сказка про одиночество

— На сегодня всё, ребят. Вы отлично поработали, спасибо вам! — Дженсен выключает музыку и аплодирует парням, что уже успели разбрестись по разным углам зала и сползти по стенам, будто из них вынули все кости. Бесформенные кучки конечностей были разбросаны тут и там. Хореограф хмыкает на эту забавную сцену и покидает танцевальный зал, да так бодро, будто бы не он сейчас без устали скакал вокруг десяти шумных подростков на протяжении нескольких часов. Отовсюду слышатся стоны, тяжелые вдохи и попытки отскоблить тело от пола, но все они безуспешны. Проходит и правда прилично времени, прежде чем мемберы находят в себе силы, чтобы встать, кое-как собрать вещи и на микроавтобусе отправиться обратно в дом.  Жаркое солнце уже почти зашло за горизонт, а его лучи нежным светом цвета карамели оглаживали уставшие лица, зацеплялись за темные пряди волос и исчезали где-то на границах теней от домов и машин. Высокие пальмы, растущие вдоль широкой дороги перекрывали вид на жилые дома. Да и это не волновало сейчас никого, ведь каждый из ‘kq fellaz 2’ сейчас сидел, безвольно раскинувшись на своем кресле. Ни один из них не желал шутить и смеяться, как было в другие дни. — Вы все огромные молодцы, я вами так горжусь, — Минджэ подаёт голос, когда все, наконец, усаживаются на свои места, а машина трогается с места. Он звучит невероятно измотанно, но тепло в его словах мгновенно наполняло жизненными силами уставшие тела, а сердца начинали биться быстрее, желающие поскорее достать до неба, — я очень счастлив, что вы так горите подготовкой к дебюту и отдаёте всех себя. Вы невероятны, — лидер радостно хлопает, расплываясь в широкой улыбке, когда все остальные шумят в ответ. Но это не длится слишком долго. Вскоре все замолкают и не издают ни одного звука на протяжении всей долгой поездки.  Когда стажеры добираются до общежития, солнце уже полностью садится, давая ночи возможность укрыть город тяжелым покрывалом сумерек. Первые звезды уже появляются на горизонте, но никто не обращает на них внимания, ведь единственное, чего желает каждый из парней — поскорее принять душ и лечь в кровать. Именно поэтому во все ванные сразу же организуются небольшие очереди и в рекордно короткие сроки жизнь, что беспрестанно кипела весь день, куда-то пропадает. Тишина в одно мгновение заполняет все коридоры, лестницу, и даже пробирается на крышу.  В комнате Джиншика и Минджэ было также тихо, как и везде, но сон не шел ни к одному из парней. Шторы закрыты не плотно, поэтому через щель между двумя полотнами ткани было видно темное небо, а теплый ветерок, осторожно проникающий в открытое окно, волновал струящуюся ткань. Настенные светильники заполняют помещение тусклым светом. Стоило бы выключить свет и, наконец, заснуть, ведь завтра день был не менее сложным, чем сегодня. Спать и правда хотелось невероятно сильно, а тепло чужого тела рядом и одеяло, придавливающее сверху, только способствовали этому. Но было всё же что-то в голове Джиншика, что мешало ему успокоить ум и забыться в беспокойном сне.  — Хён, как ты думаешь, мы сможем стать успешными после дебюта? — первым тишину нарушает Джиншик, переворачиваясь на бок, чтобы иметь возможность смотреть в лицо лидеру, пока тот будет отвечать. Минджэ уже явно засыпает, но вида не подаёт.  — Я думаю, у нас есть все шансы, — Ким сверлит взглядом потолок, видимо всё ещё держа в голове остатки предыдущих размышлений. Ему стоит огромных усилий оторваться от своего внутреннего мира и перевести взгляд на Джиншика, спокойно ожидающего ответа, — конечно, если мы будем усердно работать и кое-кто будет меньше выпендриваться. Конец фразы он выделяет и улыбается, довольно наблюдая за тем, как глаза младшего округляются, а кончики ушей краснеют. Он тут же подскакивает на своём месте и шутливо бьёт Минджэ по бедру, вызывая у того волну заливистого смеха.  — Я не выпендриваюсь! — он не может сказать, что слова хёна задели или разозлили его, но они точно раззадорили его. Сон как рукой сняло, а энергия внезапно заполнила всё тело.  — Ещё как выпендриваешься, — Минджэ так же шутливо отмахивается от непрекращающихся ударов. Но спустя ещё пару шлепков он откидывает одеяло в сторону и как-то слишком инициативно вступает в эту драку, больше похожую на возню котят.  С каждой секундой сражение приобретает всё более жестокие обороты, а масштабности могут позавидовать все главные исторические события мира, вместе взятые. Джиншик имеет превосходство из-за того, что принял вертикальное положение раньше и был повыше Минджэ, что полулежал рядом на кровати. Он так уверен в своей победе, что начинает меньше сопротивляться, ослабляет хватку и… оказывается зажатым между мягкой поверхностью кровати и старшим. «Что?» — со скоростью света проносится в голове Джиншика, пока он сбито дыша, рассматривает лицо лидера, что было так близко. Сердце колотится быстро-быстро, будто бы он прогнал хореографию на ‘Geek’ сотню раз подряд.  — Кажется, пора заканчивать. Извини, — Минджэ растерянно бросает взгляды то на лицо Джиншика, то на подушку, по которой рассыпались темные волосы, то на пунцовые щёки Хама… Как же ему хочется верить в то, что это просто из-за слишком активной возни, — да… да, пора спать. Завтра сложный день и стоило бы отдохн— — Стой, — внезапно даже для самого себя Джиншик хватает старшего за ворот футболки и резко тянет на себя, а тот, потеряв равновесие и непроизвольно расслабив руки, всем телом опадает на младшего. Хам точно уверен в том, что чувствует, как сердце лидера бьётся со скоростью, не меньшей, чем у него самого. Их лица так близко, что они соприкасаются кончиками носов, и Минджэ про себя отмечает, что у Джиншика тот холодный, словно у кота, — Хён, если я сейчас… Но Ким не даёт договорить. Он в буквальном смысле затыкает своего младшего поцелуем, жадно сминая податливые губы. Как же долго он ждал этого момента: может быть, месяц, два, или год, а может и все пять. Они были знакомы не первый день, от чего ожидание мучало Минджэ, заставляло его тихо изнывать от желания коснуться этих пухлых губ, почувствовать их вкус, заставить, наконец, чужое сердце биться сильнее. В душе он искренне желал касаться так, как не касаются друзья и старшие, так, как можно только избранным. Он мечтал о нём, о времени с ним, о его руке в своей. Мечтал тихо наедине с самим собой, держал в себе и лелеял какую-то надежду, что навряд ли радовала его. Он казался несбыточной мечтой, тем, до кого дотянуться просто невозможно. До этой секунды.  Джиншик же на секунду задерживает дыхание, а потом уверенно отвечает на поцелуй, ладонями забираясь под футболку Минджэ, так бесстыдно, но ни в коем случае не пошло. Холодными кончиками пальцев он оглаживает изгибы рельефной спины, где кожа была словно раскалена. От этого действия Ким рвано выдыхает, его сердце делает сальто и замирает на секунду. Он был не готов ни к чему из всего происходящего, но подаётся вперед и углубляет поцелуй, языком проникая в рот Джиншика, сжимает ладонью ткань подушки, о которую опирается. Тот же обеими ладонями обвивает талию Минджэ, соединяет руки вместе и чуть прижимает к себе разгоряченное тело, будто бы желая получить ещё больше тепла. Внутри Кима разрастается странное чувство, а сумасбродные мысли заполняют голову. Он замирает на секунду, а потом спускается чуть ниже, губами касаясь нежной кожи на шее, оставляя влажные поцелуи, один за одним. Хам замирает, не шевелится совсем, позволяя хёну делать всё, что тому заблагорассудится. Он плавится под ним, словно масло на горячей сковороде. Тает и его сердце, запуская чужую любовь и нежность, впитывая её, как губка.  Тем временем Минджэ на пробу прикусывает кожу, совсем немного, ведь следы оставлять нельзя, а особенно на таких открытых участках. Зацеловывает место укуса, наслаждаясь тихим, но невероятно удовлетворенным скулежом Джиншика. Его дыхание сбивается, а сам он не может совладать с собой, поэтому зажимает себе рот тыльной стороной ладони, чем вызывает некое недовольство со стороны лидера.  — Всё хорошо, не волнуйся, — берёт младшего за руку и прижимает ту к кровати, перед этим переплетя пальцы, — ты можешь издавать столько звуков, сколько тебе захочется. Тут неплохая звукоизоляция, мы никому не помешаем.  — Как скажешь, хён, — Хам запинается в начале слов, непроизвольно тянет не те гласные и тут же замолкает, не желая позориться дальше. Но это смущение, милое до предела, лишь вызывало улыбку на лице Кима. Кажется, он и вправду счастлив.  Эта нежная пауза не мешает ему вновь приникнуть к чуть распухшим губам, что так и манили, заставляли желать так много. Его поцелуи были тёплыми, наполненными чистой любовью и тоской по чему-то неизвестному никому, кроме него. Он целовал так, словно боялся сломать, и Джиншик был благодарен ему. Он трепетно принимал и отдавал сейчас, надеясь, что этот момент не закончится никогда. И касался так, как можно только избранным. Несомненно, они оба были избранными друг для друга. Держались рядом, тосковали в моменты разлуки, искренне радовались, когда попадали в одну команду на очередном соревновании. Самые яркие эмоции — только с ним, важные моменты — с ним, и всю жизнь только с ним. — Знаешь, Джиншик-а, — Ким отрывается от младшего, но остается лежать на нём, уложив голову на грудь, — ты когда-нибудь задумывался о том, что бы было, если бы мы не встретились? — Ты чего это такие вопросы задаешь? Я ведь знаю, что ты хочешь услышать, — Хам улыбается и ладонью поглаживает Минджэ по спине, — думаю, что был бы менее счастливым, чем сейчас рядом с тобой. В разы менее счастливым, — Джиншик принимается перебирать волосы старшего, а потом и вовсе начинает плести маленькие косички из коротких прядей.  — Вот и я думаю, что был бы менее счастливым, если бы не знал тебя и остальных ребят, — парень улыбается сам себе и замокает на пару минут. Он вздыхает, как-то слишком мечтательно, и прикрывает глаза. Нет, он не хочет спать, но ему так хочется насладиться моментом такой близости к младшему, запомнить его.  — Хён, а ты влюблялся когда-нибудь в близкого друга? — Джиншик нарушает тишину, задавая тот самый вопрос, который волновал его вот уже столько времени.  — Теперь моя очередь спросить тебя, что за вопросы такие ты задаешь? — парень хмыкает, по-доброму смеясь. Но в голосе его сквозит глубокая тоска, смешанная с нежностью, от чего сердце Джиншика разбивается. Минджэ устраивается поудобнее в объятиях младшего и спустя какое-то время молчания начинает говорить: — Знаешь, бывает так, что ты находишь родную душу в том, о ком никогда бы даже не подумал. Ты видишь его и понимаешь, что он именно тот. Вы проводите вместе много времени, вы постоянно рядом, и ты понимаешь, что он тебе и не друг вовсе, — парень делает паузу, позволяя своим мыслям прийти в порядок, — этот человек становится самым дорогим для тебя. Он — тот самый, кого многие ищут всю жизнь. Знаешь, как в сказке про одиночество? — Я не слышал такой, — Джиншик растерянно опускает руки на кровать, — расскажешь? — Да, конечно. Мне её мама перед сном рассказывала, когда я был ещё в начальной школе, — Минджэ хихикает, — в общем, давным давно, уже и не вспомнить когда это было, жила была одинокая душа. Она скиталась между мирами, впав в бесконечную скорбь и уныние. Потеряла душа всех, кто был у неё, всех, кто был дорог ей, и осталась одна она. Нигде она не могла найти себе убежище, все отвергали её, как только видели, ведь грешников, не искупивших грехи свои, не терпят даже в пограничье между миром земным и миром божественным. Никуда она не могла попасть, ни в рай, ни в ад, нигде её не принимали.  Со временем теряла душа всё, что было в ней, пустела душа, как сосуд с пробоиной на дне. И в скором времени осталась лишь одинокая и пустая оболочка. В унынии своём она так погрязла, что забыли все имя её и стали называть просто «одиночество». Парило оно над мирами, никуда не могло попасть, но обида его была так сильна, что помыслами своими приносило оно страдания тем, на кого упадёт взгляд его.  Но однажды одинокая озлобленная душа находит того, кто не отталкивает её. Он имеет больше в разы, имеет всё, чего нет у одиночества, и готов отдавать. Собой он заполняет пустоту внутри души, залечивает все раны её. С той секунды биение сердца превращается в пламенный ритм песни, что восхваляет любовь, и всё взрывается снопами искр, что совсем не обжигают, в отличии от касаний, от которых нутро тлеет, рассыпаясь частичками пепла, чтобы вновь возродиться из огня, заставляя почувствовать.  В глазах сияют настоящие звезды, словно вселенная сосредоточилась в этих темных омутах, что смотрят внимательно, заглядывая в недра души одиночества, в которой от весенней теплоты взгляда распускаются цветы. В глазах этих хочется тонуть и забываться, опускаться на теплое дно и терять себя, растворяясь в нём.  Любви слишком много, сверх меры, одиночество захлёбывается в ней и понимает, что таковым оно уже и не является. Теперь у него есть тот, кто всегда рядом, тот из-за чьей улыбки сердце падает куда-то в бездну, разлетаясь на сотни осколков. Каждый из них сверкает и переливается счастьем, словно под лучами солнца. И теперь в душе одиночества нет места печали, нет места для злобы и скорби, в глазах его горят огни, а в сердце теплится надежда, — Минджэ заканчивает говорить и смотрит на Джиншика, что завороженно слушал, приоткрыв рот.  — Хён, это так красиво, — младший в восхищении приподнимает брови, улыбаясь, — знаешь, что-то мне подсказывает, что одиночество зовут Ким Минджэ.  — Ты прав, Джиншик-а, — улыбка на его лице начинает гаснуть, а Хам сразу задумывается о том, что сказал что-то не то.  — Хён? Что-то не так? — младший обеспокоенно в своих ладонях заключает лицо Кима, заглядывает в глаза и безмолвно требует ответа. — Всё так, но… боже, прости меня, пожалуйста, — Ким замолкает, чувствуя тяжесть на душе, — я не смог стать лучшим хёном для тебя, позволив себе такую слабость.  — Минджэ-я, — Джиншик от чего-то позволяет себе говорить неформально и даже не задумывается о том, что ему сейчас может прилететь за это. Его это совсем не волнует, ведь его хёну сейчас тяжело, и он не может оставить всё так, он просто обязан помочь ему, — нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться. Любовь — это чудесное чувство, которое каждый должен испытать хотя бы раз в жизни. И печалиться из-за него уж точно не стоит, особенно когда твои чувства взаимны, — Джиншик улыбается, поглаживая щёки Минджэ. Глаза старшего расширяются до огромных размеров, и он выглядит невероятно забавно.  — Взаимны? — Ким не успевает отреагировать на краткий кивок, как его прерывают поцелуем, спасая от неловких объяснений. Ведь можно сказать тысячу слов, и всё равно не донести смысла, а можно лишь одним действием рассказать всё, что так долго таилось внутри. И Джиншик сейчас делает именно так. Он целует медленно и тягуче, касается так горячо, что Минджэ тает в этих руках, теряясь там, куда стремился так долго. Теперь уже он сам позволяет Хаму делать всё, что тому захочется, поэтому через какое-то время лидер оказывается лежащим на спине, придавленным тонсэном, сидящим на его бёдрах, к кровати. Джиншик ни на секунду не отрывается от сладких губ, которые он смаковал, словно деликатес, от которых он совсем не хотел отстраняться, губы, которые… — Ребят, а вы не знаете, как кондиционер включить? — Хантэр одним движением открывает дверь в комнату, что до этого момента была полуоткрыта, и замирает на пороге, невольно став свидетелем очень интимной сцены, — понял, без одеяла посплю, извините, — всё также стремительно он закрывает дверь и возвращается в свою комнату.  Минджэ и Джиншик лишь начинают смеяться, прежде чем снова заняться друг другом. Кажется, кто-то завтра будет совсем не выспавшимся.