A Cold, Bitter Thing

«Будто падающая звезда». Зеле смотрит в окно — провожает взглядом световую линию, рассекавшую вечернее небо. Приложившая ладонь к стеклу рядом, Броня согласна: «падающая звезда — только с обратным ходом». В крайней точке линии — странная, удивительная троица, свалившаяся будто снег на голову; изменившая её представление о мире, что Броня знала — и так же скоро исчезнувшая. Поверить во всё произошедшее — «извольте, мигом не получится». Осознание давит на мысли слабой, но гравитацией; суть до сих пор ощущается нереальной. Последние дни — сродни лихорадочному сну, от которого рискуешь проснуться в любой момент. «Взять и поверить? Было бы это так просто». Правда тяжела — неприятно оседает на границах разума. Всё, что она знала об Архитекторах, Стеллароне, о собственной матери — накрывший груз истин разбивал укоренившуюся с малых лет веру во всё, грозясь сломать изнутри. Даже сейчас — вспоминает «её» улыбку в тот последний момент: в момент явного признания своих ошибок — перед тем, как навсегда исчезнуть. Вспоминает — и видит перед собой всякий раз, стоит прикрыть веки. Она стала жертвой её тепла. Что-то, связанное со Стеллароном, изменило её — или, скорее, меняло всё это время. Растя свою дочь, Коколия Рэнд была требовательной — но за требовательностью всегда крылась доброта; за строгостью — материнская любовь. Со временем последние окончательно уходили за непроницаемую ширму души — все планы отношений к людям заслоняла ледяная жёсткость; недоверие, граничащее с паранойей. Броня принимала эти изменения как данность — видела в них естественный ход вещей. «Годы матушки идут, Вечная мерзлота всё ближе» — возникая, проблемы становились всё более тяжким грузом на плечах Верховной хранительницы. Это стало хорошим оправданием. Удобным объяснением, почему она всё реже замечала родственные узы в женщине, что называла её дочерью. Узнав правду — о развращающем влиянии Стелларона — Броня не могла не задаться вопросом: сколько «её матери» осталось в конечной Коколии Рэнд, что они одолели в последней битве? Возможно, та уже давно проиграла битву за принадлежность собственного разума себе — но предсмертная улыбка говорила об обратном. Она знала. Даже без прямой, кровной связи, Броня знала: та улыбка не подделана захватившим её разум влиянием Стелларона — она была... Она была. — Будешь по ним скучать? — неожиданно обращается к ней Зеле, смотрит искоса. — Пророни и за меня пару слезинок, пока я не вернусь в Подземье. — ... А? Она возвращается в реальность — замечает, что до сих пор стоит, прислонив ладонь к стеклу и смотрит в небо. С влагой, тонкими следами рассекавшей её щёки. — П-прости, я... Просто до сих пор не могу прийти в себя. — Могу понять, — сочувственно кивает ей, подтягивает уголки губ. — Сама до сих пор не осознала случившееся полностью. — Правда?.. Её признание застаёт Броню врасплох. Зеле — та, что всем своим видом говорила об исключительной уверенности в себе — сложно представить переживающей о... «в принципе, о чём-либо». Вероятно, всё дело в образе: она, как и любой человек, имела свои поводы для переживаний — просто тщательно скрывала те за масками невозмутимости и легкомыслия. Порой — довольно своеобразно. — Я к тому, что... — начинает свою мысль, невольно улыбаясь. — Ну, Ярило-VI... Куда вообще делись остальные пять? В повисшей тишине Броня переводит взгляд на подругу — долго смотрит, со всей присущей новоиспечённой хранительнице, серьёзностью. И прыскает от смеха. Её слёзы до сих пор видны в свете далёких планет — и она смеётся, не в силах остановиться. Будто весь накопившийся стресс выходит со свистом вскипевшего чайника — покидает её душевный сосуд, из-за одной-единственной, неловкой шутки подруги. — Эм-м... — Зеле, в свою очередь, и не знает, как реагировать. — Броня, у тебя какая-то внутренняя перезагрузка? Я тебя даже не трогала... Отсмеявшись — вытирает щёки, пытается отдышаться. — Ну да, странное название. Видимо, так они нас обозначают — среди множества других, таких же «названий». Ярило-VI — их дом; родная планета, фотографию которой Март показала ей — никак не приблизив Броню к пониманию истинных масштабов небесного тела. Белобог на нём — ничтожная точка на поверхности, что не видать даже с орбиты. И это лишь верхушка айсберга: сама по себе «Ярило-VI» — такая же точка среди бескрайнего моря звёзд, соединённых рельсами Звёздного экспресса. Либо что-то близкое к этому — от одной попытки вообразить подобное Броня зарабатывает себе головокружение. — Как думаешь, они у нас не «последние»? — задумывается Зеле, приложив палец к подбородку. — Судя по их словам, мы что-то да значим для мироздания. Очевидно, их планета резонировала с силой Сохранения — одного из многих путей, рассекавших просторы Вселенной. Название их города-крепости — прямое тому подтверждение. — Пожалуй, — пожимает плечами Броня, делает глубокий вдох. — Как будто сейчас не о чем больше беспокоиться... Зеле невольно смеётся, вежливо прикрывая улыбку. — «Тяжело в учении, легко в бою», да? Кто же знал, что бой станет «учением» и не облегчит настоящий «бой» — властное управление? Не имея в виду ничего больше простой шутки, она, тем не менее, заставила Броню задуматься о том, о чём новоиспечённая Хранительница и не переставала думать: её мать, вероятно, проходила через то же самое. Через искушение оставить позади старый мир — и положить начало новому. Перестать ограждать умирающий город — умирающий мир — от неизбежной судьбы. Вероятно, путь Сохранения — наиболее тернист. Но у его конечной, финишной черты горит крохотный огонёк надежды. Подземье вновь соединится с Надмирьем — дети, не знавшие дневного света, теперь вольны в пребывании под ним. А нескончаемый, терзавший их землю мороз... Тоже подвергнется таянию — под действием этого «огонька надежды». Водрузив на плечи мантию хранительницы, она сказала людям, что её мать погибла именно по этой причине — в попытке высвободить энергию Сохранения. Хоть это и ложь — счастье всё-таки в неведении. Ибо истина есть несчастье. Неприятная, обжигающая холодом правда — народ Белобога сотни лет терпел эту жестокую стихию, «хватит с него». Пусть люди запомнят её мать той, что стремилась подарить им тепло. Броня сама будет счастлива поверить в эту «согревающую» ложь. — Зеле... — вновь поднимает глаза на подругу. — Ты сказала, что скоро вернёшься в Подземье? — А? Ну да, отправлюсь завтра с утра. А в чём дело? «Холодная и неприятная правда» — секрет, что она унесёт с собой в могилу. Ноша, с которой проведёт остаток своей жизни. Во всяком случае, в этом остатке — рядом и на расстоянии — всегда будет та, что послужит Броне личным, сиюминутным теплом. — Можешь... остаться со мной ненадолго? — просит, почти шепча. — Пожалуйста?.. — Эм-м... — Щёки Зеле от подобной просьбы (вернее, от вложенных в слова чувств) вспыхивают румянцем. — Х-хорошо... Почему бы и нет? — Спасибо! Броня улыбается ей — разводит уголки губ так, чтобы подруга могла почувствовать тепло её чувств к ней. По крайней мере, «в этом остатке» — они разделят груз правды на двоих.