Под стук колес

Стук колес, убаюкивающее покачивание, запах жареной курицы и варёных яиц, позвякивание ложки о стеклянную стенку стакана с горячим чаем в красивой металлической подставке, — поездная романтика, знакомая Арсению с детства. С пяти лет каждое лето его отправляли на три месяца к тетке по папиной линии на море: загорать, купаться, помогать по хозяйству, играть с местными ребятами в «казаки-разбойники», объедаться абрикосами и черешней. И даже спустя двадцать лет он не изменял этой традиции, несмотря на то, что тетка уже несколько лет не встречала его с поезда, потому что переехала в другую страну, выйдя замуж за какого-то инженера. Арсений старался брать хотя бы неделю отпуска летом и с чемоданом наперевес бежать на платформу, ожидая приближения поезда, который домчит его до юга России. В этом году получилось поехать в июле, и Арсений, покидав все самое необходимое, защелкнул молнию на чемодане и запрыгнул в такси до вокзала, который, казалось, не менялся вообще за все время, что он помнил. Поезд приближался шумно, оповещая всех ожидающих о себе, заставляя вальяжно прогуливающихся по краю платформы голубей испуганно взлетать, а людей отступать на десяток шагов назад. Остановился, словно выдыхая после гонки по рельсам и шпалам, с лёгким скрипом отворилась дверь в вагон, выпуская наружу проводницу и какого-то высокого парня. Арсений отдал паспорт для проверки, мельком оглядел парня. Тот достал из кармана джинсовых шорт пачку сигарет, зажал одну меж зубов и поджег, смахивая со лба кудрявые пряди, уставился куда-то вперед на здание вокзала, игнорируя все происходящее вокруг, и вдохнул дым, прикрывая от удовольствия глаза. Проводница смерила его осуждающим взглядом, отдавая паспорт Арсению. — Проходите, купе 4, место 13, стоянка продлится 30 минут. — Спасибо, — кивнул Арсений, забирая у неё документы, ещё раз окинул взглядом курящего парня и поспешил пройти внутрь. Быстро нашёл нужное купе, осторожно открыл дверь, затащил чемодан и уселся на свою нижнюю полку, выдыхая. Привычным жестом откинул со лба отросшую чёлку, открыл чемодан, доставая из него тапочки, футболку и мягкие трикотажные шорты, попутно осматривая купе. Напротив была занята только нижняя полка, на столе стоял недопитый чай и лежала книга, в углу висела чёрная толстовка, которая на первый взгляд казалась огромной и явно принадлежала мужчине. Арсений мысленно порадовался такому соседу, вспоминая свою последнюю поездку, в которой пришлось делить купе с двумя девушками — было неловко. — Ой, не знал, что ты тоже сюда, — открылась дверь, и в проеме показалась сначала кудрявая голова, а потом и все остальные части тела. — Да вот так вышло, — Арсений удивлённо рассматривал вошедшего, в котором узнал того парня, курившего на платформе. — Я — Антон, — протянул парень руку. — Арсений, очень приятно, — пальцы соседа украшали разномастные кольца, а на запястьях звякнули браслеты, когда Арсений легко потряс руку, скрепляя знакомство. — Ничего, что я на «ты» начал? — Антон осторожно сел напротив, машинально наклоняясь, чтобы избежать удара головой о верхнюю полку. — Нормально все, — Арсений старался не пялиться на соседа, но получалось откровенно плохо. — Ты до куда едешь? — Да до самого Ейска. А ты? — Тоже туда, — Арсению почему-то стало легче от этого совпадения, — отпуск вот решил на море провести. Ты тоже? — Да, у меня там бабушка двоюродная живет. Кстати, она половину дома приезжим сдает, — Антон сам еще до конца не понимал, почему решил завести разговор об этом. У Арсения же явно уже давно решен вопрос с жильем. — Правда? А у нее еще одно место найдется? Я просто думал, что на месте по приезде подумаю над этим вопросом, а тут твоя бабушка так вовремя подвернулась. — Думаю, найдется у нее местечко для тебя. Ей плюс еще один помощник на огороде, а тебе –мягкая кровать, горячая вода и даже завтрак. По цене там сами договаривайтесь. Получается, что мы с тобой не только по купе теперь соседи? — Выходит, что так, спасибо, — улыбнулся Арсений, заканчивая возиться с постельным бельем и укладываясь поверх белоснежной простыни. — С тобой не соскучишься, конечно. — Это точно. За окном деревья стремительно сменяли друг друга, превращаясь в сплошной поток пестрой зелени, по стеклу неторопливо ползла одинокая муха, которой явно не было дела до разговоров двух парней. Арсений пытался проследить за ней, но вскоре шея затекла от неудобного положения, а виновница сего неприятного происшествия с жужжанием слетела сначала на стол, а потом и вовсе забилась куда-то в угол, прячась от любопытных глаз. Пришлось вернуться к начатому томику Эдгара По, перепрыгивая через строчку — чтение не шло, а в голове то и дело всплывали разные мысли, мешающие сосредоточиться на истории человека, который решил на воздушном шаре долететь до Луны. Через некоторое время Арсений поймал себя на том, что все чаще украдкой поглядывает в сторону Антона, который что-то увлеченно смотрел в телефоне, периодически поправляя сползающую на глаза челку и не реагируя на внешние раздражители. Он закрыл книжку, окончательно теряя интерес к ней и достал телефон, надеясь найти в нем что-нибудь необычное или хотя бы смешное. Да даже видео с котиками, которые забираются во всевозможные емкости, для него было бы спасением, лишь бы не пялиться внаглую на Антона, не пытаться рассмотреть каждое кольцо на длинных пальцах, не скользить взглядом по острым коленкам и тонким лодыжкам, не залипать на слегка приоткрытые губы. Арсений упрямо пялился в экран, бездумно листая ленту сверху-вниз. — Интересно? — выдернул голос Антона его в реальность. — Не особо, — пожал плечами Арсений, откладывая телефон. Он надеялся, что его нарастающее волнение незаметно. Наверное, не стоило так откровенно залипать на Антоне. — Видел, ты читаешь что-то. — Ага, Эдгара По, — разговор выходил неловким, словно между пятиклашками на перемене. — Мне нравится у него «Убийство на улице Морг». Читал? — Да, одно из любимых его произведений. Вот читаешь, вроде, рассказ про убийство, да ещё и с особой жестокостью, с расследованием, версии строишь, а потом оказывается, что виноват во всем орангутанг. Гениально. — Именно! Я, когда дочитал до конца, то поверить не мог, что вот это все огромное расследование приведет к такому финалу. Всё же животные порой гораздо сложнее в поведении, чем кажется людям и даже их хозяевам. — А люди все ещё жестоки и алчны, готовы использовать кого угодно в своих целях, — воодушевленно продолжал Арсений, радуясь тому, что неловкость осталась позади и разговор перетекает во что-то осмысленное. — Люди — да. Они ведь не остановятся ни перед чем, — Антон сам себе удивлялся. Обычно его редко тянуло на околофилосовские размышления, да ещё и в обществе малознакомых людей, но в Арсении было что-то такое, что располагало, хотелось немного приоткрыть свой внутренний мир и попробовать хотя бы одним глазком заглянуть в его сознание. Почему-то казалось, что новый знакомый скрывает какую-то тайну, а может это просто поездная атмосфера так действует. — Не знаю, насколько это плохо. Порой человек сдаётся там, где не надо, где осталось сделать последний рывок, чтобы достичь цели, но он отпускает руку в последний момент и летит с высоты своих достижений вниз. У тебя бывало так? — Не знаю, наверное, нет. Возможно, я ещё не ставил перед собой каких-то глобальных целей или мне просто везло. Обычно я живу по течению, и меня все устраивает. У тебя не так, верно? — Верно, — кивнул Арсений, поражаясь проницательности Антона. — Как ты догадался? — Люди, которые спокойно переходят от цели к цели, идут по намеченному маршруту и не сворачивают с него, обычно не спрашивают у случайных попутчиков в поезде о том, была ли в их жизни ситуация, когда они отпустили руку, — улыбнулся Антон, наблюдая за реакцией Арсения, украдкой подмечая то, как красиво падает свет из окна на его лицо, как солнечные лучи путаются в темных волосах, заигрывая с слегка волнистыми прядками, как длинные ресницы отбрасывают лёгкую тень на высокие скулы. — Видимо, ты прав. Я сбежал с четвёртого курса медицинского и перепоступил на филологический, окончил его с отличием и лишил семью выдающегося врача, — усмехнулся Арсений, — сначала родители были в шоке, пытались настоять на том, чтобы я восстановился, но сердцу не прикажешь. — Неожиданно. Ты не похож совершенно на того, кто поступил бы в медицинский. — Правда? А на кого похож? — На какого-нибудь актёра или дизайнера одежды. Мне кажется, что у тебя иной взгляд на мир. — Ты первый, кто увидел меня таким и почему-то это приятно, спасибо. Можно я попробую угадать, кто ты по профессии? — Попробуй. — М-м-м-м-м.… фотограф? Нет, не фотограф. Ты учитель рисования в младшей школе? Флорист? Бариста? — перечислял Арсений всевозможные профессии, которые по какому-то принципу ассоциировались у него с Антоном. — Ну не смейся раньше времени, я сейчас угадаю, ну вот почти уже. Я знаю! — Арсений почти подпрыгнул на полке, но вовремя вспомнил о наличии второй сверху. — Ты музыкант! — Почему музыкант? — У тебя пальцы музыкальные и похож ты на музыканта. Если нет, то я сдаюсь. — Знаешь, ты не совсем далек от правды, я немного играю на фортепиано и даже пару раз пробовал сочинять музыку, но это не стало моей профессией. А вообще очень неожиданные ассоциации. Обычно люди сразу выдают предположение, что я профессиональный баскетболист. — Из-за роста? — Ага. — Они слишком поверхностно судят о тебе, опираясь лишь на очевидные внешние данные. — Но ты ведь тоже предположил то, что я музыкант, опираясь на внешние признаки в виде моих «музыкальных», — он показал руками в воздухе кавычки, — пальцев. Разве нет? — Но согласись, что это менее очевидный внешний признак, да и предположение не самое тривиальное. Так в итоге кто ты? — Я мастер маникюра и у меня свой небольшой салон, — выпалил быстро Антон, готовясь к осуждению и непониманию, недоумению, возможно, даже презрению. — Ого, я угадал с тем, что твоя профессия связана с творчеством. Неожиданно то, что владелец салона едет в обычном купе на обычный российский курорт, а не летит бизнес-классом на какие-нибудь Мальдивы, — Арсений старался не выдавать своего удивления: не каждый день встретишь мужчину, который занимается ногтями, но смутить и без того смутившегося Антона еще больше не хотелось. — Вот такой я человек, — Антон позволил себе расслабиться, убедившись, что тупых вопросов и ненужных советов не предвидится и, кажется, его приняли, что не могло не радовать. — И ты действительно был близок: профессия у меня творческая, хоть по образованию я изначально экономист, но работать в офисе вообще не про меня. — Мне повезло оказаться с таким попутчиком в одном купе. Всегда нравились люди творческих профессий, а еще те, которые свободны от стереотипов. Знаешь, грустно наблюдать то, как люди в борьбе за свободу выстраивают новые рамки. Стремимся к толерантности и принятию, а сами все еще пытаемся впихнуть свободу в шаблоны и условности. Понимаешь, о чем я? — Да. Обществу вообще свойственно возводить вокруг себя стены и в своей голове тоже, но это закономерно и не изменится, как мне кажется. — Может, и не изменится, а, может, однажды мы проснемся в том самом мире, где царит свобода и принятие, где закон защищает человека, а не уничтожает его, — Арсений словно выплескивал все, что накопилось. Подсознание работало быстрее. и интуитивно он понимал, что Антон разделит его переживания. — Только если каждый однажды начнет с себя, но до этого еще лет сто ждать. — Сто или двести, а может, всего пять или десять — неважно. Ведь можно уже начать с себя, сломать стереотипы, выбрать себя, а не общество. — Верно, но общество же все равно никуда не денется, и оно все равно давит на тебя в какой-то степени. — А стоит ли поддаваться его давлению? Ветру не помеха дом или дерево на пути, он просто летит вперед, огибая их или вырывая с корнем, думаю, что человеку тоже подвластно нечто подобное. — Ветром стать, — Антон внимательно посмотрел в глаза Арсению, следя за вспыхивающими в них искорками. Когда человек воодушевлен чем-то, он становится красивее, и это аксиома, не поддающаяся оспариванию, а Арсений был именно таким человеком, — прям как в песне Максим. — Ой, а ведь и правда так звучит, но это как-то само получилось, там у нее другой немного смысл все же. Она там точно не про свободу. — Казалось бы слова одни и те же, а смысл совершенно разный. Удивительно. — Интересно, а в поезде всегда тянет на философию? — Складывается ощущение, что так и есть, но это, наверное, как повезет с попутчиком. С некоторыми даже разговаривать не хочется. и только ждешь, когда они наконец-то выйдут на своей остановке, — Антон вытянул вперед в проход ноги, почти дотягиваясь до арсеньевской полки. — Думаю, что нам обоим сегодня повезло друг с другом, как бы странно это не звучало. Кстати, ты еще не проголодался? По ощущениям я не ел со вчерашнего дня. — Пока ты не спросил, я и не думал, что хочу есть — за интересной беседой забываешь. В вагон-ресторан пойдем или воспользуемся всеми прелестями поездной романтики и заварим лапши какой-нибудь? — Я за второй вариант. Ехать нам все равно еще сутки, так что испробовать все, что предлагает РЖД своим клиентам, мы успеем раз десять, но начать надо с классики. — А ты знаешь толк в путешествиях, — засмеялся Антон, от чего непослушные кудряшки снова упали на лоб. — Лучшие путешествия с Арсением, если вас зовут Антон, то вам пятидесятипроцентная скидка на все. — О, так мне еще и повезло. Как хорошо, что мама назвала меня Антоном. — Однозначно повезло. Горячий пар поднимался от пластиковых контейнеров вверх, наполняя небольшое купе манящими запахами специй. Тонкая лапша обжигала рот и норовила время от времени убежать между зубчиков вилки и упасть в бульон, обрызгав подбородок. Арсений вдумчиво накручивал ее, осторожно дул, стараясь не обляпать светлую футболку, из-за чего приходилось наклоняться как можно ниже. Антон время от времени поглядывал то в окно, то на Арсения, сидящего напротив, так же вдумчиво накручивая лапшу на вилку. Вообще поедание любых длинных макарон будь то паста в дорогом итальянском ресторане, домашние спагетти из кастрюли или заваренные кипятком в поезде — процесс, требующий особой концентрации, во время которого голову посещают самые важные и интересные мысли. Возможно, что даже таблица химических элементов пришла Менделееву не во сне, а во время ужина пастой, и совершенно неважно, что он не был итальянцем. Они оба молчали, думая о чем-то своем, улавливая покачивания поезда, к которым, казалось, уже привык, но только стоит о них задуматься, как ты снова ощущаешь их всем телом, подстраиваешься под их ритм. За окном продолжали мелькать деревья, станции, столбы, провода и даже солнце. Мир сузился до этого небольшого купе и пластиковых контейнеров с лапшой, до человека напротив, но это вовсе не огорчало, а наоборот — приносило своеобразное удовольствие. — Это было вкусно, — через некоторое нарушил молчание Антон, прислоняясь спиной к стенке. — Но мало, — повторил его движения Арсений. — После сытного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать, поэтому ты как хочешь, а я немного полежу закрытыми глазами и попытаюсь сделать вид, что сплю. — Там через час остановка снова долгая, и я собирался выйти покурить, да и ноги пора размять. Пойдешь со мной? — С радостью, но сначала я спать. Как говорит мой хороший друг: мне мое время дорого — я его сплю. Может, не совсем подходит под ситуацию, но ты меня понял. — Понял, спокойной ночи или что там желают во время дневного сна? — улыбнулся Антон, пока Арсений пытался поудобнее устроиться на полке. — Спасибо, — пробормотал Арсений откуда-то из-под простыни, которой накрылся с головой, и отвернулся к стенке.

***

Легкий свежий ветерок приятно обдувал лицо, руки, шею, залетал под просторную футболку. Хотелось раскинуть руки в стороны и побежать ему навстречу, что после нескольких часов в душном вагоне было практически роскошью, но пока получалось только медленно ходить вперед-назад по станции и вдыхать летний воздух с примесью металла и креозота — тот самый «запах железной дороги». Арсений остановился рядом с Антоном, который собирался закурить. — Спасибо, что разбудил перед остановкой. — Не за что, — Антон достал сигарету и поджег ее, затянулся и медленно выпустил дым, наблюдая за тем, как он постепенно растворяется в воздухе. — Я пытаюсь бросить, — зачем-то объяснил он Арсению, делая вторую затяжку, — пока удалось только сократить количество сигарет, но, кажется, это тоже работает. — Понимаю, — кивнул Арсений, — сам недавно был на этом пути. — И как? — Больше года уже не тянет, но было порой непросто отказаться. Теперь надеюсь, что не вернусь обратно. — Всегда удивлял меня тот факт, что даже люди, которые хоть какое-то время посвятили медицине, все равно имеют вредные привычки. — Это точно так же, как думать, что священники не подвержены греху, — Арсений подумал, что, наверное, не совсем корректный пример для сравнения, но почему-то это всегда срабатывало при подобных диалогах. — Нет, я не осуждаю. Это просто очередной стереотип о тех, кто стоит на страже здоровья и даже жизни человека. Белый халат и все такое. — Я тоже так когда-то думал. Еще классе в восьмом, когда в голову пришло желание стать врачом и надеть на себя этот пресловутый белый халат, взять в руки стетоскоп и встать в ряды спасающих жизни. Романтизировал эту профессию, постоянно смотрел все эти фильмы про врачей, которые по одному взгляду на больного ставили диагноз и думал о том, что хочу быть таким же, хочу приносить пользу в этот мир, — Арсений замолчал, посмотрел на Антона, который медленно выдыхал в очередной раз дым, внимательно слушая его. Он не понимал, что чувствует в этот момент, но точно испытывал благодарность за то, что его слушают, а ведь Антон совершенно не обязан. Они просто попутчики, которые разъедутся и забудут друг о друге или обменяются страничками в инстаграме, чтобы просто время от времени просматривать сторис друг друга, создавая иллюзию дружбы. — А все оказалось совершенно не так? — осторожно спросил Антон. — Да. Все оказалось абсолютно не так, как я фантазировал в восьмом классе. Наверное, я понял это еще в одиннадцатом, когда готовился к ЕГЭ, но все равно упорно шел дальше, лелея мечту о спасении человеческой жизни. Не знаю, почему я не сдался тогда. — Потому что в подростковом возрасте проще романтизировать свою жизнь, пока не столкнешься с ее крутыми поворотами и виражами, пока не покатаешься на ее «Американских горках». — Да, все так, скорее всего, — Арсений глянул на экран телефона, отмечая, что они могут гулять еще минут двадцать до отправки поезда. — А потом поступление, гонка за место на бюджете, потом желание доказать самому себе, что ты правильный выбор сделал, желание стать действительно лучшим, а потом выгорание, и вот тут два пути. Я выбрал второй, понял, что языком я владею лучше и изучать его интереснее. Понял, что все четыре года просто потратил на доказывание своей теоремы успеха, но стоит остановиться и хорошо подумать. — И в итоге закончил филфак, так? Почему именно его? — Антон потушил сигарету о край урны. — Всегда была тяга к изучению языка, хотелось понять его структуру, разобраться в ней изнутри, но подавлял в себе все порывы, убеждал, что медицина мне важна больше, а в итоге получилось так, как хотел подсознательно, но не решался. — Арсений рассматривал Антона, изучал его мимику, считывал эмоции, боясь найти там осуждение или упрек, но вместо этого обретал поддержку и даже одобрение, хотя он явно не ждал оценки своего поступка от малознакомых людей, но от Антона хотелось понимания без лишних вопросов. — Ты счастлив сейчас? — Антон подошел ближе, сокращая между ними и без того маленькое расстояние. Нет, он вовсе не собирался делать чего-то, что нарушило бы комфорт Арсения, но про счастье хотелось спросить как можно тише, чтобы не спугнуть его. Ему определенно нравился Арсений, и неважно, что они знакомы несколько часов. Ведь это неважно, когда возникает та самая тяга к человеку. — Да, думаю, что да, — Арсений скользил взглядом по лицу Антона, которое было сейчас гораздо ближе к нему, чем принято между простыми попутчиками, но назад не отходил. От Антона пахло сигаретным дымом вместе с чем-то мятным и это нравилось. Антон нравился, но Арсений не позволял пока укрепиться этому чувству, чтобы в очередной раз не разбить свои чувства. Пусть они потом просто исчезнут, пусть растворятся в волнах Азовского моря и останутся на верхней полке купе поезда Санкт-Петербург-Ейск. — Уважаемые пассажиры, пройдите на ваши места. Поезд отправляется через три минуты, — раздался громкий голос проводницы. — Пойдем? — Арсений кивнул в сторону поезда. — Да, конечно. Стук колес возобновился, оставляя далеко позади тот разговор на перроне, но он никогда не сможет стереть его из воспоминаний. Арсений четко понимал, что открыл свою душу случайному попутчику, но его совершенно не страшила эта мысль, она скорее вдохновляла, но он пока не понимал до конца на что именно. Определенно стало легче: теперь он окончательно отпустил свои сомнения о когда-то принятом решении, выдохнул, чтобы сделать новый вдох и продолжить заниматься любимым делом, не жалея о том, кем не стал. Единственное, что немного тревожило — возникшие чувства к Антону. Он даже не сообразил сначала, что это именно симпатия, но чем дольше они ехали вместе, тем яснее он это ощущал, пытаясь списать на долгое нахождение в одном помещении, потому что так проще. В какой-то момент Арсений даже хотел признаться Антону в своей возникшей симпатии, поймав на себе его взгляд, который показался иным, но потом быстро свернул эту идею, решив не смущать мимолетным влечением, которое, он был уверен, пройдет так же быстро, как и возникло. Необходимо стало занять свои мысли чем-то другим, отвлечься, перестать подсматривать за Антоном, растянувшегося во весь рост на своем месте, насколько позволял его рост. Арсений достал наушники, подключил их к телефону и включил очередную серию сериала про пожарных-спасателей, утекая мыслями в выдуманные приключения выдуманных героев, иногда залипая на красивого главного героя, потому что может себе позволить. Антон заметил, что его сосед погрузился в виртуальный мир, решил не отставать и вернуться к просмотру подкаста про маньяков, которые затягивали не хуже любого сериала. Не то, чтобы он пытался понять психологию убийцы или что-то подобное, нет. Наверное, его каждый раз удивляло то, что никто из близких этих людей долгое время не догадывался даже о том, какой монстр живет рядом с ними. Многие казались обычными людьми, примерными семьянинами и вообще не вызывали никаких подозрений. Тихие, обычные серые люди, которых в толпе не отличить, не вычислить, не заметить. Наверное, их могли выдать только глаза, но под маской положительного гражданина их бывает не видно — безумие скрывается слишком глубоко и выходит тогда, когда никто не может за ним уследить. Антон всегда был убежден, что по глазам и взгляду о человеке можно узнать гораздо больше, чем он скажет или покажет. Глаза не врут даже тогда, когда все тело пытается одурачить собеседника, когда ты прилагаешь максимальное количество усилий, чтобы убедить окружающий в чем-то, хотя у некоторых получается, но исключения всегда лишь подтверждают правила. Антон вспомнил голубые немного холодные глаза Арсения, когда тот делился с ним переживаниями и сомнениями, он прочитал в них моментально возникшее доверие, оно словно маленькими льдинками покалывало где-то в подсознании, давая понять, что перед ним раскрывают душу, дают возможность узнать больше, чем требует обычный «приличный» разговор двух ничем не обязанных друг другу людей. А еще от него не смог ускользнуть огонек заинтересованности, который вспыхнул между ними почти с первых минут. Антон посмотрел на Арсения: тот лежал, согнув ноги в коленях и подложив под голову руку, смотрел внимательно в экран телефона то напряженно, даже закусывая губу, видимо, на самых остросюжетных моментах, то улыбался и даже беззвучно смеялся. — Что смотришь? — спросил Антон, но ему не ответили. Тогда он не придумал ничего лучше, чем кинуть в Арсения подушку, которая приземлилась точно на живот, от чего тот вздрогнул, вытаскивая из уха наушник и выключая телефон. — Что случилось? Я что-то не так сделал? — Нет, извини, все в порядке. Просто ты не ответил мне, и я таким образом попытался привлечь твое внимание. Да, не самый лучший способ, но он сработал, — Антон слегка покраснел от смущения. — А, все нормально, — засмеялся Арсений и кинул подушку обратно в Антона. — Лови обратно! — Поймал, — Антон потряс ей в воздухе, — рад, что ты не сердишься. Я просто хотел узнать, что ты такое интересное там смотришь? — Да сериал один про пожарных-геев. — Про кого? А как называется? — Ну там не совсем так, это больше народное название. Там про пожарных-спасателей, но общественность привлекают отношения двух главных героев, которые все никак не могут нормально сойтись, хотя там намеков на отношения выше крыши, — Арсений провел ладонью над головой, — вот и я поддался и теперь переживаю тут за каждого персонажа. Представляешь, до чего доводит любопытство? — Ага, не зря ведь говорят, что от любопытства кошка сдохла. Я, кстати, слышал про этот сериал и даже пару серий начинал смотреть, но потом как-то оставил, хотя он интересный. — Да? Хочешь, можем вместе продолжить смотреть? — Арсений даже сдвинулся к стенке, освобождая место рядом с собой. — Ну если ты не против пересмотреть с третьей серии первого сезона, то давай, — согласился Антон, вставая со своего места. — Не, заодно вспомню, что там происходило. Всегда полезно пересматривать что-то — находишь много новых деталей, которых не заметил при первом просмотре. Погнали? — Арсений сел на совей полке, двигаясь ближе к окну, Антон осторожно присел на край так, чтобы удобно было заглядывать в телефон. — Погнали. Прелесть совместного просмотра чего-то нового с тем, кто уже это смотрел, в том, что на страшных или напряженных моментах тебе могут рассказать их окончание и уже проще переживать за героев. Арсений старался не мешать получать свои личные впечатления Антону, сдерживался от комментирования каждого события, чтобы наблюдать за его реакцией, кивал или мотал головой на некоторые вопросы и в целом, казалось, получал еще больше удовольствия от просмотра, чем в первый раз, когда был один. Серия за серией и вот Антон уже спокойно разбирается кто есть кто, все смелее дает свою оценку персонажам и их действиям, ругается, смеется, вздрагивает на особо напряженных моментах, даже закатывает глаза, если герои поступают, по его мнению, нелогично. Арсений больше поглядывает на него, чем в экран, позволяет себе любоваться сменой эмоций и мысленно восхищается этой подвижной мимикой. Они почти синхронно поправляют челку, когда волосы спадают на глаза, и если присмотреться, то, наверное, и дышат уже одновременно, а еще совершенно не замечают, как на смену дню пришел вечер, и вот-вот подбираются сумерки, как солнце все больше прячется в верхушках сосен и елей, окрашивая облака в оранжево-красные тона — время пролетело незаметно. В один момент Арсений почувствовал своим бедром бедро Антона, который прижался к нему слишком близко, по телу пробежала волна жара, которая обычно возникает, когда симпатичный тебе человек вдруг случайно касается твоей руки или обнимает сзади за плечи. Он хотел сначала отодвинуться, но потом медленно выдохнул и не поменял положения, разрешая себе расслабиться и продолжать делать вид, что его такая близость совершенно не заботит. Антон продолжал с интересом наблюдать за происходящем на экране, не обращая внимание ни на что вокруг или пытался сделать вид. — Мне иногда хочется поджопник Баку дать за его геройство там, где не надо, — после очередной серии прокомментировал Антон, — нет, он классный парень и мне нравится, но лезет из него вот эта вот неуемная энергия, а еще как ляпнет что-нибудь невпопад. — Очень понимаю тебя, но в его некоторой непосредственности есть свой шарм и хочется дальше наблюдать за развитием персонажа. — Да, безусловно, да, — поспешно согласился Антон, кладя руку Арсению на бедро. — Ой, извини, — он резко дернул ладонь вверх, ударяя Арсения прям по носу. — Ай! — схватился тот за нос, потирая ушиб. — Прости, извини, я не хотел, — засуетился Антон, сгорая от неловкости. — Я случайно задел, извини. Сильно больно? — Нет, все хорошо, — перехватил его руку Арсений, — уже все прошло и не болит. Ты слегка совсем попал, не переживай. — Точно? Уверен, что все хорошо? — Антон не сразу заметил, что Арсений не отпускает его руку. — Точно, я уверен. Это просто легкий ушиб и даже крови нет. Кстати, ты мог так не отдергивать ладонь с моего бедра, она мне вовсе не приносила никакого дискомфорта. — Я случайно положил. Как-то не рассчитал, что мы так близко сидим, не привык смотреть фильмы с кем-то, кто не мой партнер, — Антон осторожно высвободил сою кисть из арсеньевских пальцев, которые продолжали ее сжимать, хотя надобности в этом совершенно не было. — Не суетись, это вообще никак не помешало. Если хочешь, — Арсений сглотнул и сделал глубокий вдох, словно перед прыжком, — ты можешь положить обратно ее, — выпалил он на выдохе. — Буду иметь в виду, — улыбнулся Антон. — Продолжим? — Да, давай, — Арсений сам на себя мысленно закатил глаза. Он не понимал, как случается эта метаморфоза, где ты сначала взрослый парень, а потом от одного прикосновения плывешь так, словно тебе пятнадцать лет, и ты первый раз влюбился. Или это страх получить короткий «курортный» роман без возможности рассчитывать на что-то дальше? Он почти перестал следить за происходящем на экране, погрузившись в свои невеселые мысли, которые тягуче растекались и никак не могли сформироваться во что-то стоящее. Он пытался понять, можно ли допустить что-то большее, чем совместный просмотр сериала с тем, кого он знает меньше суток, о котором он знает только имя и профессию, кстати, маникюр у Антона был идеальный, он сразу обратил внимание. Арсений явно понимал, что хочется большего, что хочется обнять, положить голову на плечо, потрогать эти, мягкие на вид, кудрявые волосы, может, даже поцеловать, но озвучить вслух признание в своей симпатии он боялся. Подумал о том, что если Антон так близко подвинулся к нему, если положил, пусть случайно, ему руку на бедро, то, может, есть шанс, что чувства взаимны? Антон продолжал смотреть сериал, не поворачивая даже голову в сторону Арсения, поглощенный полностью сюжетом, пальцами отбивая ритм на столе. — Мы можем остановиться? — Антон поставил на паузу. — Да, конечно, что-то не так? — А нет, все ок, я отойду в туалет и вернусь. Ты же не будешь без меня смотреть? — Не-а, жду тебя, — кивнул Арсений. У него было примерно десять минут, пока Антон не вернется обратно. Сейчас он почувствовал себя героем сериала, которому необходимо принять важное решение, от которого зависит человеческая жизнь. Конечно, сравнивать себя со спасателем — глупо, но и испортить все своим признанием не хотелось. Арсений уставился в окно, наблюдая за пейзажем, успевая уловить последний солнечный луч перед тем, как окончательно стемнело, зажег свет, встал, потянулся, разгибая слегка затекшую от долгого сидения спину, в голову пришла идея предложить Антону лечь, чтобы досмотреть сериал, но он быстро отмел ее: во-первых, это еще больше повысит градус неловкости, во-вторых, двум достаточно высоким парням вряд ли будет удобно лежать на узкой полке. Арсений нервничал, пытался придумать какой-то связный текст, но слова не шли и не складывались во что-то адекватное. — Можем продолжать, — с такими словами зашел Антон обратно, закрывая за собой дверь. — Да, давай, — кивнул Арсений, возвращаясь на свое место около кона. — А тем временем на часах-то уже почти восемь вечера, — Антон показал пальцем на цифры в углу экрана, — я даже не заметил, что так быстро вечер наступил. — Сколько? А я-то думаю, почему так есть хочется. Тебе не хочется? — А пошли в вагон-ресторан? — вместо ответа предложил Антон. — Ты соскучился по оливье с розочками из огурцов и мясу по-французски под толстой шапкой из майонеза и сыра? — Однозначно, разве ты нет? Уверен, что да. — А пошли, — внезапное предложение спасло Арсения от неловкого признания. Они быстро переодели шорты на джинсы, чтобы не смущать местную публику своим видом и вышли из купе.

***

Антон расслабился, когда Арсений быстро согласился пойти поужинать в вагон-ресторан. Неловкость, витавшая в воздухе последний час, постепенно развеялась, а также отпала надобность в разговоре, который все равно должен состояться рано или поздно, но пока его можно оттянуть. За ужином они болтали на всевозможные темы, которые в основном сводились к обсуждению сериала и героев из него. Оба отметили, что им понравились практически все персонажи, за каждым хотелось продолжать наблюдать, Антон попытался даже построить теории относительно их линий и на некоторые даже получил загадочную улыбку Арсения, которую истолковал как признак того, что если не полностью, то частично он точно угадал. Напряжение сходило на нет с каждым последующим куском мяса. Но время беспощадно, поэтому уже через полчаса тарелки опустели, есть больше не хотелось, и по логике разговор стремился перетечь в молчаливое созерцание темноты, изредка подсвечиваемой встречными фонарями. Нет, тем для бесед было еще предостаточно, но такой закон застольного общения, поэтому, кивнув друг другу, они аккуратно встали из-за стола, расплатились и вышли. — Считаю, что мы правильно все сделали, решив поужинать именно там, — прервал молчание Арсений. — Это точно, но я надеюсь, что скоро будет остановка. — Вроде, я слышал, как за соседним столиком пара обсуждала, что должна быть через двадцать минут остановка. — Отлично. Ты иди в купе, если хочешь, а я тут в коридоре немного постою. — Постою с тобой, — не принял его предложения Арсений. Антон пожал плечами, не возражая ничего против. Они молчали, поезд потихоньку замедлял ход, время текло медленнее, мысли приходили в порядок. Антон осознал и принял для себя тот факт, что ему нравится Арсений. Эта мысль теперь прочно поселилась в голове и не хотела уступать свое место ничему иному. Его радовало то, что Арсений согласился провести отпуск в доме его бабушки, а это означало возможность легально проводить с ним больше времени и не вызвать подозрений. Антон мысленно уже показывал ему самые хорошие и уединенные пляжи с чистым песком, словно Арсений до этого ему не рассказал о том, что знает в этом городе каждый уголок, но иного предложить он не мог. Воображение нарисовало картину, где они вдвоем рассекают волны на катамаране, бегут вдоль береговой линии, брызгая друг в друга водой, лезут на черешню к соседке его бабушки, а на закате сидят на крыше голубятни, пьют бабушкину настойку и размышляют над несправедливостью этого мира. Антон даже не сразу заметил, что Арсений тронул его за локоть, привлекая к себе внимание. — Остановка, пойдем выйдем, — сообщил тот, когда Антон отреагировал. — Уже? Да, пойдем. — Остановка продлится четырнадцать минут, — напомнила им проводница. Они одновременно ей кивнули и ступили на асфальтированный перрон, который оставался еще теплым после дневной жары. Вечерняя прохлада легла на плечи, освежая. Арсений пробежался на пару десятков метров вперед и тут же вернулся обратно к Антону, который отошел всего на несколько шагов от поезда. — Я думал, ты покурить вышел. — На сегодня мой лимит сигарет исчерпан, поэтому я просто воздухом подышать собирался и почувствовать твердую не шатающуюся поверхность под ногами. — Понимаю. Я люблю поезд и его покачивание, но к десятому часу путешествия уже хочется вновь ощутить то состояние, когда ты можешь спокойно стоять. — Вообще у меня к тебе есть разговор, — Антон сам не ожидал, что эти слова вырвутся у него, но решил не отступать. — Да? — Я надеюсь, что это не будет звучать сильно глупо, хотя оно именно так и звучит. Ты мне понравился, и я чувствую, что это взаимно. Возможно, я ошибаюсь, и сейчас ты скажешь, что я идиот, но моя интуиция меня редко подводит. Это тебя ни к чему не обязывает, если что. Просто я не могу это дальше держать в себе, — выпалил на одном дыхании Антон. Арсений застыл, пытаясь осознать услышанное. Ему только что признался в симпатии человек, к которому он испытывал тоже самое, которому порывался сказать об этом, но боялся. Казалось, что время непозволительно медленно тянется, но ответ все не приходил в голову. Сказать банальное «Ты мне тоже» он не мог, как и придумать другую формулировку. Арсений боялся, что признайся он в ответных чувствах, то все рухнет и превратится в бесполезный короткий роман на пару недель, чего он не хотел, хотя еще лет пять назад без запинки предложил бы отношения, даже если они всего на одну ночь. Он смотрел Антону в глазах, надеясь прочитать в них что-то, что стало бы весомым поводом не отвечать, проигнорировать, хоть это явно было бы куда больнее, чем просто отказ, но не находил. Антон не торопил, он просто смотрел на Арсения, ожидая ответа. Сердце стучало быстрее колес несущегося поезда, на секунды замирало и снова срывалось. Всего минуту длилось это молчание, но для них обоих она тянулась слишком долго. — Это очень неожиданно, — осторожно начал Арсений, — я думал, что мне просто кажется. Наверное, теперь моя очередь признаваться? — Я не настаиваю и ни к чему тебя не принуждаю, — язык говорил одно, а тело выдавало напряженное ожидание положительного ответа. — Тем не менее мне есть, что тебе сказать, — в горле от волнения пересохло. Арсений откашлялся и продолжил, — ты не ошибся, когда сказал, что ответные чувства есть, потому что они и правда есть, но я не знаю, что делать дальше. — Уважаемые пассажиры, поезд отправляется через одну минуту. Просьба занять свои места, — проводница невольно вмешалась в их разговор, но это стало спасительной передышкой. Оба понимали, что им еще предстоит вместе ехать ни один час и за это время нужно решить, куда направить возникшие чувства. Неловкость возросла в десятки раз, когда они оказались снова в одном купе за закрытой дверью. Арсений присел на край полки, словно собирался в любую секунду подхватить чемодан и выбежать из поезда. Антон аккуратно опустился рядом, стараясь медленно дышать, успокаивая сердцебиение. Ладони вспотели, от чего пришлось незаметно вытереть их об джинсы. Арсений повернулся к нему лицом, задерживая взгляд на губах, собираясь с мыслями, чтобы что-то сказать, как показалось Антону. Они молчали, смотрели друг на друга и не знали, как себя вести. Оба понимали, что это выглядит глупо, что они уже не юные подростки, чтобы зажиматься в углу и шугаться каждого шороха. Первым не выдержал Арсений. Он медленно и осторожно провел рукой по запястью Антона, поднимаясь выше, не встретив сопротивления. Подушечки пальцев наткнулись на звенья цепочки браслета, потом переместились на бусинки, оплетенные кожаными шнурками, а затем снова попали на металлическую цепочку чуть толще первой. Антон внимательно следил за рукой Арсения, позволяя ему продолжать. Он вздрогнул, когда его пальцы сжали плечо, чувствуя их тепло через ткань футболки. Арсений дошел до шеи и замер, не решаясь двинуться дальше. — Все хорошо, — прошептал Антон и подвинулся ближе, теперь его колени плотно соприкасались с коленями Арсения, который перемести осторожно руку с шеи на щеку, аккуратно поглаживая кожу. Легкая щетина покалывала пальцы, усиливая реальность происходящего. Арсений смотрел в глаза Антона не отрываясь. Он заметил в них искорки, которые переливались, отражая искусственный свет. — Я могу? — Можешь. Арсений придвинулся максимально близко так, что Антон ощущал горячее дыхание на своей щеке. Поцелуй все равно застал врасплох, заставляя вздрогнуть всем телом, посылая табун мурашек по спине. Антон ощутил губы Арсения на своих, которые едва их касались, боясь спугнуть. Он мог сравнить это с прикосновением легкого морского бриза к разгоряченной коже. Арсений целовал осторожно, медленно, с некоторой опаской, словно боялся упасть со скользкого обрыва и полететь в пропасть головой вниз без возможности ухватиться за что-либо. Антон прикрыл глаза, отвечая на поцелуй, показывая, что можно не бояться, можно довериться, можно лететь вниз в кроличью нору и не цепляться руками. Он положил Арсению ладонь на шею, притягивая его еще ближе к себе, поглаживал пальцами мягкую кожу, разрешая себе раствориться в поцелуе и полностью отдать контроль судьбе. Они целовались медленно, наслаждаясь моментом, даря нежность, не переходя границу, оставляя страсть за порогом: ей пока не время и не место. Свободной рукой Арсений зацепил пальцы правой руки Антона, переплетая их. Время тянулось медленней, чем тогда на перроне, медленней, чем на самой скучной паре, когда даже мухи засыпали в воздухе, но в этот раз торопить его не было нужды. За окном со скоростью летели деревья, фонари, жилые дома, сменялись секунды и минуты, словно там был параллельный мир, другая реальность. А здесь в купе двое, оставив все вопросы на утро, сидели, прижавшись друг к другу и осознавали новую для них реальность.