Ты — моя вечность, Кислов.

Дневное солнце сменилось на лёгкий ветер, вечер вытеснил день и тепло отошло на второй план, Кислов в личном сообщении оповестил меня о встрече, ни слова не сказав о месте. Он понимал, что я знаю куда конкретно я должна была идти. Несколько недель назад в наших с ним взаимоотношениях что-то изменилось, я знаю это чувство — оно закрадывается как только я вижу его на горизонте и прошибает, сука, до мозга костей, расходясь по всему телу электрическим током, земля из под ног уходит. Ваня чувствует то же самое, я знаю это, вижу. Мы были на очередных посиделках с ребятами, время, кажется, за полночь, когда он взял меня за руку и потянул на себя в его привычной манере. Я завалилась на него сверху, это была высшая степень моего доверия, как и его. Гена так громко смеялся с меланхоличной натуры Мела, его разговорах о глубоких душевных переживаниях всего мира и существ в космосе. Я выпрямилась, забирая из рук Бори плотно забитый косяк. Кислов следил за каждым движением моих рук, настолько чувствительной я не ощущала себя никогда. Я обернулась на него и затягиваясь, улыбалась — а он мне в ответ. Лёгкость прошибала мое тело весь вечер и тут же мгновенная тревога собирала все мышцы воедино, вызывая лёгкие судороги. Мы сидели на причале, свесив ноги прямо к морю. На удивление, оно было таким спокойным, в этот день абсолютно все было не как обычно. Ваня словно был абсолютно трезв, за все время я почти не видела спиртного в его руках, но я не отставала, в моей голове все едва ли ощутимо кружилось. Мы долго смеялись над его последними шутками про Дантеса и Пушкина, разговаривали о том, как купались в детстве в лужах и как жаль, что мы никогда больше не встретимся вновь, у нас есть лишь только здесь и сейчас. — Оля, — он позвал меня осторожно, было настолько тихо вокруг, что его, едва ощутимый шепот, остался глубоко под кожей. Я молчала. Ожидая что скажет парень, я лишь кивнула, вслушиваясь в леденящую вокруг тишину и мрак, но Кислов не проронил ни слова — он сделал гораздо большее, чем просто слова. Слегка пошевелив рукой, он сначала немного поднял ее над местом, где та покоилась пару минут назад, но тут же вернул на место, самую малость постукивая пальцами по поверхности причала. Я смотрела на него внимательно, буквально немигающим взглядом, словно подталкивая его, говоря, что все в порядке, что я рядом с ним. Ваня опустил руку на мое колено, лишь слегка касаясь его, рука поползла выше и нашла убежище, скрестив наши пальцы между собой. Я замерла, все остановилось на секунду и я чувствовала, что никакие законы физики больше не смогут меня остановить, словно ещё секунда и я буду растворяться в человеке рядом со мной целую вечность. Ты — моя вечность, Кислов. Мы не смели смотреть в глаза друг друга, словно нас кто-то может уличить в преступлении, в уголках моих глаз скопились слезы и я жаждала всем своим существом, лишь бы этот момент не заканчивался. У Вани были другие планы. Поднявшись на ноги, он поднял и меня, при этом ни на секунду не отпуская мою руку. Наконец он поднял глаза на меня и встретившись с ними, я могла прочувствовать, как легко в них тонуть. В следующий момент Кислов притянул меня к себе, освобождая обе руки и прижимаясь настолько, что я могла слышать как бьётся его сердце. Немного помедлив, я прижалась к нему в ответ, обнимая за плечи, одной из рук поднимаясь чуть выше и касаясь оголённых участков его шеи. Я слышала его прерывистое дыхание и ощущала, как крепко сжимались его руки на моей талии. Мы стояли абсолютно не двигаясь, лишь слушая как колотятся наши с ним сердца и как ветер, едва ощутимый, касается моих волос, щекочет Ване его щеки и как я мелко дрожу, когда он перемещает руки выше, вдоль моей спины. Ничего особенного между нами не произошло — но трепет зародился в моей груди в тот вечер и я боялась коснуться своей любви к этому трепету, боялась признать, что я с головой ушла в это невесомое проявление сердца. Кислов отшатнулся от меня немного, продолжая держать свою руку на моей талии, наши головы соприкасались, но я не смела открыть глаза, мне казалось, что и он тоже это понимает. Я вела рукой от его шеи до груди, ещё более отчётливо слушая, как бьётся сердце и как грудь часто вздымается, свидетельствуя о явном волнении в его теле. Все ещё не открывая глаза, я чувствовала, как наши лица находятся в паре миллиметрах друг от друга, чувствовала кончик его носа на своем и как мелко дрожат мои губы, когда я понимала, что ничтожное расстояние между нами сокращается. — Ваня, — своим шепотом я прерываю его и слышу ответный, слегка разочарованный, выдох. Я поднимаюсь рукой чуть выше, скольжу большим пальцем правой руки по его нижней челюсти, но глаз не поднимаю. Необъяснимо страшно,- Ты пьян?,- какой глупый вопрос с моей стороны. Жаль, что я подумала об этом уже после. — Чехова, заткнись, прошу тебя, — и мне достаточно, я понимала для себя, что буду не в силах остановить его даже если он пьян, даже если он не будет помнить, что делает. Я была готова терпеть любое если. Если я буду каждый раз вот так стоять рядом с Кисловым и слышать его разочарованные вздохи, после неудачной попытки меня поцеловать.