Breathe/Дыши

Кто я? Я знаю, ты чувствуешь меня. Ты не можешь прогнать меня, не можешь заставить меня замолчать, но и не особенно стараешься. Ты знаешь, что я — чужак, неразрывно связанный с тобой невидимыми нитями, что оказались прочнее стальных тросов. Минуты озарения — они редки, подобно снегу в Сахаре. Ты открываешь глаза шире, до отказа заполняя лёгкие воздухом с искрами эфемерной свободы. И всё это затем, чтобы вновь уйти в тень, раствориться в ней, как сахар в обожаемом тобой кофе. Добровольно пленить себя, чтобы понимать, что только так ты будешь в безопасности — в этом суть, да? Кто я? Ты не видишь меня. Не видишь даже тогда, когда медленно, с опаской, подходишь к зеркалу и напряжённо вглядываешься в своё отражение, в глаза, смотрящие на тебя по ту сторону стеклянного мира, наполненного призраками. Они пытаются схватить тебя, забрать на самое дно пропасти забвения, откуда нет возврата — не поэтому ли ты каждую ночь просыпаешься с надрывно колотящимся сердцем? Но не волнуйся. Призраки не тронут тебя. Знаешь, почему я в этом уверен? Потому что они боятся меня. Наш союз выгоден нам обоим. Кто я? Наши мысли переплетены столь крепко, что ты не всегда можешь понять, где заканчиваешься ты, и где начинаюсь я. Даже я не всегда понимаю, но не важно. Потому что ты даёшь мне возможность быть мной, и я благодарен тебе за это. Ты спотыкаешься — я хватаю тебя за руку, как заботливый друг, и ободряюще хлопаю по спине. Ты задыхаешься от страха — я кладу на твоё плечо ладонь и слегка сжимаю пальцы, чтобы ты помнил, что ты не один. Кто я? Хотя… я столько раз спрашивал тебя об этом, что ты, наверно, уже устал? Что ж, правда на твоей стороне. Как и я, ты быстро устаёшь от лишних слов. Как думаешь, может, поэтому мы с тобой спелись? Мне часто не хватало твоей христианской справедливости, а тебе — моей настойчивости. До чего идеальное взаимодополнение, как чёртов паззл. Стой, не кричи! Чего ты боишься? Смотри, мозаика сложилась, что не так? Да брось. Не делай вид, что не знаешь ответ. Я же тебя знаю. Не существует вопроса, на который ты не нашёл бы ответ. Однако, если ты готов уступить мне трибуну, почту за честь. В конце концов, мы взаимно учимся друг у друга, и вот чему научился я. Человек испытывает страх в двух случаях. Первый — он не знает, что его ждёт. Второй — он знает, что его ждёт. Две стороны одной медали. Забавно, а? Молчишь? Правильно. Тебе нечего сказать. Нечего возразить. Ведь я — тот, кто однажды появился на пороге твоего царства отчаяния. Гость, перед коим ты широко распахнул двери, на коего ты смотрел глазами, полными ледяных слёз и запертого за семью печатями гнева. Гнева! Чуешь? По-твоему, гнев разрушителен? А я тебе возражу. Гнев — это не только ломающее рёбра сердце и пропитанная адреналином кровь. Не только алая краска на скулах и сжатые в дрожащие кулаки ладони. Не только перебитое, запертое в глубине лёгких дыхание и миллиарды невидимых игл, вонзающихся в кожу вдоль позвоночника. Гнев — это чистая сила. Первобытная, жгучая, сметающая всё на своим пути. А я — всего-то преданный слуга, направляющий твой гнев в нужное русло, неужто это плохо? Подумай дважды. Я знаю, о чём ты думаешь. Знаю, почему дрожат твои руки, когда снующие в твоей рыжей голове мысли остаются мыслями, не обретая словесного кокона. Я слышу, как внутри себя ты исходишься истошным криком. Я знаю, почему у меня это лицо, и почему ты дал мне это имя. «Что мне делать, Олег?», — обращаешься ты ко мне, оставаясь наедине с собой в кромешной тьме, сжимая в сведённых судорогой пальцах стакан с виски. Олег, Олег… В омуте твоей памяти этот человек неразрывно связан с ощущением крепкого плеча, подставленного в трудную минуту. Со спокойствием. С безмятежным сном без кошмаров. С чувством защищённости. Ты так к нему привязан, что я позволил тебе придать мне эту форму. Всё для тебя. Тебе стало легче? Ты дыши, дыши, Серёж. Я обязательно отвечу тебе, что мы сделаем следующим шагом, позволь мне немного подумать над этим. А пока дыши. Я здесь. И ты здесь. Мы справимся.