Вечность замерла

       Когда колени божества опускаются в жидкую, кровяную смесь – чуя своим нутром последние трепыхания мелкого, размером с ладонь, сердца – камни застывают в молчании. Ребра трескаются по окраинам, не в силах сдерживать слезы стекающие из самых глубин преданного существа.       Когда прямая осанка спины рассыпается в руках, добавляя пару тысяч лет вечно молодому лицу. Уши гложет предсмертные импульсы собственной проклятой крови, омывающей голову, вышивая на подкорке черепа мысли не воплощённые в слова. Язык примерз к нёбу, зажёванные края кровоточат, испуская мрачный смрад алой жидкости, окаплённой гнилой землёй.       Когда мягкая грудка птички – грудная клетка трепещет, захватывает столь трудно вдыхаемые клубы кислорода, необходимые – смертельные. Поблекшие радужки глаз, золотым янтарем некогда омывающиеся, сладкую жилу воспоминаний пробуя на вкус, под грязью эти мгновения хороня. Преданные колени, что каждый раз стукаясь о любую поверхность у ног своего господа, кланялись, разводятся, открывая обзор на разорванную сердцевину тела, полного благословением ветра, сейчас же за последний вдох борящегося, как всё в его существе не умеющего принимать смерть тихо.       Солью наполненный божий взор, утешение в увиденном не находит – проклятое бессмертием естество расходится по зажившим шрамам, святую жидкость проливая на взвращеные в осколках камня небесные бутоны. Алость засушивает небесную синеву, невинность рассыпется в пыль под натиском тихого горя, камни, как стебли сломаются, падут в низины континентов, волнуя землю краткой дрожью, горе и муки разрывая по трещинам пород. Смоляные руки пронзённые янтарными жилами, золотой покой даря умирающему существу, порождённому не землёй, а небом.       Мороз пройдётся по каменной чешуе, и по сердцу дрожь – иголками пронзит огненную суть дракона. Загребая под себя, истинная жадность природы покажется на глаза, рёв пронзит безжизненные долины, не наделённые сочувствием к своим проходимцам, ещё одну судьбу поглощая в промёрзлой, алой почве.       Огнедышащая тварь кольцами покрывая природу вольного пуха, закрывая прочной чешуей уязвимую мягкость, преданности души маленькой птички. Крошечное сердце укрывает от гибели свободолюбивый нрав, на последних минутах пригвожденный к земле цепями притяжения и неизбежности.       Когда перья колышит лишь потоки затхлого, земного ветра, а не широкие взмахи золотых крыльев. Когда янтарные щелочки не увидят голубого небосвода с высоты птичьего полета, последний взгляд бросая с земного места, теша потерянными воспоминаниями бойкое сердечко. Когда пушок на груди больше не поднимется, захватывая новую порцию свежего воздуха, разливая по крови адреналин битвы и прикосновение свободы. Когда зрачки больше не встретятся с янтарным взором божества, ради которого он пренебрег собственной свободой, своей истинной природой, сложив крылья перед его господом, его миром. Когда дыхание маленькой птички растворится в клубах ветра, и унесется на далёкие небеса, прыгая по верхушкам гор, разбавляя естественную природу небытия озарением истинных чувств, так рано погибших. Когда дыхание дракона станет камнем. Его сердцем, замершим в унисон с сердечком маленькой птички. Когда уже смерть не сможет их разлучить. Прожитая вечность станет одним мгновением.

***

      Глухой стук, сжатых до крови челюстей дракона разразится над мёртвой пустошью, собственные клыки против себя пуская в ход.       Утробный рык выпущен непроизвольно, острый язык ворошится последний раз прилизать пушок, так начисто испачканный вытекающей кровью, лужами впитываясь в каменную чешую.       Когда звон от вновь щёлкнувших зубов погибнет в удушающей тишине грудной клетки — маленькая птичка увидит сон.        Мягкая трель синиц обвалакивает слух, звон - перекличка доносится среди вечной зелени, бескрайних владений союза двух божеств. Мягкое сияние небосвода, солнцем освещённого, ослепляет взгляд, желтыми бликами на зрачках оставаясь, не пропускают образ живой пыли, подошедшей.       Промаргивая божественное свечение, веками – ощущая присутвие мудрости, наполняющей её суть. Колышит мягкое оперение, чистое как безоблачное небо, слепая и невинная усмешка, слетевшая пером с ветра налитых жизнью губ, — Алатус... — один лишь выдох, его мир замер:       — Добро пожаловать домой, маленькая птичка.       Когда небесное благоденствие сохранит его сущность, успокоит его сердце. Когда за образом женщины в платье цвета глазурных лилий, виднеется прямая спина, летящие по ветру каштановые волосы, янтарем украшенные, далеко впереди застелят своими кончиками блики на радужках, таких же янтарных. Когда взгляды встретятся, а судьбы переплетутся, как и тысячи лет назад. Наивная улыбка снизойдёт на губы, окрашивая каменный лик озорством бесконтрольного ветерка. Убаюканное сознание поймет: Он дома...       Когда дыхание растворится в воздухе, улетит вдаль, подгоняемое ветром. Тогда он сможет обрести покой.