Unlikely Allies

      В первую неделю пребывания Натаниэля в колонии их с Эндрю отношения улучшились.       Через пару дней после его приезда Эндрю все таки спросил Ната о шрамах. Тот показывал, давал Миньярду их ощупать, рассказывал историю каждого. Это приносило ему невероятное удовольствие. Знать, что отец в тюрьме, что сейчас его, возможно, избивают зэки. Знать, что опасности для Натаниэля он больше не представляет. Знать, что теперь он может хоть голым ходить по колонии и да, его скорее всего накажут, но не за выставление следов насилия на показ.       Их разговор был прерван ужином. Когда они вернулись в комнату, Натаниэль запрыгнул на кровать и, подождав, пока шум снизу утихомирится, спросил:        — Почему Рико назвал тебя так? Тишина.        — Эндрю, я рассказал тебе почти всю свою жизнь. Я прошу ответить лишь на один вопрос. Еще минута молчания. Эндрю шумно вдохнул и заговорил:        — Касс хочет меня усыновить.        — Почему ты тут? Молчание.        — Эндрю Джозеф Миньярд, по какой причине ты попал в колонию?        — Ты просил ответить лишь на один вопрос.        — Ты этим ни черта не объяснил.        — Ты спросил, почему Рико меня так назвал. Я ответил.        — Считай, что я идиот и для ответа мне нужно как минимум два слагаемых.        — Ты и есть идиот.        — Так.. расскажешь?        — У тебя акция, три вопроса в неделю. Один ты уже потратил. Сегодня пятница. Подумай, прежде чем спрашивать.         — Как. Ты. Тут. Оказался, - чётко произнес Натаниэль.        — Поджог. Я поджег дом, в котором находился мой приемный брат. Он со своим другом остался в живых. Дрейк не хотел подавать заявление, но хозяин дома не оставил этого просто так.        — И, несмотря на это, Касс все равно хочет усыновить тебя?        — Дрейк говорит, что да.        — Он ходит на встречи с тобой?        — Это четвертый вопрос.       Натаниэль замолчал. В каркас его кровати с глухим стуком начал вбиваться мяч. Он уже привык к этому, но сегодня все равно уснуть не мог еще долго.

***

      Прошел уже месяц в колонии. Натаниэля устраивало почти всё. Всё, кроме побоев Рико и взявшееся из ниоткуда доверие Эндрю. Они успели узнать про друг друга почти всё.       Почти.       Вечер пятницы, у Ната осталось два вопроса. Он уже знал, на что потратит их. Всё, что ему нужно было - дождаться Эндрю, который сейчас был у психолога. Он сидел на полу, опираясь головой о кровать Миньярда. Повернувшись, его взгляд упал под стол. Мусорное ведро было забито бумажками, а рядом, на полу, лежал конверт. Веснински встал и, сделав пару шагов, наклонился, чтобы поднять его. На нем красивыми, прописными буквами было выведено:

"от Лютера Хэммика, Эндрю Джозефу Миньярду"

      Натаниэль держал письмо, не осмеливаясь его открыть, пока не услышал шаги в коридоре. Он кинул его туда, где оно и было, и сел назад к кровати. Когда Эндрю зашел в комнату, Веснински уже успел выровнить дыхание и почти сразу же задал свой вопрос:        — Эндрю, зачем ты носишь повязки?       Эндрю опять молчал, но Нат понимал - это ненадолго. Они уже прошли игнорирование без причин. Эндрю захлопнул дверь и сел на пол рядом с рыжим.        Снова молчание. Плечи Миньярда были напряжены. Прождав еще минуту, снял повязки. Раздался лязг ножей, упавших на пол. Натаниэль посмотрел на руки блондина и замер. Кожа от запястий до предплечий была покрыта шрамами. Веснински уже встречал подобного рода вещи.       В соседнем доме жил мальчик, с которым ему можно было общаться. Однажды он показал ему исцарапанную кожу рук. Но у него не оставалось шрамов, почему тогда у Эндрю они есть? Натаниэль поднес руку к запястью Эндрю.        — Могу я?..       Немного задумавшись, Миньярд ответил:        — Да.       Он провел пальцами по шрамам. Все они были разными. По размеру, по глубине. Некоторые можно было ощущать подушечками пальцев, другие были глубоко под кожей. Осознав, что Эндрю делал это с собой сам, Натаниэль отпрянул.        — Почему у тебя не забирают ножи? — Веснински пытался выровнять дыхание и унять дрожь в руках.        — Роланд, он руководит охраной.        — И с чего ему тебе помогать?        — Мы встречались.