стало очевидно. Завяли художественные цветочки по бокам панели на страницах комикса, и бабочки сдохли от голода вслед за ними, а оставшееся в сухом остатке унылое, бесцветное нечто, холодное, как остывшие угли, теперь убивало «их». Чем бы это «мы» не было.       Алексу не стоило переезжать к ним, и он это прекрасно понимал. Это был последний элемент несерьёзности, препятствие к тому, когда всё станет слишком обременительным и обнажит рушащиеся опоры «счастливого будущего». Когда это случилось, Карл впервые ясно осознал, насколько сильно он, вопреки ауре ищущего лишь развлечений и собственной выгоды мошенника, в действительности хочет постоянных отношений, тихой гавани, кольца в коробочке или предложения на одном колене — чего-то такого настоящего, что не подцепишь в клубе и не купишь за все деньги казино. Того, вокруг чего строятся сюжеты мыльных опер. И насколько сокрушительно они с Николасом не способны ему это дать. А отказываясь это признавать, они лишь продолжат причинять друг другу боль. Как дети, которые пытаются совместить очевидно неподходящие друг другу детальки пазла, сминая и корёжа их.       В то же время для Карла стало очевидным и то, что возможность сохранить Алекса в своей жизни, и не важно, в каком ключе, намного важнее призрачного шанса обнаружить его в своей постели. Куда сильнее иголок, гигантских пауков и параноидального бреда вместе взятых Карл испугался, что того вновь не станет. Что он не пожелает ни говорить с ним, ни видеть его и знать ничего о его существовании.       Но Карл не знал, как об этом сказать. После того, как Алекс наконец уступил Николасу и согласился остаться в их доме дольше, чем на пару ночей, как объяснить, что им лучше расстаться? Просто по-тихому уйти, не продлевая договор аренды и не пускаясь в долгие извинения и прощания, это подло, и ни один нормальный человек не сделает такого через смс или записку на столе, оставленную поверх всё того же договора аренды. За предложение помочь в этом и поприсутствовать в качестве сурдопереводчика или хотя бы моральной поддержки Грэй отматерил его, посоветовав утопиться в туалете, что тоже, несомненно, проще. Вот с этим он ему охотно поможет.       — Просто скажи всё то, что сейчас объяснил мне, — посоветовала Джина. — Это не сложно. Сложно будет потом, но ты всегда можешь поплакать у меня на плече, солнышко.       В противоположность ожиданий Алекс слушал его спокойно и не перебивал, с деланым безразличием созерцая стену позади него, выкрашенную в нейтральный светлый цвет и перебитую поперёк темной панелью. Это Николас ярился больше всех, его выкрики было слышно даже в другом конце коридора. Алекс просто спросил в какой-то момент нечто вроде «Ты закончил?», это было понятно даже с такого расстояния, просто по выражению его лица. Затем молча встал и ушёл. Николас попытался его остановить, дёрнулся вслед, но Карл схватил его за рукав и заставил опуститься на дурацкий неудобный диванчик, которыми была обставлена зона отдыха и ожидания на этом этаже.       — Не надо. И не спрашивай снова, как я мог, потому что я переадресую тебе этот вопрос.       — Я… я тебя не понимаю, Карл. Зачем тогда…       — Именно. Незачем. Ник, чтобы что-то начать заново — нужно это сначала закончить. Договор аренды истекают в конце следующего месяца, сам решай, продлевать или нет. И не беспокойся насчет моего лечения, я сам всё улажу…       Алекс пронёсся мимо, низко натянув шапку и пряча глаза, и Грэй тактично отвернулся, делая вид, что указатель на стене невероятно интересная штука и захватила всё его внимание. Вид поверженного врага, конечно, доставляет удовольствие, но глумиться над чужой болью низко, как бы Грэй не ненавидел его. Он ожидал, что это Карл расклеится и распустит сопли, но тот держался на удивление хладнокровно, без излишней драмы и сантиментов. В одну реку дважды не войдёшь, и всё меняется, меняются ситуации и люди, и вечно существовать в одном мгновении, каким бы счастливым оно не казалось, невозможно. Это весьма эгоистичное, мелочное желание, чтобы всё оставалось, как есть, ведь «нам же было хорошо вместе», но Алекс был готов простить Николасу это желание. Был готов даже попробовать — даже если заранее знал, что ничего не выйдет и будет больно.       Конечно, Николас не был таким тупым и упёртым ослом, но он искренне надеялся, что всё наладится, если постараться. Не хотел выбирать, не хотел терять ни одного из них и не думал, что может в итоге потерять обоих. Поэтому так злился.       Грэй опустился в слишком низенькое для него кресло, заняв место Карла, когда тот ушёл. Николас всё ещё сидел, спрятав лицо в сложенных лодочкой ладонях, тяжело и гневно дыша. Желваки на скулах напрягись, будто готовясь перетирать зубы в порошок.       — Не лезь, — жутким от звенящей в голосе угрозы тоном попросил он, заслышав шаги. Предостережение было здравым, в такое лучше не лезть, а то можно остаться крайним и схлопотать даже за самые добрые намерения.       — Сейчас я скажу тебе несколько очень неприятных слов, но ты меня выслушаешь, — ответил Грэй. — Ник, ты делаешь то же самое, за что полгода назад чуть не сожрал себя с дерьмом.       — Да что ты понимаешь!..       — Действительно, что я понимаю. Но вот что я знаю наверняка: даже если кто-то говорит «я прощаю», это отнюдь не значит, что он действительно прощает. Или забудет. Или что ему больше не больно и не обидно, что это не оставило шрамов и ничего не изменит. Время не лечит, это неправда, и это не преступление, чтобы истечь за сроком давности, со временем становится просто всё равно. И то, что у Карла серьёзные проблемы, не значит, что Алексу не тяжело тоже.       — Думаешь, мне не тяжело?!       — Думаю, это не имеет никакого значения, если вы оба сосредоточены лишь на себе, — Грэй выдержал небольшую паузу, затем продолжил:       — Побуду ещё немного экстрасенсом и рискну предсказать, что прямо сейчас он собирает вещи. Отпусти его, Ник, так будет лучше для всех. Хватит за ним бегать.       — Слушай, я понимаю, что он никогда тебе не нравился, но лучше заткнись!       — Да при чем здесь это? Какая разница, нравится он мне или нет, не я с ним сплю! Тебе должно быть пофиг на мои мнение, если он тебе действительно не безразличен. И я буду только рад, если это взаимно, значит, я ошибаюсь, и он не такой самовлюблённый сукин сын, каким кажется, лелеющий каждую обиду как великое достояние, и у него тоже есть чувства. Или для тебя важно, лишь чтобы они оба были рядом, потому что это тебя радует, делает счастливым и заполняет каким-то смыслом твоё существование?       Николас вскочил, схватил Грэя за ворот его светло-зелёного свитера, разрисованного белой нитью, подтягивая к себе, и без единого слова врезал ему по лицу.       Когда он вернулся в пустой дом — пустой, потому что Карл остался в клинике, — на улице уже начинало понемногу темнеть, и, заметив горящий в окнах свет, Николас, по пути сюда немного успокоившийся, вновь заскрипел зубами со злости.       Алекс сидел на ступеньках лестницы на второй этаж, поставив рядом собранный чемодан. Он поднялся на ноги, когда входная дверь открылась, в молчании дождался, когда Николас окажется внутри дома, со щелчком выдвинул ручку чемодана и потянул за собой, пройдя мимо, положил свой ключ на тумбу у входа.       — Прощай, Ник. Было и правда весело.       Как будто лопнула последняя ниточка терпения, которым Николас и так не отличался, и он со всей силы ударил по двери донышком кулака, заставив Алекса вздрогнуть от испуга.       — Почему ты такой?! — вырвалось у него с той надрывной интонацией, с коей обычно вопрошают Бога, за что же тот наслал потоп.— Почему ты всегда уходишь?! Почему ты всегда так поступаешь?!       Он хотел добавить, почему, как выразился Грэй, за ним постоянно надо бегать, но вовремя прикусил язык и вместо этого ещё раз присадил по двери кулаком.       Алекс отпрянул, наткнувшись поясницей на тумбу, оперся на угол ладонью. Он не первый раз видел Николаса раздражённым и злым, не первый раз наблюдал, как он бесится до пульсирующей жилки на лбу, но впервые видел в такой ярости, чтобы испугаться, что Ник может и его ударить. Тем более что костяшки он уже об кого-то обил. Не чтобы он действительно мог, но это сродни страху перед диким зверем, когда не знаешь, что у того на уме. Особенно, если совесть не чиста. Будь он пьяным, если бы от него хотя бы слегка пахло пивом — Алекс бы не рискнул вообще оставаться с ним в одном помещении.       Он сглотнул, тихо выдохнул через рот.       — Не знаю. Почему люди вообще уходят, когда ситуация их гнетёт?       — И только? — издевательски фыркнул Николас. — Сбежать, это, по-твоему, выход? Как будто ничего не было?       Алекс закатил глаза, тоже понемногу начиная злиться. Изначальная оторопь, вызванная чужой гневной вспышкой, прошла, на смену ей поспешили досада и раздражение, которое легко можно уместить в слова «мне тоже». Тоже непросто, тоже печально, тоже обидно и грустно… тоже плохо от всего этого, но что поделаешь? Обстоятельства сложились, как сложились, и спорить с ними всё равно, что переть против цунами.       — Всё было. Поэтому я и хочу, чтобы оно осталось хорошими воспоминаниями.       — Только воспоминаниями, да?       — Слушай, мы пытались. Весь этот год только тем и занимались, хотя это было похоже на попытки лечить мёртвую лошадь, и в кой-то веки Карл прав — пора признать, что дальше мы так никуда не уедем. Лишь ты один продолжаешь мусолить одно и то же! Знаешь, заведи себе уже собаку, которая будет ссаться от счастья всякий раз, когда ты вспоминаешь о ней, и не парь мне мозги! Жизнь и без твоего участия трахает меня каждый день!       Николас резко вскинул руку, вновь заставив его отпрянуть и напрячься, ласково коснулся щеки кончиками пальцев и прижал нижнюю губу подушечкой большого, будто собираясь взять за подбородок. Алекс вцепился в его запястье и отбросил его руку от себя, громко выкрикнув «Нет!». Николас переборол его сопротивление и ухватил за шею, ближе к плечу, чтобы притянуть к себе, обнял поверх рук, так, что даже вырваться проблематично. Алекс упёрся кулаком ему в грудь, схватил за одежду, стараясь отпихнуть от себя, но успокоился, убедившись, что Николас не собирается делать ничего больше. Он просто стоял и обнимал его. Его глубокое, жаркое дыхание шевелило волосы, согревая кожу за воротом, как будто сдерживаемый гнев и недовольство разогнали температуру его тела, Алекс чувствовал исходящее от него тепло и как горячат его ладони, прямо сквозь ткань рубашки. От этого по телу, по рукам и ногам разливалась странная слабость, будто нерешительность ядом текла по венам.       — Я буду ждать, когда ты вернешься, — сказал Николас в конце концов с тихим вздохом.       — Ник, я не…       — Я буду ждать, — повторил он настойчивее, сжав его в объятьях чуть сильнее. — Потому что иначе я отправлюсь тебя искать, а ты явно этого не хочешь. Так что я буду ждать.       Горло сдавило непрошеным спазмом, и Алекс шумно сглотнул, опустив голову на плечо Николаса.       — Например, когда я привезу тебе кофе.       — Да, что-то вроде того.       Затем Николас отпустил его и закрыл за ним дверь.       В то же время Грэй, одолжив у одной из медсестёр, молоденькой практикантки, косметичку со всем её содержимым, пытался скрыть уже побуревший синяк на скуле. Как назло, он расплылся не с внешней стороны глаза, а ушёл в сторону носа, что было куда заметнее. Девушка предлагала свою посильную помощь в этом деле, но Грэй отказался, заявив, что сам справится, и ему нужно только зеркало и чтобы никто не лез под руку. Вряд ли замаскировать синяк сложнее, чем спрятать пару прыщей или круги под глазами от недосыпа.       Телефон призывно пиликнул, пощекотав вибрацией ногу. Николас скинул сообщение с предложением сходить выпить.        «Хочешь набить мне рожу ещё раз?» — написал Грэй в ответ. Он не обижался, зная друг друга с самого детства, они не впервые ругались и выясняли отношения на кулаках, так что научились относиться к такого рода вещам спокойно, без истерик и воплей «больше не писай в мой горшок». К тому же, Грэй отчасти сам был виноват, что пересек определённую грань, и признавал это. Он бы и сам ударил, вздумай кто в такой же высокомерной и пренебрежительной манере говорить о Джине, что бы она не натворила.       «Ну прости, вспылил. Можешь врезать мне в отместку, я это заслужил».       «Спасибо, нашёл тоже удовольствие, морды бить. Ты и так получишь от Джины, когда она увидит творение твоих кулаков», — а затем отправил в следующем сообщении: — «Ты ведь помнишь, что я не пью».       «Знаю. Но мне нужно, чтобы кто-то за мной присмотрел, пока я буду надираться в сопли».       «Оу. Понял. Подбери меня у клиники, пройдёмся по барам».       Грэй уже отложил телефон перед зеркалом над раковиной, но в последний момент передумал и отправил ещё одно сообщение:       «Мне жаль. Что всё так закончилось».       «Нет, не жаль. И нет, ничего не закончилось».

***

      Николас возвращался с прогулки, когда увидел его, стоящего у машины, опёршись бедром о капот и перекрестив ноги, в такой расслабленной позе созерцая оставленный им дом, подъездную дорожку и двор, который не помешало бы освежить. Не сказать, что за оградкой царил полный беспорядок, но растительность явно вышла из-под контроля, и кусты давно никто не подстригал.       Выглядело всё так, будто он точно знал, что Николас скоро вернётся, что он ходит выгуливать этого мохнатого энерджайзера примерно в это время.       На улице не было других людей, ни гуляющих, ни бегающих по тротуару вдоль дороги, даже машин не встретилось на всем пути из парка, поэтому Николас держал сложенный поводок в руке, позволив собаке свободно идти рядом, приучая к такому поведению. Увидев же незнакомого человека прямо у дома, на своей территории, псинка тут же преувеличенно бодро рванула вперёд прежде, чем Ник успел схватить её за ошейник.       — Джуни, сидеть! — зычно и твёрдо рявкнул он, заставив собаку рефлекторно плюхнуться на зад. Это была, наверное, единственная команда, которую она выучила и исполняла беспрекословно, с остальными ещё предстояло поработать, однако до полноценной дрессировки у кинолога собака ещё не доросла, и Николас занимался только её воспитанием, учил, что можно и что нельзя. Параллельно слегка балуя и ругая сам себя за это, отчего собака не всегда слушалась и понимала, что от неё хотят. По-прежнему иногда запрыгивала на диван и после виновато ластилась, зная, что так нельзя делать и хозяин будет недоволен, но прекрасно выучив, как можно его развеселить и тем самым получить прощение.       Присев, собака по инерции сделала ещё несколько шажков вперёд, не рискуя отрывать зад от земли, оглянулась на хозяина, склонив голову на бок, будто переспрашивая. Николас, не меняя уверенного тона, указал подле себя, правой рукой к бедру:       — Джуни, к ноге!       Собака помедлила немного, неуверенно направилась к нему, и Николас повторил команду, прошуршав вкусностями в кармане, что убедительно склонило решение в нужную сторону. Когда собака приблизилась, он сразу же перехватил её за ошейник на загривке, просто держа и не дёргая, потрепал по холке другой рукой, подтверждая, что она всё правильно сделала и заслужила похвалу. Затем, быстро зацепив карабин на ошейнике, намотал поводок на руку и, скомандовав «Рядом!», подошёл к Алексу.       — Господи, блядь, Иисусе, это что, маленький медведь?! — воскликнул тот, снимая солнцезащитные очки и вешая на расстёгнутый ворот. Он не боялся собак, если они были далеко, а ещё лучше за забором, но это было неожиданно, и да, он вздрогнул, когда такая далеко не маленькая псинка кинулась ему навстречу, приветливо раззявив пасть.       — Нет. Ньюфаундленд, — с усмешкой ответил Николас. Терпения и послушания у жизнерадостного создания хватило всего на несколько секунд, после чего собака начала крутиться у его ног, шумно дыша и свесив язык, заинтересованно шлёпая по коленям длинным и толстым хвостом.       — Почему она такая большая?       — Это семимесячный щенок.       — То есть, она ещё вырастет?!       Собака согласно гавкнула, будто подтверждая, что да, это не предел, и она собирается продолжать, вновь посмотрела на хозяина, толкнув его лбом под колено.       Алекс наклонился, уперев ладони в собственные колени и разглядывая энергичное животное, которое как будто не намотало несколько миль и вовсе не устало, затем поднял голову, тоже посмотрел на её хозяина:       — Не укусит?       Николас лишь пожал плечами.       — Если будешь хорошо себя вести.       Усмехнувшись, Алекс протянул руку, позволяя собаке себя обнюхать и познакомиться. Та явно была не из пугливых и не из робких созданий, потому почти сразу потянулась дальше, обнюхав и руку до плеча, и все остальное, залезла подмышку и попыталась запрыгнуть на колени, чтобы ткнуться в лицо. Алекс охнул, отступая назад, машинально придержал собаку за грудь, не давая наскочить на себя. Псинка была тяжёлая. А её широкие, мохнатые лапы оставили пыльные отпечатки на штанах, и хорошо ещё, чтобы сегодня они ходили не плавать, а просто гуляли, Николас слишком устал для таких развлечений.       Алекс с некоторой опаской погладил собаку, по шее и под нижней челюстью, почесал за ушами, но та не могла стоять на месте спокойно, переступала с ноги на ногу и вертелась, тыкаясь носом под локоть и прыгала передними лапами на носки его туфель, будто пытаясь наступить и ожидая за это чего-то. Николас её не останавливал, хотя следовало бы.       — Кажется, ты ей нравишься, — сказал он после того, как Джуни всё-таки ухитрилась лизнуть Алекса в лицо.       — Ну слава богу, значит, меня сожрут на десерт, — ответил тот, брезгливо сморщившись и утираясь ладонью. Это было не столько мерзко, сколько липко.       — Джуни воспитанная девочка и что попало в рот не тянет.       — С ума сойти, ты и правда обзавёлся собакой… — вздохнул Алекс, выпрямляясь и отряхивая штанины. Особенно не помогло, на бёдрах все равно остались отпечатки собачьих лап.       — И она всегда мне рада, — мстительно напомнил Николас, не приметнув уколоть посильнее. Да, среди всех прочих чувств и эмоций, которые он испытывал в тот момент, была изрядная доля по-детски злого желания сделать больно. Толкнуть, чтобы противник упал и тоже заплакал, разломать ведёрко, чтобы никто не смог делать куличики. Ведь чтобы расстаться друзьями, нужно быть друзьями. — Кто тебе рассказал?       — Карл. Мы переписываемся.       — А, точно, он упоминал, что вы поддерживаете связь. И что ты платишь за его лекарства. По доброте душевной, надо полагать.       — По сравнению со всем остальным, это просто мелочь и ничего не стоит.       «Хорошенькая мелочь», про себя фыркнул Николас. Собака призывно гавкнула, привлекая к себе внимание, и Николас тряхнул головой, прогоняя лишние мысли.       — Что ты здесь делаешь, Алекс?       Алекс поджал губы, проглатывая такой неприятный вопрос, развернулся к машине и достал через открытое окно чёрный пакет, который стоял на переднем сидении. По виду там было с десяток фунтов, Алекс с заметным усилием поднял тяжёлый и раздутый пакет одной рукой, взявшись за зип-застёжку.       — И ты думаешь, что можешь так просто заявиться сюда? Вернуться спустя столько времени, как ни в чем не бывало?       — Вернуться? — усмехнулся Алекс, придерживая пакет у живота другой рукой. — Чувак, я просто привёз тебе кофе. Ничего больше.       Николас насмешливо фыркнул, видя, как едва уловимо розовеют его щеки и лоб от прилившей крови. И надо признать, ему доставило удовольствие наблюдать за тем, как Алекс нервничает и юлит, ведь такие жестокие слова ничуть не облегчали его положение. Скорее наоборот, заставляли чувствовать виноватый стыд, почти как в дурацком сне, когда вдруг обнаруживаешь себя без штанов в толпе. Очень уязвимо. Примерно так вёл себя непослушный и шебутной щенок, только Джули ещё и подвывала при этом, прижав хвост между ног и склонив голову, пытаясь разжалобить. Ругаться в такой ситуации бессмысленно, как и наказывать провинившуюся собаку, и оставалось только выдерживать невозмутимый, строгий вид, показывая своё недовольство и разочарование, чтобы щенок выучил, что так нельзя.       — Хорошо. Спасибо за кофе, — Николас принял пакет из его рук. Джуни азартно завертелась, помахивая хвостом, приняв этот пакет за мешок со своей едой. Шуршало похоже.       — Зайдёшь? — невзначай, будто просто для галочки, предложил он, пристраивая пакет подмышкой.       — Нет, я… — начал было Алекс, понял, что Николас его не слушает, шаря по карманам в поисках ключей, и тут же развернулся на сто восемьдесят: — А знаешь, вообще-то у меня есть время. И с удовольствием зайду, чтобы выпить кофе. Боже упаси тебя прикасаться к турке…       — Ну тогда вари сам, если не нравится, как я это делаю, — усмехнулся Николас.       Он не стал его ждать, пройдя по дорожке к дому, прежде чем собака утащила его за собой, загребая гравий своими широкими, массивными лапами. Просто оставил дверь открытой.