Дежавю.

      Будильник пищит самым мерзким звуком в мире, врезаясь в мозг будто толстое сверло и выворачивая извилины наизнанку. Луз кажется, что голова сейчас треснет, как спелый арбуз из дурацких челленджей с надетыми на него резинками, и разлетится по комнате, забрызгивая все вокруг. Она встает, издавая звуки только что проснувшегося грифона, чешет затылок и смотрит на часы. Семь утра. Зачем она вообще ставила будильник? Разве правила Иды не звучат как «спи пока спится, а потом еще на том свете отоспись»?       Да и вообще, почему она… Дома? В мире людей? Разве она не должна была спасать Кипящие Острова от Белоса?       — Луз, ты опоздаешь в школу! — раздается с этажа ниже голос ее матери, и Луз вскакивает с кровати, торопливо ища под ней тапочки. Плевать, если это дурной сон, она по крайней мере сможет обнять мать и сказать, как сильно она скучает и любит ее.       Она несется вниз, перепрыгивая ступеньки, кидается матери на шею, и Камила едва не роняет лопатку, которой переворачивала до этого панкейки. Луз что-то бормочет, из-за чего-то извиняется, и Камила просто слушает ее, прежде чем отстранить от себя и вытереть большим пальцем выступившие на глазах Луз слезы.       — Тебе приснился кошмар? — спрашивает Камила, и Луз замирает, испуганно раскрыв глаза. Это не сон. Ее мать здесь, с ней, она теплая и мягкая, а панкейки пахнут так же восхитительно, как и всегда. — Опять до ночи читала истории про ведьм? Разве вам по школьной программе еще не рано изучать такое?       Луз отступает на несколько шагов. Ведьмы? Истории? Нет, она же еще вчера колдовала сама, вырезала из дерева палисмана, они все вместе придумывали план… Луз кидается к стене, где в особой подставке висит блокнот и ручка — для экстренных записей — хочет нарисовать глиф, чтобы убедиться, что ей ничего не снилось, что все это реальность, но ручка зависает над бумагой. Она не помнит. Рисует только круги, а дальше ничего не выходит, и ей хочется сломать ручку и сжечь все листки к чертям.       Камила взволнованно советует ей умыться и попить воды, и плохой сон забудется, но Луз не хочет забывать, цепляется за обрывки воспоминаний, но они утекают, растворяются, и она уже не помнит лиц. Может, все правда приснилось? Может, это был длинный сон, длинною в месяц?..       В попытках взять себя в руки она собирается, чтобы доехать до школы. Если там тоже все будет, как прежде, значит, все правда было лишь иллюзией?       Она заходит в класс и ищет свое место, и конечно же это то самое, на котором нацарапано циркулем «чудачка» и «чокнутая», и конечно же это наверняка сделала та самая одноклассница, что сидит позади нее. Луз смотрит на нее со злостью и думает, что ей пошли бы зеленые волосы, собранные в хвост, и что имя ее обязательно должно значит что-то абсолютно противоположное ее характеру. А может, у нее проблемы дома, деспотичная мать, равнодушный отец, и поэтому она себя так ведет? Поэтому у нее постоянная ухмылка на лице, звание самой лучшей в школе, а на самом деле ей хотелось бы перекрасить волосы в более нежный цвет и перестать быть заносчивой дурой?       Было бы смешно, если бы ее звали Эмити, думает Луз, и это имя странным образом разливается теплом по телу, заставляет шумно вдохнуть носом воздух и расплыться в мечтательной улыбке, а на вкус оно как сладко-кислая конфета с лимонной начинкой.       — Не бери в голову, — говорит ей сидящая справа одноклассница, в очках и с добрым пухлым лицом. Луз кажется, что именно она ухаживает за цветами в классе и на школьном дворе, и что школьные задиры достают ее, и что по-хорошему надо вывалить каждой задире на голову горшок с кактусами, но кактусы жалко. Как же ее зовут?.. Вроде как, тоже что-то связанное с растениями, что-то вроде Уиллоу, хотя наверное не так, но все равно это имя на запах как полевые цветы после дождя, нежное и безопасное, хотя у некоторых цветов есть колючки. Может быть, они с этой девочкой друзья, или могли бы ими стать, чтобы вместе давать отпор негодяйкам и играть в одной команде в вышибалы?..       Урок проходит быстро, и голова все еще тяжелая, переполненная воспоминаниями и фантазиями, Луз не понимает, где правда, а где нет, выходит в коридор, чтобы дойти до столовой, и прямо рядом с дверьми в нее влетает младшеклассник, ниже на голову, с широкой улыбкой и охапкой журналов. Журналы разлетаются, и Луз рефлекторно помогает ему их собрать, и каждый журнал хуже прежнего — рептилойды, заговоры, кометы и прочее. Мальчишка смущается и убегает, снова чуть не роняя свою ношу. Луз думает, что они чем-то похожи в своей любви к неизведанному, и что такой, как он, наверняка будет искать тайну, даже если ему показать обычную скрепку. Она бы даже дала ему какое-то прозвище, если бы знала, как его зовут. Может быть, Август? Чтобы звать его просто Гас? Конечно же, это не его имя, но перед глазами у Луз оно написано ярко-синим, светится неоновым, с небольшими голубыми звездочками вокруг.       Купленный сэндвич не лезет ей в горло, и она выходит во двор, чтобы скормить еду птицам, раз не может есть сама, садится на лавочку и отщипывает хлеб, кидая его на вымощенную плиткой дорожку. Директор разозлится, если увидит, но будет ли он реальным?..       Голуби и воробьи с радостью склевывают еду, а красный кардинал, внезапно взявшийся откуда-то, сиротливо прыгает неподалеку. Луз кидает ему отдельно: тот склевывает, а затем улетает и садится на плечо проходящему рядом высокому старшекласснику, который кидает на Луз лишь мимолетный взгляд и проходит мимо. Он выглядит грозно, и ему пошли бы шрамы от головы до пят, чтобы показывать всем вокруг, что он прошел через многое. Почему-то Луз мерещится, что у него были синяки под глазами и щербинка между зубов, но он не задержал на ней взгляда и не открывал рта, чтобы она могла это заметить с расстояния. У такого парня наверняка какое-то крутое имя, типа Хантер или Калеб, непростая судьба и совсем нет друзей, раз он проводит перемену с птицей, а не в толпе таких же подростков, как он. От его имени, какое было оно ни было, Луз ощущает липкий холод, страх и грусть, и хочется одновременно убежать подальше, и одновременно подойти и сказать, что все будет хорошо.       Луз закрывает глаза, считая до пяти. Все эти люди, все эти имена, все они отдаются чем-то в душе, все они знакомы и не знакомы. Кто они? Кто она сама? Просто Луз Носеда, или кто-то немного больше, чем просто Луз Носеда? Ее собственное имя — свет — сейчас слишком тусклое и почти погасло.       Был ли этот сон длиною в месяцы всего лишь сон, или это проделки главного злодея?       Луз поднимается, отряхивает себя от крошек, и слышит неподалеку тихое совиное ухание. Маленький сычик смотрит ей в глаза так, будто знает все ответы на все вопросы, будто знает, куда идти, чтобы все понять.       — Дежавю, — хмыкает Луз, и бежит за ним, чтобы снова войти в ту самую дверь и найти ответ: сон это был, или все же реальность.