Падшие...

      Вдох... выдох...       Вдох... выдох...       Бежать уже нет сил, но ноги продолжают нести в неизвестном направлении. Голова готова взорваться от нахлынувшего спектра эмоций, а лёгкие вот-вот откажут из-за переизбытка колючего кислорода, что то и дело царапает глотку.       "Остановись, бежать уже некуда. Ты в ловушке, — в ушах лишь топот ног и бешеное сердцебиение, словно таймер взрывчатки, отсчитывает секунды перед тем, как вынести грудную клетку к чёртовой матери. — Макс. МАКС!" Тело реагирует быстрее мозга, и парень валится на колени с тихим стоном, хватаясь одной рукой за грудную клетку, что так сильно саднит от каждого вздоха, а другой упираясь в пол.       Вдох... выдох...       Вдох... выдох...       — Тшш... — чужой голос будто коснулся макушки головы, отчего Максим невольно передёрнулся всем телом, съёжился и рефлекторно задержал дыхание, уставившись в пустоту. Взгляд бегал по теням, боясь увидеть источник звука, но, увы (или к счастью), он ничего не видел, кроме мрака.       — Прошу, не надо, — прохрипел Максим еле слышным тоном.       — Тшшшш… — опять, словно кто-то баюкал слух, поглаживая тёплыми нотками, — разве ты меня боишься? — ласково, безобидно, утешающе и лишь интонация выдаёт усмешку, оскал победителя — снова эта игра. Отгадай, какая кара настигнет тебя в этот раз.       — Не боюсь, — нееет, он безумно боялся. Почти на грани обморока. Но не того, что шептал ему из тьмы, а того, чем обычно заканчивалось подобное представление. Переживать это снова и снова... становится невыносимо.       — Тогда почему ты постоянно убегаешь от меня и дрожишь, когда я рядом? — рука собеседника грубо стиснула плечо, будто зверь сжимал добычу перед трапезой.       От одного лишь прикосновения тело шибануло электрическим разрядом, и мурашки табуном пробежали от макушки до самых пят, а Макс даже вздохнуть не мог — боялся увидеть ТО, что припрятал для него гость.       Неизвестный шумно втянул носом воздух и, придерживая за плечо одной рукой, провёл кончиками ледяных пальцев другой вдоль шейного позвонка к волосам и, мягко проскальзывая между ними, резко дёрнул на себя. Невольно вскрикнув от неприятного действия и прогнувшись в пояснице, до Макса дошло, что он стоит абсолютно голым на коленях в каком-то тёмном сыром помещении. "Блять!"       С потолка капало что-то холодное и склизкое, неприятно пахло плесенью и давно забытой протухшей половой тряпкой. Пол был шершавым и влажным, впивался остриями в коленные чашечки до желания взвыть от каждого движения, заставляя ёрзать. Над парнем возвышался кто-то крупнее и сильнее — сейчас он явно в невыигрышном положении. "Чёрт!"       Каждая клеточка тела ощущала всю абсурдность ситуации, но в ЭТОМ месте он не имел власти. Максим настолько боялся, что не мог и пошевелиться, а так хотелось оттолкнуть ЕГО, не чувствовать чужие прикосновения, горький запах табака и крепкого алкоголя. Выходка с побегом не останется без последствий, поэтому приходилось ждать следующего шага своего личного Монстра и надеяться, чтобы всё закончилось быстро. Желательно навсегда.       — Зачем же ты убегаешь от меня, ведь я и не думал обижать тебя, — прошептал ОН последние слова практически в шею, тут же покрывшейся гусиной кожей, едва касаясь небритой щетиной. Наконец-то выпустил волосы из захвата, скользнул рукой к пояснице, поглаживая каждый позвонок и выпирающую косточку пальцами. Это было до жути неприятно, но он боялся сделать хоть что-то. Макс знал, что ОН любовался своим "творением" прошлых "игр".— Зачем же мышка бежит от Папочки? Что я сделал не так? — эта играющая манера в голосе была опасна; нельзя точно определить, зол он сегодня или готов «поощрять». Но ни того, ни другого не хотелось. Прошлые "следы" не успели даже немного затянуться, отдаваясь колким дискомфортом в каждом движении.       — П-пожалуйста, не надо, — запинаясь, выдавил из себя Макс, за что получил в ответ недовольный хмык. Не зная, чего ожидать, он на всякий случай напрягся всем телом и приготовился к любому исходу.       — Хорошо, мышка, сегодня у меня нет настроения играть с тобой, — ОН отстранился и сделал пару шагов во тьму, отчего Максим смог вздохнуть и немного расслабиться, чем допустил большую ошибку, тем самым раззадорив животное: — Но я должен тебя проучить.       «Что?»       Максим даже не успел сообразить, что произошло, как послышался грузный шаг и свист хлыста где-то над головой. Спину обожгло шлепком, лезвием по старым ранам. Глотку сковало спазмом боли, а лопатки разъехались в разные стороны. Не сумев сделать и вздоха, он подался вперёд и рухнул лицом в пол. Поджал под себя ноги и рефлекторно попытался спрятать всё самое жизненно-важное, подставив руки и спину на растерзание. Единственным желанием было сжаться до атома и исчезнуть, раствориться, обратиться в пепел. Лишь бы всё прекратилось. Но дальше была только боль. С каждым разом хлыст проходился по разным участкам тела, оставляя после себя невыносимое жжение рассекаемой кожи и запах крови. А монстр и не думал прекращать — он ещё не наигрался, не получил удовлетворения. Его забавляли писки маленькой серой мышки. ОН забирал голос, власть, жизнь. ОН бил, и бил, и бил…       — Х-хватит… не надо… пож... Ааа! — тело с грохотом свалилось на светлый лакированный паркет, хватая ртом воздух и истерически оглядываясь по сторонам. Тьма перед глазами развеивалась медленно, и только тусклый свет ночника понемногу прояснял обстановку. Но запах всё ещё стоял в носу. Сырой, железный, прогорклый. И сердце продолжало тарабанить чечётку.       Наконец выдохнув с облегчением, он понял, что лежит на полу в своей комнате. Он дома, в безопасности, а это был всего лишь кошмар. Но не обычный, а один из многих сотен подобных.       — Чёрт бы его побрал, — выругался он, до сих пор чувствуя жжение на спине и руках. — Такое ощущение, будто всё взаправду. Это даже удивительно. Другие сны почему-то не оставляли таких ярких впечатлений, — схватил с полки блокнот и начал активно записывать всё произошедшее на белый лист, пока на свежей памяти тлели фрагменты сна.       Как вы поняли, у него проблемы… со сном...       Это не то, что мучало с рождения или стало следствием психологических проблем. Хотя они определенно были, ведь нормальному, здравомыслящему человеку явно не должны сниться подобные сны, а особенно подростку. Но давайте всё по порядку. Всё началось с бассейна... хотя, даже скорее, с круиза... или может с самого рождения. А может вообще задолго до него? Лучше пусть он сам начнёт свой рассказ.       "Ох, ну здравствуйте. Ненадолго перехвачу инициативу, чтобы поведать, с чего началась история моей увлекательной жизни. Меня зовут Максим. Если уж совсем официально, то Котов Максим Викторо-Германович, но я предпочёл бы просто Макс. Сейчас мне уже 17, и представьте себе: совсем скоро будет 18-летие. Ухты! Наконец-то я смогу узнать своё предназначение в этом мире. Чтоб вы понимали, совершеннолетие решит за меня всё — положение, статус, влияние в обществе, будущее. Аж потряхивает от ожидания!       Через это проходит каждый из нас, когда наступает "День помеченья". Это древняя традиция, которая строго соблюдается веками после исчезновения первых людей на планете. Говорят, в ту доисторическую эпоху первых людей-разумных существовали некие существа, именуемые "женщинами". Как считаю я — это полный бред. Страшные выдуманные сказки для глупых Сабов, чтобы они больше подчинялись. Якобы, если они не будут слушаться, то также вымрут и никто их не спасёт от "кары божьей". Ахахах. Байки церковных фанатиков, да и только.       Даже представить не могу, что на планете когда-то жили существа, очень похожие на человека, но одновременно сильно от них отличающиеся. Могли даже испускать ребёнка из какого-то отверстия между ног. Фу, даже представлять не хочу, что "оттуда" мог вылезти ребёнок. Это даже звучит дико: как он туда пролезет? Бе... И вот, по повериям, эти самые женщины в один момент "пух" и просто испарились. Вот чудеса-то, не находите? Словно Бог решил переиграть собственные карты и стёр с лица Земли настолько ценную фигуру. Мда.       Ладно, ладно. Что-то я совсем уж углубился. Но, как ни странно, именно эту байку использовали для создания завета по нашему мироустройству. Сейчас всё объясню.       Каждый человек приходит в этот мир с определённой целью, чтобы эффективнее исполнять свой долг и не занимать чужого места — природа всё продумала за нас. Все знают историю про Адама и Еву — первых людей, созданных Богом? Естественно, ещё до первых людей-разумных. Так вот, вы даже не догадываетесь, какой сакральный смысл до нас пытались донести небеса. Адам — олицетворение власти, силы и подчинения. По сути, Адам доминирует над более слабым созданием — Евой. Она же, в свою очередь, несёт любовь, добро, свет и бла-бла-бла. Как Ангел и Демон... Всё делится на чёрное и белое. Один подчиняет другого. Вот в этом и суть людей на планете.       По одной из версий, которая дошла до нашего столетия: в какой-то момент Адам убил Еву, когда она носила под сердцем их ребёнка. Адам вырезал из её чрева здорового мальчика и взрастил его по своему подобию. В наказание природа распорядилась так, что впредь сыны Адама будут рожать детей сами, путём вырезания прямо из чрева. Никто не знает, как изменилась бы наша жизнь, будь в ней женщины, но мы продолжаем следовать законам. Также природа удачно перестраховалась и продумала, кто ведёт, а кто будет ведомым.       Называйте это как хотите — наши предки же пришли к выводу делиться на сабмиссива и доминанта, так как Ангел и Демон — давно устаревшее мнение. Кто-то говорит, что у Адама проявились чёрные крылья и рога, а ребёнок Евы родился с белыми крыльями и белоснежными волосами — прям с Библии списали, чесслово. Но уже более тысячи лет ни у кого не было ни крыльев, ни рогов, ни каких-либо ещё этаких отличительных особенностей. Нимб в кармане не носим, а вот метки... По поверью, до 18-летия ты чист и невинен — невозможно считать твою истинную ауру, 50/50 от отца и папы. Итак, с наступлением совершеннолетия у тебя меняется цвет глаз под определенную касту. В нашем мире их две: карие у доминантов, голубые — у сабмиссивов. Есть ещё одна каста — отступники. Но о них чуть попозже.       Доминант по натуре является главным, несёт ответственность за семью, всегда занимает высокие должности, имеет власть и слово в государстве. Любой Саб невольно склоняет голову перед натиском Дома, чувствуя силу и ауру подчинения, исходящую от него.       Сабмиссив же является хранителем домашнего очага, занимается детьми и не лезет в дела Домов. Сабы вообще безучастны к тому, чтобы вершить судьбы. Их главная цель — найти своего истинного Доминанта, как можно скорее оказаться под защитой, под крепким плечом любимого, родить детишек и ждать выхода нового сериала по ТВ. Им лишь бы пилить ноготочки и клеить молоденьких Домов, в надежде "нагуляться" перед встречей с тем самым. Путь к истинной паре нередко становится тернистым, наполненным одиночеством, тоской и страхом перед обществом. Каждый выкручивается как может.       К слову, об отступниках. Помимо разделения на Саба и Дома, у каждого имеется своя истинная пара. Уверен, каждый из вас мечтал узнать, кто предначертан судьбой, а не просто очередной этап в жизни. Так вот, в нашем мире это происходит, как само собой разумеющееся. Да, вот такие удивительные законы природы. Вместе с проявлением глаз наступает новый период ожидания, только теперь уже истинной пары. Когда вы встретите её, полюбите — происходит химия, и имя истинного въедается в твою кожу в буквальном смысле. На груди, на три сантиметра выше левого соска, где под ним покоится сердце, словно тату проявляются буквы светящимися чернилами. Их невозможно вывести или подделать — они словно становится частью ДНК, единым целым.       Из-за этого истинные не могут жить друг без друга, встретившись однажды. Их тянет друг к другу необъяснимыми узами, жизни крепко связаны до самой кончины. Но ожидание истинного может затянуться на годы, из-за чего многие сдаются и вступают в отношения с "отступниками". Те, кто ещё не дождались, или чья пара погибла ещё до встречи по стечению невероятно трагичных обстоятельств.       Отступники часто проживают жизнь в одиночестве или вступают в отношения с родителем-одиночкой, помогая воспитывать чужих детей и любя их как своих — настолько, насколько возможно. К сожалению, исправить или вылечить это не представляется возможным. Таких жалеют, но не допускают к правлению. Это как слабое звено — грязная кровь, не иначе. Увы, но в таком мире мы живём.       Отступление получилось довольно длинным, но не менее важным. Так, на чем мы остановились? Точно, круиз... Ооо, это увлекательное путешествие, которое я, к сожалению, не помню от слова совсем.       К слову, отец у меня — далеко не последний человек в следственном комитете в центре "Связани", крупнейшем мегаполисе наших времён. Золотая жила для богатейших слоёв общества — бизнесмены, патриархи, органы управленческой власти. Модельный бизнес, люди искусства, киноиндустрии — все сливки стекаются сюда. Связань — город возможностей и порушенных судеб. "Город акул", где каждый норовит отхапать кусок послаще. Сюда не приезжают за любовью и гармонией. В это место добираются по головам, а иначе тут просто не выжить.       Красивая картинка идеального общества, которое хочет может править миром. Это город победителей, город альф, где каждый подчиняется кому-то более сильному и властному. И если дашь слабину — тебя растопчут как букашку.       Мой отец, Котов Виктор Петрово-Олегович, является опытным и уважаемым в своих кругах следователем. В тот год он раскрыл одно из сложных преступлений, вышел на след и смог поймать серийного убийцу Воронихина в черте города. Все были уверены, что это озлобленный, завистливый неудачник Дом, потому что убивал он исключительно Домов. Но, как оказалось, это был психически неуравновешенный шизофреник Саб. В СМИ говорилось, что держатель местного наркокартеля жестоко убил его мужа и двоих детей за большой долг прямо на глазах у бедолаги. А чтоб вы понимали: для Сабов семья важнее жизни. Они знают, что их ждёт после... Это довольно тёмная сторона мира, даже рассказывать не хочу. Неудивительно, что тот поехал кукухой и принялся истреблять тех, кого подозревал в причастности.       Так вот, отец за раскрытие дела и поимку преступника получил новое звание "подполковник юстиции". Поэтому мы всей семьёй на летние каникулы решили уплыть в путешествие по океану, чтобы, так сказать, отметить крупное выигранное дело.       Во время круиза я постоянно торчал на палубе, не желая отрываться от наблюдения за дельфинами и другими морскими обитателями. В голове сейчас мелькали обрывки с рыбками и волнами на закате, но я не до конца уверен: воображение это или воспоминания. Мне тогда было лет семь, перед самым началом первого учебного года.       По рассказам папы, Германа Степано-Алексеевича, он пристально следил за мной и лишь на минутку отвлёкся на телефонный звонок, как меня уже и след простыл. Действительно, я всегда был тем ещё шилом в заднице и остаюсь им по сей день. За мной глаз да глаз. И тогда я не смог усидеть на месте. Но если обычно я "набегаюсь и вернусь", то в тот раз всё пошло не по плану.       — Мась? Масенька? — папа вышел из тенька на палубу и огляделся по сторонам, но меня нигде не было видно. Тогда он интуитивно решил взглянуть в голубую бездну и заметил слегка качающееся по волнам крошечное тельце в оранжевых шортах — тех самых, что он купил мне перед отъездом. Отцовское сердце не подвело: произошло то, чего он боялся больше всего на свете. Видимо, меня что-то настолько сильно привлекло, что я выпал за борт с высоты двухэтажного дома.       Дальше были крики, папа звал на помощь. Тут прибежал отец и без раздумий прыгнул в бездонную пучину, чтобы вырвать меня из её объятий под истошный плач папы. Он, к слову, никогда не умел плавать, поэтому не прыгнул следом, хоть и пытался — благо кто-то крепко держал его наверху. Иначе мог подвергнуть опасности нас обоих и не дать мне и шанса на спасение.       К счастью, меня успели откачать и оказать первую помощь. В силу возраста, от удара о воду я мог и насмерть убиться, но отделался сотрясением мозга, незначительными переломами и ушибами. Разве что единственным напоминанием на спине остались два шрама — ровно там, где начинались лопатки, параллельно друг другу. Родители объяснили это тем, что была операция на позвоночник, но проблем в плане жизни и движений не осталось. Но кое-что всё же изменилось.       На вертолёте нас экстренно доставили в больницу, где я ещё месяц пролежал в коме, а когда вышел — уже ничего не помнил. Такая вот история произошла в столь раннем возрасте. Точнее, это то, что рассказывали родители, ведь память пропала безвозвратно. Все воспоминания о поездке, об отце, папе… Я не помню абсолютно ничего из жизни до этой трагедии.       После всего этого вода для меня — как серебро для оборотня, ведь первым воспоминанием после комы была лишь солёная вода в лёгких и боль. Её я запомнил на всю жизнь — так, будто это было вчера.       К слову, я так и не научился плавать. В детстве побаивался даже мыться в ванной. Психологи несколько лет пытались заниматься со мной, но не выявили ничего особенного, кроме той большой детской травмы, оставшейся после произошедшего. Разводили руками и убеждали родителей, что со временем это должно пройти.       Долго я приходил в себя после этого. Но я смог — не без помощи близких, конечно:)       Сейчас у меня абсолютно обычная жизнь, как у любого подростка. Разве что родители чрезмерно опекают и следят за каждым шагом. Сказывается то, что они уже однажды меня чуть не потеряли, поэтому их можно понять. Но чувство дискомфорта это не уменьшает. Будь их воля, они бы вообще заперли меня в четырёх стенах и не выпускали даже воздухом подышать — чисто инкубатор с трубкой.       Единственный человек, благодаря которому я имел возможность видеть мир, познавать подростковое взросление и иметь хоть немного свободы — это Артём. Мой лучший друг, наверное, с самого рождения — Еремеев Артемий Михайлович-Станиславович. Мой отец Виктор и Михаил Петрово-Миланович уже много лет являются лучшими друзьями, работают в одном отделе плечом к плечу. Также уточню, что Тёмка старше меня на три года, так что он уже является обладателем красивых каре-зелёных глаз. Сабы бегают за ним просто толпами — всех и не упомнишь. Ахах.       Он, действительно, красавчик: выше меня практически на голову, регулярно ходит в фитнес-зал и тягает железо — подтянутый, горячий спортсмен с короткими каштановыми волосами, густыми бровями и аналитическим складом ума. Просто мечта для любого Саба. Но Артём тот еще подхалим — просто пускает пыль в глаза. Я до сих пор припоминаю ему случай, когда на плечо этого "шкафа" упал малюсенький паучок у меня дома, а он завизжал и упал в обморок. Ахаха, чесслово, я тогда чуть со смеху не уписался.       Он играет для каждого прилипалы "загадочного однолюба, который находится в поиске истинного, самого любимого и обожаемого". Строит грустное задумчивое лицо, утирает наигранную слезинку и уходит "доживать одинокую жизнь". А потом хвастается мне во всех подробностях, как легко он манипулирует этими "одноразками", а те ещё больше начинают ухаживать и бегать за этим "страдальцем" в надежде оказаться его истинной парой.       У нас, к слову, отношения братские. Я знаю его всю жизнь, сколько себя помню. Лучше брата я и представить не могу. И поможет, и подскажет, и защитит при необходимости — как, например, от чрезмерной родительской опеки. Благодаря ему я узнал, что такое первая сигарета, первый глоток алкоголя и даже первый секс. Не в том смысле, что мы с ним спали, нет — фу, какая мерзость. Просто в нашей семье такие темы под запретом до совершеннолетия. У родителей на этот счёт какой-то особый пунктик.       А вот Артёму абсолютно до фени на все эти правила и риски внебрачного зачатия. И не пересчитать всех, с кем у него, по его словам, уже был тот самый "первый раз", который логично ни разу не закончился проявлением метки. Но тот, кто сладко льёт в уши, легко добивается раздвигания ног податливых Сабов с обещанием обязательно повести их в ЗАГС. И ведь до сих пор ведутся. Когда уже его делишки раскроют на всеобщее обозрение? Я бы на это посмотрел. Ахах.       А я — его лучший друг и по совместительству непроизвольный слушатель всех историй таких умопомрачительных романов. Если честно, то некоторые вещи я бы предпочёл вообще никогда не знать... Но меня же не спрашивали, верно? Действительно, это участь младшего — слушать и не возникать.       А что я? Я тихий, говорят — симпатичный, но, как по мне, внешка довольно стандартная. Ростом от силы метр восемьдесят — не дохлый, но и не качок. Всё-таки старший иногда с собой и в зал таскает, и бегать заставляет, и баскетбольный мячик с ним гонять довольно забавно. Я-то юркий, а шкаф — неповоротливый и неуклюжий. Волосами я в папу Германа пошёл: чёрные, как смола, волнистые, почти до плеч и вечно зачёсанные назад. Вроде неплохо рисую. Когда родители держали под "защитой", от скуки спасали книжки и альбом с карандашами. Глаза пока, как и у всех неопределённых — серые, хотя уже проглядывается небольшая синева. Иногда цвет глаз у Сабов не сильно отличается от неопределённых, так как все мы отчасти до совершеннолетия подчиняемся — родителям, братьям, учителям. Поэтому я думаю, не сильно что-то поменяется. Этакая непонятная зверушка: и на стандартного Саба не похож, и до Дома не дотягиваю.       Поэтому я так жду совершеннолетия — чтобы наконец поставить точку в вопросе: кто же я? Учитывая, как ко мне всё детство относились, оберегали и особо не давали право выбора, характер у меня соответствующий: тихий, неконфликтный, явно не доминирующий бунтарь. И складывается ощущение, что мне даже нравится подчиняться. Ну это знаете как — я прекрасно понимаю и родителей, и Артёма: они желают мне всего наилучшего, поэтому я не против делать то, что от меня требуется, лишь бы все были счастливы. Моя жизнь явно не станет лучше, если я по наитию желаний возьму и начну проявлять характер. Это же так мы понимаем желание подчиняться, верно?       Джиор Мормонт говорил:

"Если хочешь когда-нибудь править, для начала научись подчиняться".

      Из чего я делаю вывод, что, чтобы начать самостоятельно управлять собственной жизнью без указок и наставлений, сначала ты должен научиться подчиняться. Вроде звучит логично. Хотя одна фраза из старых заветов уже много лет не даёт покоя:

      "Только тот по-настоящему счастлив и велик, кому не нужно ни подчиняться, ни приказывать для того, чтобы представлять собой что-то"

— Иоганн Вольфганг фон Гёте.

             Кто-то утверждает, что это писание ещё первых людей, хотя, как по мне, звучит на языке добровольных отступников. Они вполне могли запустить этот афоризм в массы, продвигая свою борьбу с системой. Ведь если главная миссия твоей жизни — приказывать или подчиняться, достаточно лишь отобрать эту возможность, чтобы лишить смысла твоё существование. А что делать тем, кто не готов соглашаться с правилами и "исчезновением"? Правильно — сопротивляться. Этим и занимается большинство отступников, тем самым идя против правил природы.       Все близкие (и немного я) уверены, что я буду Сабом. Даже наши с Артёмом отцы предположили, что из нас вышла бы хорошая пара, учитывая, что он Дом. Я и Артём... Боже помилуй, будь я три раза Сабом, не смог бы полюбить это чучело и видеть его своим истинным до скончания веков. Я, конечно, знаю много историй "от ненависти до любви" и прочий бред, что метки способны даже отношение к человеку изменить. Но даже одна мысль об этом заставляет передёрнуться. Боже, если ты есть, лучше убей до проявления метки, если моя пара — Артём. Смилуйся, я же его и придушить могу ненароком, если он хоть прикоснётся ко мне похабными ручонками.       Когда родители начали углубляться в рассуждения о нашей предполагаемой свадьбе, мы разве что в тарелку с салатом не наблевали. Покрутили у виска и ушли играть в приставку в его комнате, сославшись на то, что они явно поехали крышей, если даже задумываются о подобном бреде. Тёму тогда, видимо, сильнее всего шарахнули те слова — он до самого конца вечера просидел в затупах, а в какой-то момент спросил, что бы я делал, если бы это оказалось правдой?       — Тём, ты что, серьёзно думаешь, что такое возможно? Если бы мы действительно были истинными, я бы не знал обо всех твоих романах и испытывал хотя бы малейшее влечение к твоей персоне. А так смотрю и думаю — въебать тебе или сам справишься? Но, как по мне, первое лучше.       — Нет, Макс, допустим, если отмести всё и просто предположить, чисто риторически... ты действительно не смог бы полюбить меня, если б природа распорядилась именно так? — спросил он тогда, уткнувшись в экран телека.       — Если чисто риторически... Честное слово, я лучше сам себя к праотцам отправлю, чем проживу с тобой хоть день. А если будешь задавать такие тупые вопросы, то и тебя с собой прихвачу.       — Тогда начни лучше сейчас с себя и сгинь в этой катке, — закончил он смешком и активнее наносил удары в Мортал Комбат клацаньем по джойстику.       Так вопрос и закрылся. Ну, как минимум для нас, а родители пусть думают, что хотят. Этот разговор был в девятнадцатый день рождения Артёма, незадолго до происшествия на вечеринке, которая всё перевернула с ног на голову.       Мне тогда было ещё 15, как сейчас помню — ровно за два месяца до шестнадцатилетия. Тёмка же у нас парень движёвый: много друзей из школы и университета. Поэтому, отметив день рождения с семьёй, в следующие выходные он намутил большую вечеринку за городом — чисто для ребят. Алкоголь, громкая музыка и танцы полуголых Сабов у бассейна. Под предлогом "игрового клуба" с пиццей и прохождением двух частей Аутласта с ещё парочкой таких же задротов, мы отчалили восвояси — по совсем другим планам.       Очень красивый двухэтажный коттедж из красного кирпича и тёмного дерева, с не менее симпатичным двориком. На первом этаже — просторная кухня и гостиная с выходом на террасу и зону барбекю. По центру — бассейн и много садовых диванчиков. Вокруг зоны отдыха разбросаны кустовые розы и множество различных цветов и растений. Подсветка прячется прям под слоем гравия и гальки на тропинках, тем не менее освещает достаточно хорошо. А в самом дальнем правом углу, за высоким деревом можжевельника, даже затесалась садовая качель с яркими подушками в виде ромашек. В дополнение над всем этим великолепием растянуты провода с фонариками тёплого желтоватого оттенка, безумно напоминающими звёзды на небе — сложно оторвать взгляд. Действительно прекрасное место, если не знать, что за безобразие здесь будет происходить. Просто "Содом и Гоморра" во всей красе.       Приехали мы раньше всех — с теми самыми "задротами", которые помогали отыгрывать нашу легенду: Никитой и Олегом. Учились с Тёмой в первом классе — считай, лучшие друзья ещё со школьной скамьи. Тоже Домы. Я среди них, как овца безрогая: младшенький, ещё и не определенный. Но, что поделаешь. Артём никогда не позволял им слишком уж наседать, ибо "перед родителями-то ему отвечать", — говорил он, — "вдруг расплачется ещё, а ему сопли утирать и люлей от моих родителей получать". Придурок... У кого-то ещё остались вопросы, почему все считают меня Сабом? Ахах. Главное, что на всех остальных это действовало, и уж слишком сильного дискомфорта мне это не доставляло — остальное мелочи.       Я сразу обосновался в одной из комнат на втором этаже. Артём сказал, что если не уединится с каким-нибудь Сабом, то ночевать тоже придёт ко мне, ибо все остальные комнаты будут заняты другими ребятами, а спать на полу или с кем-то чужим не очень то и хочется. По сути, наша задача была только встретить доставку с едой и выпивкой и установить музыкальную аппаратуру. Через пару часов уже и все остальные начали подтягиваться.       По большей части все были помеченными. Без метки были разве что я и пара "друзей-друзей", пришедших с кем-то за компанию. Основная часть народа крутилась возле бассейна; кто-то рубился в приставку в гостиной, а кто-то уже искал укромное местечко, чтобы уединиться. Так и до меня добрались. Пошатавшись среди кучки этих подвыпивших парней, мне стало скучно и немного неуютно, так как каждый норовил закинуть меня в бассейн "повеселиться со всеми". А особенно Никита с Олегом: они не были посвящены в тайну моего детского "приключения". Сидел себе спокойно на садовой качели и зарисовывал этот чертовски красивый дворик, как вдруг через дерево ввалился Степан со своим Алексеюшкой. Единственная пара истинных среди нас, которые по счастливой случайности всю жизнь прожили в соседних домах и встречаться начали задолго до проявления метки пары.       Они-то и прогнали меня, попросив дать им возможность "обсудить и договориться", кто кого и к кому приревновал. У них сейчас полным ходом идёт подготовка к свадьбе, поэтому Алексей (саб) постоянно истерит и срывается на Стёпу (дом), а тот постоянно заглаживает не свою вину за всё на свете. Уф, мне бы такое терпение и выдержку, как у него — даже завидно.       Я нашёл глазами Артёма, бурно обсуждающего предстоящий баскетбольный матч их университетской команды, и решил по итогу уйти к себе в комнату, чтобы скинуть альбом с карандашами. Прохожу мимо бассейна и слышу:       — Макс, далеко идёшь?       Я успел только повернуться на голос, как в меня влетают Некит с Олегом — подхватывают под ноги и бросают в воду. Всё, даже пискнуть не успел. Отчетливо помню страх, что сковал моё тело. Не то чтобы грести или хотя бы барахтаться — я вообще не мог сделать ни одного движения. Только смотрел, как множество пузырьков стремительно уносили ценный кислород от меня туда, на поверхность, где расплывчато мелькали фонарики, а сам я уходил всё дальше на дно. И вот, когда спина прижалась к голубому кафелю, а свет в глазах начал тускнеть, я услышал ЕГО. Просто голос, который звал меня:       — Помоги мне, — так жалобно и безысходно, будто все страдания со всего мира заключили в эту фразу. Одна лишь фраза — а заденет за живое даже самое ледяное сердце. Он опустошал мысли, подчинял, контролировал. — Помоги... И на каком-то уровне инстинктов появлялось дикое желание найти, порвать любого, уничтожить... защитить, укрыть от всех это чудо, спасти...       И тут из ниоткуда — образ, только глаза, ничего более. Даже океан не такой голубой и бездонный, как эти глаза, Господи. Такого цвета просто не может существовать в природе — слишком чистый, слишком идеальный и невинный. Не иначе как ангельский. Глаза плакали, словно небеса. Горько, страшно, неутешимо. — Пожалуйста, помоги мне.       И вот, когда я уже хотел прикоснуться — хотя бы на мгновение дотронуться до чего-то столь ангельского и чистого, утешить, исполнить мольбу, — как в горле запершило. Мои глаза открываются и я инстинктивно откашливаюсь, а надо мной нависает мокрый Артём, и ребята толпятся вокруг.       — Дыши, мать твою, дыши! — кричит он, а я вообще ни черта уже не понимаю. Только оглядываюсь — и сказать ничего не могу: ком в горле, хлорка и какая-то неописуемая тоска. Во всём теле, в голове, в мыслях... аж выть хочется. Но удалось лишь прохрипеть что-то нечленораздельное. — Некит, я же предупреждал вас, блядей, что если с ним хоть что-то случится, я вас своими руками, сука, в порошок сотру! Макс, Макс! Ты как? Ответь, пожалуйста, Солнце, как ты? Чем мне помочь? Если хочешь, могу избить этих долбаёбов, они же безмозглые, сам знаешь. Всё, что пожелаешь, — пытался шутить он, хотя у самого руки тряслись, беспорядочно зализывая мою чёлку в разные стороны и щупая то за руки, то за другие участки тела. Будто проведя пару минут под водой, я мог переломаться и рассыпаться.       — Тём, хол...холодно, — до сих пор не уверен, реально мне тогда было холодно или меня просто трясло из-за всего происходящего. Но это первое, что вырвалось из моего рта.       — Сейчас малыш, сейчас, — Артём тогда рывком подхватил меня на руки и направился в сторону дома. — А с вами я разберусь чуть позже, — рыкнул он остальным, не оборачиваясь, и быстрым шагом пошёл на второй этаж.        Помню, как он из раза в раз всё спрашивал: как я, что со мной — раздевая от прилипшей неприятной одежды, обтирая полотенцем, согревая. А я сам не понимал, что со мной. Я был в каком-то трансе. Когда подобное происходило раньше, меня просто сковывало от страха: замыкался, закрывался, я боялся. А сейчас — не страх. Нет, это что-то совсем другое. Да я даже себе не могу объяснить, что именно я тогда почувствовал. Это смесь ярости, жалости, безысходности, тоски и боли. Чужой боли. Чужого страха. Стоит закрыть глаза — и вижу ИХ: голубые, бездонные, невероятные. И голос — этот беспомощный, молящий, одинокий. Приплыли. К моим бедам с башкой прибавились галлюцинации.       — Мне надо обратно в бассейн, — Артём тогда завис на секунду-другую, с вопросительной гримасой, и уставился на меня инсультом ебальника, олицетворяющим всё вселенское негодование.       — Скажи ты мне, что женился на короле эльфов, я и то бы меньше прихуел. Ты головой там стукнулся или просто решил покончить с собой самым изощрённым способом? Ты только скажи — я тебе быстро мозги поправлю.       — Мне надо его найти, — приплыли. Сам уже не понимаю, что несу какую-то херню. Но чувство внутри такое, что надо срочно что-то делать. Бывает же такое, что после яркого эмоционального сна, какое-то время пережитые чувства оттуда проецируются в реальности? Так вот, моё чутьё било в колокола, по ушам, по венам, будто кровь забурлила и вот-вот взорвётся. Такой формы адреналина я никогда в жизни не испытывал...       — Кого найти? Не пугай меня так, я же сейчас бригаду санитаров вызову, — Тёмка аж присел на корточки. Готов поспорить, он решил, что я двинулся там, в воде.       — Ангела...       Конечно же, Артём не поверил, когда Макс рассказал о галлюцинациях, и не пустил ни в какой бассейн этого пришибленного. Просто взял себе на заметку поискать приличного психотерапевта — так, чисто на всякий случай, на будущее. Списал всё на шоковое состояние, что в отключке инстинкт самосохранения взял верх в борьбе с психологической травмой. Макс почти и сам в это поверил, но то, что именно после того дня он начал видеть ранее описанные "чужие" сны, доказывало совсем иную версию событий.       Кошмары стали неотъемлемой частью его жизни. Причём, он всё будто на своей шкуре проживал: чувствовал всё, что в них происходило, испытывал те же чувства, что и должен был, говорил всё осознанно и даже думал. Словно на время сна он подселялся в чужое тело — не по своей воле, без возможности управления, переживая чужую жизнь.       Но если раньше это проявлялось чаще осенью, то в последнее время ситуация обострилась до предела — сны были практически каждый день. Стоило ему на мгновение задремать, как он всё видел чужими глазами. Уже несколько лет он жил двумя жизнями: одной — реальной, другой — во снах. К психиатру он идти категорически отказался, догадываясь, что тот не сможет ему помочь. А поселиться в белоснежной комнатке с мягкими стенами с диагнозом "шизофрения" ему как-то не особо улыбалось. Всё-таки психом он себя назвать не мог, хотя предпосылки явно были.       Артём знал про всё это, но не мог ничем помочь другу — кроме как слушать и постоянно извиняться, что допустил эту ситуацию. С Никитой и Олегом он окончательно оборвал связь после происшествия у бассейна. А ещё, кажется, сильно избил их — они потом приходили и извинялись. Все в синяках и гипсе. Больше тема их дружбы никогда не поднималась. Тёма сильно изменился: стал более задумчивым, серьёзным, контролирующим. С Максом разговаривал так, будто тот был его личным Сабом, что Максиму совершенно не нравилось. Какая-то внутренняя борьба с подчинением — всё нутро требовало бастовать: они ведь не истинные. А кошмары только подливали масла в огонь: распаляли, злили. Из-за этого они начали постоянно ругаться. Они словно познавали новые версии себя, которые никак не могли найти компромисс между друг другом.       Наступил новый учебный год, который повлёк за собой переезд Артёма в другой город. На очередной матч их баскетбольной команды приезжала комиссия из главного филиала в соседнем городке — Синопполисе. Что-то типа военного городка, только для студентов: множество топовых учебных заведений, спортивная арена, заводы новейших технологий. Ему предложили там хорошую стипендию и в будущем карьеру в баскетбольной сборной — отличная рецензия для поступления в МЧС, куда он и мечтал попасть всю свою сознательную жизнь. Удерживала его только мысль о том, что Максим останется совсем один, а до метки оставалось больше года.       И вот, в очередной раз разругавшись в пух и прах, он не выдержал: — Да сука ты блядская, я только ради тебя не уехал на стипендию! Остался, чтобы на твой тощий зад никто больше не позарился и не довёл до галлюнов похуже, — в порыве ярости выплюнул Артём, вскочив со стула и отпихнув его ногой, одним взмахом руки снёс всё, что было на его письменном столе.       — Я, получается, виноват, кусок ты сучьего дерьма? Я тебя об этом не просил, поэтому собирай монатки и уёбывай на все четыре стороны! Ты мне вообще со своим ебаным характером тут нахуй не нужен, — вот и всё. Фразы, сказанные в ярости, не всегда являются тем, что мы действительно хотим сказать, — но именно они оставляют самые глубокие, рваные и болезненные раны. Ни Макс, ни Артём уж точно не хотели так резко обрывать ту тонкую нить, что связывала их всю жизнь... Просто слова — горько-сладкий яд. Правда под соусом недопонимания и накопившегося раздражения.       В тот день Артём подписал согласие, собрал вещи и уехал. Конечно, остыв и придя в себя спустя полгода, он собрал всю волю и последние остатки гордости в кулак и приехал на каникулах мириться. Долгий разговор тогда был — кто и насколько был неправ. Оба истосковались по разговорам по душам, по их необъяснимой близости, которую понимали лишь они. По их "нормальной ненормальности", где оба были враги и самые близкие люди одновременно. Просто связь. Просто понимание без слов. Просто они.       Ничто не может разрушить связь, которую сохраняют между собой два человека. Пока один тянется к другому — никто не встанет между. Или может? Хм...