Следи за словами, у стен есть уши—в ушах золотые серьги

День сменяется днём. Ночь сменяется ночью. Казалось, Кавех разуверился в этом мире. Последние три месяца он воодушевился и начал интенсивно брать заказы на постройки разнообразных зданий, но они были до боли банальны и статичны. Казалось, каждый заказ был скучнее предыдущего, это сильно ударило по воодушевлённому архитектору. Однажды он даже поспорил с одним из заказчиков. — Я настоятельно рекомендую не разговаривать со мной таким тоном, а просто выслушать меня. Оранжерея не должна выглядеть как какое-то одичалое захолустье, если добавить к крыше пару деталей, сделать её более заострён- Но он не успел договорить, как заказчик по имени Стернард прервал его громким возгласом. — Нет! Исключено! Я не хочу чтобы моя оранжерея выглядела как девичий сад! Она будет построена в строго научных целях, для работы с растениями, а не для лишней показухи. — Но если вы добавите немного красок, люди потянутся к этой оранжерее, начнут изучать внутреннюю составляющую, не многие захотят приходить на лекции по ботанике в лишённый всякой красоты серый квадрат — отдалённо похожий на оранжерею. Еле сдерживая себя, на повышенных тонах процедил Кавех. — Да как вы смеете! Думаете я нанял вас ради искусства? Ради придания постройке красоты? Ваша задача делать свою работу, и я нанял вас по оценкам других ваших заказчиков. Мне глубоко плевать хотелось на вас и вашу прекрасную архитектуру, никому сейчас не нужно искусство за такие деньги! Если не хотите добросовестно выполнять свою работу, идите отсюда на все четыре стороны со своей красотой! Громко крикнул Стернард, интенсивно размахивая руками. Глаза Кавеха заслонила белая пелена, на глаза накатились слёзы, у него совсем не было желания продолжать слушать этот град обидных слов в свой адрес. Вот как четыре часа они пытались спокойно поговорить на счёт планировки объекта, но заказчик по-скотски вёл себя с Архитектором, постоянно настаивал на своём, казалось не желая слушать ничьё другое мнение если оно отличается от его. Постоянно критиковал и оскорблял Кавеха за всё, что только есть на белом свете. Эта ситуация очень разозлила и одновременно расстроила Кавеха. За эту работу ему обещали хорошие деньги, но проблемы с заказчиком разрушили всё планы. Неспеша, юноша возвращался в их с Аль-Хайтамом дом. Он с тоской в глазах разглядывал сияющие звёзды и прекрасную сияющую луну. Златовласка знал, что дома его никто не ждёт, и от этого на душе было спокойней, архитектор надеялся что при его приходе никто не будет допрашивать его, читать нотации, недоверчиво разглядывать уставшую фигуру, критиковать. Хотя, в этом был свой шарм. Архитектор не мог явно сказать, что испытывает к своему сожителю, но когда пытался это выяснить натыкался на недоверчивый прищур и высокомерный взгляд. Но он не испытывал явной ненависти к Аль-Хайтаму, он был эгоистичен, груб и порой совсем не следил за языком, но при этом был потрясающе умён и эрудирован, а также красив и по своему притягивал. Он был человеком своеобразным, но при этом в катастрофической ситуации на него можно было положиться. Секретарь никогда не станет сплетничать и рассказывать кому-то разного рода небылицы (конечно если речь не о Кавехе). Погрязнув в разного рода размышлениях, юноша не заметил как подошёл к знакомой двери. Достал ключи с забавным брелком в виде львёнка, и отпер дверь. В доме не горел свет, гробовая тишина, Аль-Хайтам скорее всего спит, а значит он может без происшествий добраться до комнаты и погрузиться в тревожный сон. *** Почему-то именно с того дня у архитектора дни не задавались постоянно. Он брал новые заказы, старался внести хоть каплю своего авторского подчерка, но упирался в кирпичную стену из до боли простых и банальных запросов. Никакой свободы действий, никакой индивидуальности, казалось будто все здания печатались на одном заводе. Аль-Хайтам начал позднее возвращаться домой, Кавех хотел было спросить почему так происходит, и начал беспокоиться. Но секретарь будто предвидел этот вопрос, и ответил сухим: — На работе много дел, никаких сверх неприятностей у меня нет. Архитектору становилось хуже с каждым днём, каждой клеточкой своего тела он противился, кричал, бунтовал, но деньги нужно было зарабатывать. Вскоре, спустя два месяца таких изнурительных работ, Кавех совсем свалился без сил, доделав последний проект, за который должен было получить немного моры, он временно (или.?) перестал брать заказы. Архитектор совсем потерял желание что-то делать, статичные постройки, не отличающиеся ничем, даже внутренним наполнением, разбили вдребезги любовь Кавеха к работе с архитектурой. Изо дня в день он лежал… лежал… смотрел в потолок, размышлял, пил воду, иногда ел, но всё равно был очень подавленным. Окончательно его добили чувства к Аль-Хайтаму. Он хотел чаще быть с ним, хоть раз в жизни побыть в его объятиях, ощутить на волосах нежное поглаживание тёплой руки, ощутить на себе заботу, искренность, нежность по отношению к себе. Он старался выходить к секретарю когда тот отдыхает за чтением новой книги, и рисовать. Рисовать книжные полки, картины, окна, заниматься хоть чем нибудь, но понурый вид архитектора совсем не тревожил голову Аль-Хайтама. Про себя он пару раз отмечал что Кавех стал более худым, что он постоянно ходит с прикрытыми, уставшими глазами, внешний вид стал менее ухоженным и чистым. Но эти мысли посещали его едва ли не пару раз, ведь читать занятную книгу намного интересней, чем наблюдать за уставшим соседом. *** Кавех решился на отважный шаг. Он поборол себя и свою лень и взял один занятный заказ. Суть его в том что нужно спроектировать модель одноэтажного, но компактного и удобного дома, в котором будут все удобства для жизни, тема была свободная, главное уложиться в пару строительных пунктов, заказчица—мисс Мантропэ́. Архитектор направил письмо по адресу проживания женщины, и тут же начал работать над проектом. На работу давалась неделя, после встреча в таверне в 16:40. *** Кавех усердно работал день и ночь, стараясь спроектировать удобный, красивый и компактный дом. Наконец, на день назначенной встречи, он прихорошился, умылся холодной водой, привёл волосы и одежду в порядок, и к назначенному времени выдвинулся в путь. Опять забыв ключи от дома… На удивление, в назначенное время в таверне было почти что пусто, только женщина, одиноко сидевшая в углу заведения. — Простите, что заставил вас ждать. —… Молчание в ответ, и презрительный взгляд в сторону Архитектора. Он в свою очередь проигнорировал это и раскрыл перед заказчицей пергамент с чертежами дома. Кавех начал бурно рассказывать что, где, да как, попутно показывая на рисунке. К концу монолога, мисс Мантропэ подала голос. — Мне всё нравится кроме одного параметра. — Я вас слушаю. — Зачем столько украшений и декораций? Это же бесполезная трата средств. Это был удар ниже пояса, Кавех тут же понял что это будет за разговор и мысленно приготовился к худшему. — В доме должна присутствовать своя красота, это всё-таки обитель человеческая, и она должна быть наполненной вещами, которые понравятся человеку живущему в этом доме. Если вам не нравятся именно эти декорации, можно их убрать, и вы подметите свои предпочтения, я учту их, и подберу украшения соответствующие именно вашим вкусам и вашим предепочтениям. — Я бы хотела полностью отказаться от декора. — Но, почему? — Я не хочу заморачиваться над этим, лишняя трата времени. — Но эта трата времени приведёт к положительны— — Нет, и ещё раз нет. Сколько нужно повторять чтобы вы услышали? —… После некоторого молчания, женщина процедила сквозь зубы — Замечаю тенденцию замолкать посередине разговора у странных и неимеющих адекватного вкуса людей. — Попрошу без оскорблений. Вы всё-таки не с собакой разговариваете! — Не вижу отличий. Кавех шумно встал, взял в руки чертежи, и громко заявил. — Разговаривайте так с кем угодно, только такого обращения к себе я не позволю! Я не буду с вами работать, и точка. — Вообще-то любой нормальный человек не стал бы работать с вами! Запрос на работу с проектом был отправлен месяц назад! Любой другой бы отказался, но я предоставила вам шанс, который вы успешно проворонили! Вскочив с места протараторила мисс Мантропэ. — Шанс унизиться перед хамкой?! Лучше вообще не работать нежели работать с такой как вы! Глухой шлепок. Стук торопливо покидавших таверну каблуков. Хруст сжимающегося в руке пергамента. Торопливые шаги к выходу из заведения. — Ладно ссора, но зачем пощёчина? На этот вопрос ему никто не собирался отвечать. *** Поняв что юноша забыл ключ, он начал тарабанить по двери. Спустя минуту её открыли, и с порога задали провокационный вопрос. — Почему ты ушёл, ничего мне не сказав? Холодный голос прорезал еле заметную тишину. И воспользовавшись этим, Кавех вошёл в дом, разулся, и застыл в прихожей. — Торопился. — Кто тебя ударил? — Не твоего ума дело — Неужели тебя начали посещать сборщики? — Говорю же! Не твоего ума дела! Заподозрив что то неладное, Аль-Хайтам ухватил за руку спешащего в комнату Кавеха. — Объясни, что здесь происходит. — Почему это ты начал обо мне беспокоиться? Злорадно поинтересовался Архитектор. — Я хочу знать, почему ты не говоришь мне где ты ходишь, если тебя убьют в подворотне некому будет отдавать твой огромный долг. — И к чему эти издевательства? — Достаточно ответить на вопрос сразу, и издевательств не будет. — Как же ты любишь всё усложнять! Устав терпеть эту пьесу, Аль-Хайтам потянул Кавеха к стене, прижал за плечо свободной рукой, и уперевшись ледяным взглядом в глаза архитектора спросил — Говори, где. ты. был. Архитектор смотрел на соседа немигающим взглядом. Он был настолько зол, что казалось сейчас заглянет прямо в душу, и разорвёт её на мелкие куски. — Какой же ты придурок... Затяжно произнёс Кавех — Какой же ты придурок! Придурок! Придурок! Придурок!Последний месяц я пытался выжить! Просто выжить! Я так устал от постоянного этого твоего безразличия ко всему на свете! Я из шкуры вон лезу что бы понравиться клиенту, а меня затыкают, презирают, всё что угодно, я никогда не добьюсь признательности публики! Я так разочарован в себе. Так устал.. я так устал быть ненужным, слабым, я так устал пытаться держаться на плаву, ради чего? Ради твоего презрительного взгляда в мою сторону?! Скажи а?! Скажи что нибудь! Скажи какой я бесполезный, немощный, что я совсем никуда не гожусь, что я абсолютно никому не нужен! Аль-Хайтам уже не держал его, и лишь ошарашено смотрел. Кавех сгорбился, из глаз полились ручьи слёз, и он сполз на пол, прикрывая руками лицо и захлёбываясь в слезах. — Ну же! Ну же! Скажи что я бесполезен! Что я отвратителен! Скажи что меня никто не полюбит! Что я никому не нужен! Что мои работы никому не нужны! Никому не нужны... Абсолютно никому... Голос захрипел и превратился в безостановочное рыдание. Аль-Хайтаму нечего было сказать в поддержку. Он хотел рассказать как переживал за Кавеха, как волновался что с ним, как он, что он делает? Но секретарь продолжал молчать, молчать и смотреть на душераздирающий плач дорогого ему человека. Наконец он присел на колени, и неловко обнял Кавеха. Но этот жест примирения был тут же прерван ударом по руке. — Нет! Не строй из себя святого! Не делай вид что хочешь обо мне позаботится! Что хочешь мне помочь! Тебе всегда было плевать на меня и мои чувства, так зачем сейчас играть театр?! Как же я устал... устал, устал, устал. Как же сложно тебя любить, не получая никакого тепла взамен! Ничего, абсолютно, лишь презрительные взгляды в мою сторону, и те только по праздникам! Он встал и стремглав понёсся в свою комнату. Каждое сказанное Кавехом слово на счёт Аль-Хайтама, насквозь, острым копьём пробило сердце. Разбивало на мелкие осколки. Я ему нравлюсь? Неуверенные шаги в сторону комнаты архитектора, стук в деревянную дверь, тишина, скрип, лежащая на кровати, съёжившаяся от душевной боли, копна светлых волос Аль-Хайтам вошёл в комнату, лёг, и обнял Кавеха так крепко, на сколько позволяло ему его тело. — Я тоже тебя люблю Донёсся тихий голос секретаря. Плач немедленно прекратился, но тело Кавеха пробила сильная дрожь. — Я теперь рядом, я согрею твоё хрупкое сердце. И постараюсь никогда так к тебе не относится. Послышался тихий всхлип. — Я очень надеюсь на это. Мужчина развернулся лицом к Аль-Хайтаму, на котором сияла добрая и ласковая улыбка. Незаметно для обоих, их губы слились в нежном поцелуе, который ни один из них не забудет никогда. Всё равно мне больше не согреться В пламя прыгну, чтоб вас согреть Тогда заберите моё доброе сердце Может быть вы станете немного добрей