You'll always be a dumb blonde

— Почему ты чёрт возьми просто не можешь меня послушать? Почему я для тебя пустой звук?! — его голос срывался с шёпота на крик, а глаза выражали ярость, граничащую с отчаянием. — Да потому что ты попросту самый, что ни на есть непримечательный, тупой блондин. — Хайтам говорил спокойно, но в его интонации всё равно проскальзывало раздражение. До этих слов Кави, казалось, намеревался высказать что-то ещё, но, услышав такую, как казалось писцу академии, простую фразу, с силой сжал челюсти и позволил слезам скатываться по его покрасневшим щекам. Архитектор яростно накрыл ладонями лицо, резко развернулся и помчался прочь от всего: аль-Хайтама, выпавшего из рук букетика падисар и старушки на другом конце улицы, невольно ставшей свидетельницей этой сцены. Писец даже в этот момент не мог изменить своей въевшейся под кожу рациональности, поэтому тут же отмёл идею последовать за мужчиной. Хайтам не сделал ничего такого, он просто подобрал очередное обидное оскорбление, чтобы поскорее заткнуть своего надоедливого соседа и накорню прикончить зарождающийся спор. Не его вина в том, что чрезмерно эмоциональный Кавех в этот раз так бурно отреагировал и писец не собирается даже мысленно брать на себя ответственной за вспыльчивость и импульсивность архитектора. Пусть сам разбирается со своими тараканами. Когда аль-Хайтам вернулся домой, внутри не горел свет, как это обычно бывает. Царила удивительная тишина. — Так даже лучше. На кухне не было никаких следов того, что ужин готовили или хотя бы разогревали остатки еды с обеда, а это несмотря на то, что Хайтам ещё постарался оттянуть поход домой, чтобы сосед успел как следует настрадался и успокоиться. Никуда не спеша, писец поел в одиночестве, оставив тарелки в раковине и, подобрав книгу в библиотеке, отправился в свою комнату. Проходя по пути комнату Кави, мужчина заметил приглушённое свечение ночника сквозь щель в двери, но в этом не было ничего необычного, так как сосед был любителем поработать посреди ночи, издавая неприличное количество шума. Хайтам мог просто промолчать, не давая повода для едва предотвращённого спора, но после резкого ухода архитектора в мужчине проснулась доля язвительности и он решил не сдерживать её порыв. К тому же это его собственный дом и он имеет право устанавливать свои ограничения. — И не вздумай снова шуметь сегодня ночью, с меня хватит испорченного сна. Хотя бы иногда проявляй уважение и вспомни о существовании совести, если она вообще у тебя есть. В ответ не раздалось не слова, но ночник тут же погас, погружая коридор в кромешную тьму. Это было знаком того, что слова писца дошли до опонента. Ложась спать аль-Хайтам подумал, что может отсрочить Кавеху оплату аренды на пару дней, раз уж слова писца так сильно оскорбили архитектора. **** Кави вбежал в свою комнату, задыхаясь слезами. Почему всегда так получается? Почему никто просто не может воспринять его всерьёз. Заказчики искренне верят, что он робот, если заваливают таким огромным количеством работы и правок в ужасно короткие сроки, в то время как у Кавеха нет права отказаться, так как ему нужно стараться всрок оплачивать аренду и покрывать огромное количество затрат на инструменты и принадлежности для работы. Ученики верят, что он всезнающий гений и что у архитектора много свободного времени, раз постоянно заваливают его просьбами о помощи и огромным колличеством вопросов в разных сферах, которые не являются профилем мужчины. Тигнари и Сайно являются очень близкими друзьями, но даже они не воспринимают всерьёз его проблемы. Это просто Кави, который всегда жалуется на свои глупые и легко решаемые проблемы. Только почему вот самому архитектору никак не удаётся их решить? Ну и конечно аль-Хайтам, один из лучших друзей в прошлом, его спаситель и персональная каторга. Писец совершенно не слушает его, даже не пытается понять. Для него всё просто и логично, в то время как мир Кавеха сплошь пестрит чувствами и эмоциями. У соседей бывают периоды затишья, но в основном их жизнь состоит из вечных споров, в которых последнее слово остаётся за аль-Хайтамом.И почему же во всех оскорблениях и аргументах окружающих архитектора людей всплывает один и тот же фактор? Чем людям так сильно насолил его цвет волос? К чему все эти жестокие оскорбления: "— Вы поставили слишком короткие сроки. — Кави действительно не успел бы справиться так быстро, особенно с количеством уже взятых проектов. — Конечно, чего ещё можно было ожидать от стандартного тупого блондина. А сколько шуму то было.— правда для заказчика это не имело никакого значения. Во всём виноваты светлые волосы" ; " — Мне не известны ответы на все поставленные вами вопросы.— архитектор очень спешил на встречу с заказчиком и почти опаздывал. — А академию вы завершили только потому, что какой-то из мудрецов предпочитал у своих пассий светлые волосы? — но, разумеется, с задних парт не могло не раздаться оскорбительного обвинения, за которым последовала тишина в аудитории." В какой момент в Сумеру возникло суждение, что все блондины тупые? Почему его внешность служит поводом для насмешек и унижений? Это та самая страна мудрости, в которой настолько сильно процветают стериотипы? Кави всё глубже погружался в свои мысли, не пытаясь успокоиться. Мехрак рядом взолнованно летал, пиксели на экранчике показывали сочувственное выражение. Архитектору не хотелось абсолютно ничего. И всё равно, что завтра предварительный показ чертежа тому самому остроумному заказчику, плевать, что он не ел с самого утра и не важно, что нового придумает аль-Хайтам в следующий раз, чтобы унизить его. С Кавеха хватит, он всю жизнь терпит такие издевательства. Язвительный коментарий писца академии вернул в реальность. Перед нажатием на кнопку выключателя на ночнике, взгляд Кави упал на рабочие ножницы, лежащие на столе. **** Аль-Хайтам проснулся в хорошем настроении. Ночью было абсолютно тихо и мужчине не пришлось мучаться из-за наушников в ушах. Сосед также не поднимал шума утром, как обычно делал, когда собирался по каким-то своим архитекторским делам, которыми Хайтам редко интересовался. Прикроватные часы показывали на двенадцать часов дня, что было ещё более удивительным. Неужели это идеальный выходной? Только вот на кухне писца поджидало ещё более шокирующие обстоятельство. — Кавех...что это? — зрачки писца в шоке расширились, поглощая радужку. — что ты чёрт возьми сделал?! За столом спокойно пил кофе его злополучный сосед, с рыжими волосами?! **** Сегодня Кави проснулся ещё до рассвета. Не медля, он взял ножницы, сел перед зеркалом в комнате и начал безжалостно укорачивать свою стрижку. Шикарные мягкие локоны, что раньше покрывали лопатки, теперь не доставали даже до плечей. Архитектор резал их и заливался слезами. Он потратил много времени и средств, чтобы добиться такого состояния, а теперь Кави собственноручно лишает себя своей же гордости. Как жаль, что именно они стали предметом оскорблений от других людей. Мехрак обеспокоенно летал вокруг и эмоции на экранчике тоже постоянно менялись, хотя выражали только шок и волнение. Хотя бы кто-то остаётся на его стороне. Покончив со стрижкой, Кавех осторожно выбрался из дома и направился к окраине города, где никто не смог бы увидеть, как парень покупает у знакомой старушки хну. Она была поставщицей очень многих средств, использованных для волос Кави на протяжении нескольких лет и была абсолютно шокирована таким решением. Архитектор, которого она помнила ещё студентом, прибегает к ней рано утром, с заплаканным лицом и красными глазами. Бабушка заключила в объятия своего постоянного покупателя, к которому относилась, как к внуку и начала его успокаивать поглаживающими движениями. — Что случилось, милый? — она старалась говорить мягко, но это лишь вызвало очередной поток рыданий. — Я...я такой глупый, правда? Я их отрезал. Так долго старался, чтобы в итоге избавится. Почему люди так ненавидят их?! Я...разве я виноват в том, что родился блондином? Разве я выбирал себе цвет волос, пока находился в утробе матери? Так почему любые мои неудачи списывают на то, какими мои волосы являются. Я же тоже человек? — парень прижимался к старушке и трясущимися руками обнимал её в ответ.— Кто тебе такое говорит, милый? Эти люди абсолютно не ценят тебя и узки в своём кругозоре. — бабушка продолжала стараться быть нежной, в то время как разглядывала неровный срез и уже думала о том, чтобы сделать короткую причёску аккуратной. — У аль-Хайтама не узкий. Он писец академии, важная шишка. И всё же даже он ссылается на такие оскорбления. Почему "блондин" является упрёком? Я больше не могу так. — последние слова с трудом удавалось разобрать, так как их архитектор едва не скулил. — Значит он дурак. Ты часто рассказывал об этом мальчике и мне очень не нравится, как он к тебе относится. — Он дал мне дом, бабушка. И он уже далеко не мальчик. Я...я правда плохой сосед и только мешаю ему, но мне так надоели упрёки. Я хочу съехать. — Для меня вы все будете маленькими мальчиками. И если чувствуешь, что нуждаешься в этом, то нет смысла тянуть. У тебя достаточно денег, чтобы переехать? — женщина аккуратно разомкнула объятия и встала за спину, поднося к огрызкам локонов ножницы. — только не дёргайся. — Я думаю что на первое время мне хватит. Уехал бы куда-нибудь в пустыню и никогда не возвращался. — Кави шмыгнул носом и замер, чтобы не мешать работе. — Ну, "не возвращаться" — это ты совсем загнул. Как же я буду без твоих восторженных рассказах о твоих проектах? Мог бы хоть иногда посещать старушку. — бабушка хрипло засмеялась, нежно равняя волосы. — Я мог бы приезжать только к вам, бабушка. Раз в пару месяцев. Наверное. — слёзы уже начали подсыхать на красных щеках. — Было бы прекрасно, милый. А теперь давай тебя покрасим? Несколько часов Кавех провёл с женщиной. Она не решилась его отпускать с хной прямо после срыва, поэтому настояла на собственноручной покраске и не взяла ни капли моры. — Я делаю это, потому что хочу. И твоё счастье будет для меня куда большей платой, милый. Возвращался домой Кавех через оживший рынок, кишащий людьми. Всё оборачивались к нему шокированнными, едва узнавая известнейшего архитектора в Сумеру. Рыжие волосы щекотали его щёки и больше не прикрывали ключиц и шеи, позволяя тёплому ветру ласкать открытые участки кожи. По пути домой парню встретилась мадам Фарузан, что поражённо перед ним остановилась. — Кави, что ты наделал? — она говорила с удивлением, грустью и явным неодобрением. — То, что должен был уже очень давно. Спасибо, что иногда наставляли меня, профессор — парень поклонился — сегодня я уезжаю в пустыню, надеюсь что нам ещё доведётся увидеться. — девушка хотела было сказать что-то ещё, но парень двинулся дальше и она решила оставить этот разговор до следующей встречи, назначенной теперь на неизвестное время. **** Теперь Кави сидел на кухне и спокойно пил свой кофе. Он закончил свой чертёж и был готов представить его своему заказчику и получить плату. Рядом с ним на столе лежал мешочек с морой, в котором было приличное её количество. — Кавех, я спрашиваю, что это? — похоже, даже аль-Хайтам был потрясён. Словно не обращая внимания на то, куда направлен взгляд соседа, Кави подхватил мору и передал писцу. — Это аренда за последний месяц. И всё то, что я был тебе должен. Извиняюсь за задержку с платежом. — голос архитектора звучал безжизненно и утомлённо, белки глаз покраснели от долгих рыданий. — Я говорю о твоих волосах. Почему они...рыжие и где приличная их половина? Хайтам бы никогда этого не произнёс, но ему очень нравились волосы Кави. Они были красивыми и блестящими, золото его локонов сияло на солнце и архитектор словно сам обращался этим самым солнцем. — Кажется самого тебя ещё вчера что-то в них не устраивало. Только вот это не твоё собачье дело. — Кавех редко был настолько грубым в своих выражениях. — Я сегодня уезжаю. Спасибо, что терпел меня всё это время. — эти слова звучали пусто, но архитектор на самом деле был благодарен за помощь, что оказал ему Хайтам. — Что ты имеешь ввиду? Куда ты собрался? — эти слова потрясли писца академии. Такое он ожидал услышать от своего соседа в последнее время. — Я переезжаю в старый домик своей родственницы. В пустыню. Я уже собрал все свои вещи, а как вернусь, уберу комнату до конца, можешь не переживать по этому поводу. О, и передай это Сайно и Тигнари, если встретишь кого-то из них. Мой караван уже вечером и у меня не будет времени с ними встретиться. — Кавех расправился с кофе и подошёл к раковине, чтобы вымыть чашку. — Погоди, что ты имеешь ввиду? В какую ещё пустыню? Да ты вообще понимаешь, что сейчас собираешься сделать?! Хотя это не удивительно, типичный пример бло— — Не смей заканчивать это предложение. — на дне красных глаз сверкнула ярость и Кави встряхнул свои рыжие волосы, которые и вполовину не смотрелись на нём так, как уничтоженная причёска — я не блондин. Больше не блондин. И пожалуйста, хотя бы для других людей, раз я тебе так неприятен, старайся выбирать свои выражения. Слово режет больнее металла. Кавех схватил Мехрака и несколько свёрнутых чертежей, направляясь к выходу из дома. — Постой, Кави, давай поговорим, я ещё не закончил. — Хайтам хотел разобраться в этой ситуации, возможно уговорить соседа никуда не уезжать, но он слишком часто принебрегал его эмоциями. — Нам не о чём говорить, аль-Хайтам. — ласковое прозвище, которым писец обратился к мужчине, резануло сознание. Кавех покинул дом, отправляясь на встречу. Люди, количество которых на улице прилично выросло, всё, как один, продолжали оборачиваться и шокированно его разглядывать. Даже его заказчик не нашёл к чему придраться, ведь его глаза всё время возвращались к рыжей чёлке. Этот день прошёл только наполовину, но уже невероятно утомил архитектора. Решение вернуться на родину отца очень пугало, но Кави не мог отказаться от своих слов. И даже не из-за напускной гордости. Кавеху нужно было туда, пески казались утешающими, песни пустынников играли на струнах души и люди там в нём нуждались. Резать и красить волосы было глупым решением. Жителям пустыни не было бы никакого дела, ведь они были бы благодарны просто за то, что к ним приехал человек, готовый работать с ними, строить им крепкие дома и поддерживать их хлипкое существование. Возможно это решение слишком поспешное, но оно явно не плохое. Кави посвятит свою работу тем, кто в нём нуждается. Когда архитектор погружал вместе с рабочими бригады тридцати свои вещи на вьючных яков, аль-Хайтам безучастно стоял на крыльце, неотрывно провожая взглядом каждое движение уже бывшего сожителя. С вещами было покончено. Кави немного подумал над своим прощанием, но всё-таки решился на неловкое объятие. — Пока, аль-Хайтам. Надеюсь, что ты найдёшь кого-то, с кем тебе по настоящему будет комфортно. Писец не обнял его в ответ. Даже не похлопал по плечу на прощание, лишь провожал взглядом, пока последний як не скрылся за линией обзора. Он так и не сказал, что Кави был тем, кто дарил дому ощущение комфорта. Мужчина просто вернулся в свою комнату к оставленной научной работе. Три одинокие падисары стояли в вазе. Даже их бутоны словно поникли на прощание.