Жить ещё не поздно

      Сказать, что Саймон был рад неожиданно объявившейся, как её просили называть, сестре, ничего не сказать. Всё изменилось в тот самый день, когда мистер Седрик Браун, по совместительству его отец, привёл в дом незнакомку.       — Дети, я понимаю, как сейчас нам всем сложно, но попрошу вас любить и жаловать Софию. Она осталась без дома, без родителей, и я очень надеюсь на вашу доброту. Вы же у меня умные детки?       Семь пар удивлённых глаз врезались в маленькое тощее тельце. На худом лице читались страх и отчаяние с примесью детского любопытства. Тёрнер чувствовала, как в голове крутятся воображаемые шестерёнки и всё встаёт на свои места, осознание резко врезается в мозг — это её новый дом. К десятилетней малышке осторожно, боясь спугнуть, подходят домочадцы, чтобы познакомиться. С разных сторон тянутся руки, слышатся незнакомые голоса. Всё это так непривычно.       Поначалу девчонки семьи Браун помогали ей освоиться и чувствовать себя комфортно, за что София, конечно же, была им очень благодарна. Её приодели, приукрасили, и из неряшливого ребёнка, которого трудно было назвать девочкой, она превратилась в красавицу: волосы больше не были грязными и лохматыми, старые вещи сменились опрятными и яркими нарядами.       Тёрнер приняли как свою, и уже через пару недель новые братья и сёстры стали подначивать её на злодеяния. Софи же старалась не участвовать в их проделках и не вредить окружающим, чем бесила Саймона, самого старшего и самого непослушного. Ему явно не нравилось, что эта «какая-то там уличная, тихая девчонка» не подчиняется его приказам. Несмотря на то, что разница в возрасте у них была в два года, отец стал оставлять за старшую именно её. Ещё чего, им хватало правильной Торы, которая, в отличие от некоторых, не лезла в чужие дела.       Когда тринадцатая няня с воплем выбежала из дома, ребята ликовали. Тёрнер оставалась в стороне, не решаясь высказать слова против, но прекрасно осознавая, как злость бурлит где-то внутри.       — Я не слышу трёхчасовой лекции о том, какие мы все гадкие. Что случилось у нашей хорошей девочки? — Саймон появился за спиной неожиданно, заставляя прервать поток мыслей.       — Отстань, — девочка не оборачивается, но знает, что этот придурок насмехается, а на лице красуется победная ухмылка. — Мы снова без няни, доволен? Этого вы добиваетесь?       — Оу, как ты догадалась, я ведь держу всё в строжайшем секрете, — она почти уверена, что тот театрально нахмурился на последних словах.       — Можешь огрызаться сколько угодно, но когда-нибудь ты поймёшь, что всё, что вы делаете — ужасно! — София резко разворачивается и с вызовом смотрит в эти карие глаза.       — Ты бы хоть новенькую фразу придумала, а то надоело как-то, — Браун, не скрывая раздражения, уходит к лестнице, показывая, что спор окончен. — Впрочем, я бы посоветовал не высовываться, пока на месте этих нянь не оказалась ты, хорошая девочка.       «Впрочем, я бы посоветовал не высовываться, пока на месте этих нянь не оказалась ты, хорошая девочка.»       В голове ещё несколько раз эхом отдаётся эта фраза, выбивая из-под ног землю. Не в прямом, конечно, смысле, но выбивает. Выбивает желание сидеть на месте и просто смотреть на эти коварные ухмылки. Хочется стереть их с лиц этих детей, в особенности с Саймона. Если девчонок и малышню она готова пощадить, то этого блондинчика ни за что. И вот это его «хорошая девочка»… странное прозвище, вызывающее странное ощущение, но давайте спишем это всё на гнев?.. Тёрнер отлично понимала, что её могут выпнуть из дома так же, как тех нянь, но чувство справедливости было выше страха. Война так война.       Ещё пару секунд простояв в раздумьях, она с гордо поднятой головой отправляется на поиски самой старшей и, кажется, самой адекватной сестры. Глупо стоит ожидать поддержки со стороны мальчишек, так что следует для начала обратиться к девчонкам, правда, придётся действовать очень аккуратно, дабы её не сделали изгоем или ещё хуже — выгнали.       Мирные переговоры с Торой и Лили закончились… могло быть и хуже. «Мне всё равно на это. Кто-то должен смотреть за Агатой,» — мягко высказалась Тора, поудобнее усаживая младшую себе на колени. Вторая же пыталась переубедить Софи в том, что это весело и свойственно детям, и Тёрнер на секунду даже проникнулась сочувствием к их горю, но вовремя опомнилась и сдалась. Идея защищать дом от этих мелких вредителей уже не казалась такой классной. Хотя, единственные, кого и вправду не устраивал этот беспорядок в детских головах — взрослые. Но обращаться за их помощью как-то… неправильно и неловко.       София приняла решение больше не пытаться уговаривать их, София будет останавливать их выходки, мешаться. Так она и сделала. Точнее, собиралась.       И в один прекрасный момент, когда дети устроили разгром в своей комнате, а бедная, ничего не подозревающая няня поднималась по лестнице, Тёрнер стояла рядом с дверью, уже предвкушая этот сладкий вкус мести. Девочка ещё раз заглянула в дверной проём, дабы разведать обстановку, и в голове повторила свой план.       — Интересно, а у тебя точно всё в порядке со слухом? — разносится где-то за спиной.       У Софии подгибаются ноги, а сердце готово выпрыгнуть и ускакать куда-то далеко и надолго. Впервые ей хочется сказать плохое слово, по-настоящему плохое слово, адресованное этому человеку сзади. О да, этот голос она никогда ни с кем не спутает. «Ну, держись, Саймон, сейчас такое тебе выскажу…» но, к её сожалению, в итоге вылетает только…       — Что?       — Что за вздор! — полная тётенька, спотыкаясь о разбросанные игрушки на полу, бежит в комнату, забавно размахивая руками. — Кто это натворил?! Я спрашиваю! Отвечайте! Кто придумал?! — от злости её громкий голос превращался в писк, что только забавляет детишек, и даже София позволяет себе негромко хмыкнуть улыбнуться уголком губ. Только вот кто же знал, что нянечка услышит этот довольный звук… — Смеёшься надо мной?! Я расскажу всё вашему отцу, а ты! — она указала на забившуюся в стенку Тёрнер. — Тебя ждёт отдельное наказание!       — За что? — тихо бормочет Софи, недоумённо уставившись на женщину.       — За то, что слишком много хихикаешь!       Это позор. Она проиграла. Вот так и собирайся восстанавливать справедливость, получи благодарность — наказание! Но, честно говоря, сейчас её больше всего волновало другое: самым главным наказанием для Тёрнер был проигрыш и насмешки от «семьи». Особенно от Саймона, что до сих пор стоял где-то рядом с ней.       — Она же ничего не сделала!       Голова идёт кругом от этих слов. Вдох. Выдох. Их. Сказал. Саймон, мать его, Браун. Саймон! Заступился за Софию! Это сон? У неё жар? Она умерла? Что? Что произошло?       — Вы не имеете права её наказывать, вы нам не мать и не отец! — воскликнул блондин, выйдя вперёд и загородив собой девочку.       — Она вам тоже, знаешь ли, не сестра, — нахальная улыбка озаряет её дряхлое лицо.       — Вы перегибаете палку, — вмешивается Кристианна, выходя из комнаты. Её стопы оставляют яркие следы варенья на полу.       — Я говорю не с вами, детки, — она старается выдавить из себя доброжелательную интонацию, но, увы, не получается.       — Вы самая строгая няня из всех, — Себастьян подходит ближе к тётеньке и, прежде чем она это осознаёт, с помощью кисточки пачкает её платье чёрной краской.       — Да как вы смеете! — она с ужасом оглядывает принесённый ущерб её одежде и хмурит густые брови ещё сильнее. — Без сладкого, без ужина! Два дня!       — Успейте попрощаться с нашей нянечкой.       Всё происходит слишком быстро. Хоровое «пока-пока», свист, шум, удар, визг и вуаля — няни и след простыл. Несомненно, это заслуга Великого и Ужасного Эрика. Пять секунд делов — и все счастливы.       — Четыре дня, восемь часов, тридцать три минуты, — выносит вердикт старший из Браунов. — Долго же она держалась, — он лукаво улыбается и победно смотрит на Софию слегка свысока, — всё ещё считаешь нас плохими, хорошая девочка?       — Спасибо, — смущённо бубнит та, опуская голову, — всем вам. И простите.       Ребята говорят ей тёплые слова и возвращаются на прежние места, чтобы продолжить заниматься своими очень важными делами. Тёрнер чувствует, как кончики ушей загораются от осознания того, что она была не права. Если бы она всё же подставила их… нет, не хочется думать об этом.       — А меня поблагодарить? — девочка настолько глубоко ушла в свои раздумья, что не заметила того, что один не ушёл.       — Спасибо, — кивает головой она и смотрит в карие глаза напротив.       — Спасибо на хлеб не намажешь, — его губы расплываются в ехидной усмешке.       — Что? — непонимающе смотрит Тёрнер.       — Неправильный ответ.       — Эм… спасибо большое?       — Мимо.       — Что тебе от меня нужно? — одна бровь девочки вопросительно взметнулась вверх.       — И снова неверно, — улыбка Саймона становится всё шире, а его руки, ранее скреплённые в замок, начинают как бы непринуждённо летать в воздухе рядом с его лицом.       — Да ну тебя, — Софи фыркает и уже почти уходит, как вдруг рука Брауна хватается за её предплечье.       — Да поцелуй же ты меня наконец.       Брови девочки взметнулись вверх, глаза стали по пять копеек, нет, размером с яблоко, сердце громко отстукивает свой ритм где-то внутри. Ей же послышалось, так?       — Правда, что ли, со слухом проблемы? — цокает мальчик. — Поцелуй меня. Сюда, — он пальцем тыкает в свою правую щёку.       София стоит так ещё пару секунд, хотя ей казалось это вечностью, прежде чем неуклюже наклониться к участку лица Саймона. Она крепко закрывает глаза до звёздочек и искр и касается губами мягкой кожи. «Что я творю?» А потом резко отстраняется и вновь поворачивается спиной к собеседнику, пытаясь скрыть красное лицо.       — Не такая уж ты и правильная, — улыбаясь, произносит тот и направляется к остальным.       Если бы они знали, во что это всё потом выльется…