Научи меня летать

      Стоя у стены в поминальной комнате больницы, Минхо наблюдал за тем, как многочисленные знакомые и друзья дедушки прощались с ним, кланяясь у его фотографии. Мама сидела на полу и успокаивала бабушку, слезы которой, чуть подсохнув, начинали литься снова. Отец предпочел сидеть в зале и тихо запивать свое горе, как будто было что запивать. Пиджак костюма Минхо слегка жал ему в плечах, но он не жаловался. Это не то время и момент, когда стоило показывать свои капризы, как он считал. Вновь поклонившись в приветственном жесте перед одним из коллег его дедушки, Минхо опустил глаза в пол. Вид старого мужчины невольно напомнил ему те времена, когда они вместе с дедом выходили в море и рыбачили там. Парень уже искусал себе все губы и щеки изнутри, лишь бы не показать вида, что он тоже хотел поплакать. Упасть на этой проклятой подстилке и удариться головой в пол, дать волю своему отчаянному крику. Но нельзя. Никто не должен был увидеть его слабость, когда все вокруг и так не могли взять себя в руки. Хотя бы он должен был быть стойким, хоть на кого-то его близкие должны были положиться в минуты отчаяния и боли, так учил его дедушка, и Минхо бы его ни за что не подвел.              — «Дурацкое фото», — подумал про себя Минхо, посмотрев на портрет своего деда. Его дедушка никогда не носил официальных костюмов, но почти всегда носил панаму на голове. Свои седые волосы старик каждый раз расчесывал с утра, а потом просто приглаживал, чтобы не торчали во все стороны.              — Минхо, — мама парня положила руку на плечо юноше, отвлекая его от своих глубоких размышлений и привлекая его внимание. Его сердце забилось очень часто от легкого испуга, но он смог совладать со своими эмоциями. — Пойди отдохни немного, с самого утра тут стоишь.              Парень уже хотел было возразить, но видя усталое и измученное лицо матери, лишь сильнее сжал губы и молча кивнул. Он не хотел ей перечить, не в данной ситуации. Бросив взгляд на бабушку, что прикрыла свои заплаканные глаза ладонью, юноша тихо вышел из комнаты. Проходя мимо дверей, ведущих в зал, где все сидели и ели закуски, Минхо зацепился взглядом за своего отца. От чего-то ему стало так противно от одного вида этого мужчины, который был ему отцом. Просто сидел и пил, что-то обсуждая со своими деревенскими знакомыми. Хоть бы постыдился и не улыбался так широко, это все-таки прощальная церемония. Цыкнув, Минхо прошел дальше, в сторону уборной, но дорогу ему преградили его друзья, которыми он таковыми ныне более не считал.              — Привет, Минхо, — один из трех парней похлопал Минхо по плечу. По их лицам можно было сказать, что им действительно жаль и они грустят из-за смерти дедушки их бывшего друга. — Наши соболезнования, друг. Не представляю, что ты чувствуешь сейчас.              — В прошлом году у меня умерла бабушка, ну ты в курсе, — продолжил второй парень. — Твой дед тогда очень помог нашей семье. Это большая потеря для нашей деревни…              — Ага, — сухо бросил Минхо и засунул руки в карманы своих брюк, отводя взгляд в сторону, не желая пересекаться глазами с этими парнями, хотя они по сути и не сделали ничего плохого.              — Ты прости нас, что мы тебе не писали и не звонили. Подумали, что ты нас уже забыл в своем этом городе. Городским стал, зазнался, — один из парней виновато улыбнулся и почесал свой затылок.              От чего-то у Минхо аж скулы свело от этих слов. Какая глупость, какая нелепая отговорка. Бесит. Как же его это все ужасно бесит. Он сжал кулак у себя в кармане и громко шмыгнул носом, пытаясь при этом придать себе беззаботный вид.              — За несколько месяцев-то, конечно, — он горько усмехнулся и нахмурился. На мгновение повисла неловкая пауза. Приподняв голову и встряхнув волосами, будто в попытке привести себя в чувства, Минхо окинул взглядом своих бывших друзей. — Идите в зал, поешьте. Бабушка старалась, делала рисовые пирожки. Будет обидно, если их придется выкинуть.              Сказав это, он прошел мимо парней и устремился в сторону туалета. Хотелось скрыться, спрятаться, провалиться под землю. Почему все вокруг его так раздражали, так злили, хотя, казалось бы, никакой причины для этого не было. Возможно потому, что Минхо просто было плохо…              — Чертовы рисовые пирожки, что б их… — проворчал Минхо, захлопывая за собой дверь туалета.              Ему не хватало воздуха, пиджак сдавливал его. Стянув с себя дурацкий предмет гардероба, Минхо подошел к раковине и взглянул на себя в зеркало. Слабость, немощность, глупость. Вот, что он видел, глядя на свое отражение. Если бы он мог, он бы разбил это зеркало, но нет. Это вызвало бы вопросы и проблемы. Это было ни к чему. Воздух, ему нужен был воздух. Расслабив галстук, который, как казалось Минхо, душил его, он включил воду и хорошенько умылся холодной водой, в надежде, что это приведет его в чувства. Взяв пиджак в руку, он вышел из туалета, а после и из больницы. Спустившись по лестнице вниз, он сел на одну из ступенек и схватился за голову. По его волосам стекала вода. Глядя на то, как капли растекаются по бетонной ступеньке, юноша в который раз подумал, что уезжать было ошибкой. Нужно было остаться в деревне и быть рядом с дедом, помогать ему и бабушке. Просто быть их опорой. Все так неправильно, так по-идиотски. Так не должно было случиться. Почему дедушка умер? Почему оставил его, их всех, так рано. Минхо подумал, что лучше бы он сам умер на месте дедушки…              — Ты плачешь? — знакомый голос заставил Минхо вздрогнуть. Его глаза невольно округлились, когда он медленно поднял голову и перед ним возник такой знакомый и дурацкий зеленый свитер. — А, это вода…              Что-то в сердце Минхо больно кольнуло, отзываясь неприятной дрожью по всему телу. Зачем он приехал? Как вообще добрался? Откуда взял деньги на поездку? Столько вопросов, ответы на которые были бессмысленны, потому что этот парень уже стоял перед ним, и его лицо выглядело обеспокоенным. Не так, будто он провинился перед другом, а так, будто ему правда не плевать на то, что происходит с Минхо.              — Что ты тут делаешь? — придя в себя и прикрыв рот, Минхо непонимающе оглянулся по сторонам, а после уставился на Хёнджина, ожидая от него ответа.              — Ну, я подумал, что тебе может быть грустно, потому и приехал. Боялся опоздать, но рад, что приехал вовремя, — перекатившись с пяток на носки, Хёнджин улыбнулся. Поднявшись на пару ступеней выше, он сел рядом с Минхо. Улыбка его быстро погасла, так как она была не совсем уместна в данный момент. — Как ты?              Минхо хотел сказать что-нибудь саркастичное, глупое или грубое, мол, а что и так не видно, как он. Но он не стал, ему не хотелось грубить Хёнджину. Только не ему.              — Неважно, — честно признался парень и снова повесил голову. Посидев несколько мгновений в тишине, он снова посмотрел на Хёнджина, который не отрывал своего обеспокоенного взгляда от друга. И это была не жалость, а сочувствие, которого так не хватало парню. Он хотел было спросить, как Хёнджин сюда добрался, почему не позвонил, не предупредил, но передумал. Какая разница. Прикрыв глаза, Ли поднял свое лицо вверх и плотно сжал челюсть. Хотелось плакать. Сильно. Но он сдерживался. Не хватало еще чтобы кто-то увидел его в момент слабости. Он себе такого позволить не мог. Может позже…              — Если вдруг тебе захочется выговориться, или еще что-то, — спустя пару минут молчания, Хёнджин подал голос, привлекая внимание Минхо, который мягко открыл свои глаза и посмотрел на друга. — Ну я имею в виду, что я же не просто так приехал, да?..              Хван хотел сказать что-то еще, но замялся, закусил губу, будто коря себя за то, что сморозил какую-то глупость. Он стал нервно теребить и без того растянутые рукава своего зеленого свитера. Несмотря на это, Минхо не считал его слова глупыми или нелепыми. Это были слова, которые он хотел бы услышать от кого-то еще, гораздо раньше.              — Спасибо, — спокойным голосом произнес Минхо. Это было все, что он мог сейчас сказать. Но он правда был благодарен своему, пожалуй, единственному другу на данный момент.              Нехотя поднявшись со ступеньки, Минхо закинул пиджак себе на плечо и протянул руку Хёнджину, помогая тому подняться со своего места. Хватка его была крепкой, надежной. Именно такой он хотел наградить Хвана за то, что тот просто оказался рядом в нужное время. Он его ни о чем не просил, не заставлял, даже намека не давал. Но вот он здесь, несмотря ни на что. Это было очень ценно для Ли. И он не собирался просто оставлять все, как есть. Он был не таким. Он был хорошим другом… Как ему казалось.                     Бабушка и мама Минхо встретили Хёнджина очень тепло, несмотря на обстоятельства, окружившие их. Даже отец парня ничего не сказал поперек того, что друг его сына вдруг, ни с того ни с сего, нагрянул, без предупреждения, хотя Минхо ожидал от него толику недовольства. Возможно, все из-за принятого им алкоголя. В любом случае Хёнджина никто не гнал, напротив, его любезно пригласили переночевать в их деревенском доме. А тот согласился, ведь на обратную дорогу у него все равно не было денег…              — Твоя бабушка очень вкусно готовит, — заметил Хёнджин, уплетая уже неизвестно какой по счету рисовый пирожок, будто не ел несколько дней. Они с Минхо сидели в его старой комнате. В ней было непривычно пусто. Отсутствие мебели и голые стены напоминали Ли, что ему не следовало уезжать. В который раз.              — Это просто рисовое тесто с начинкой, — недовольно буркнул Минхо, расстилая для них с Хваном тонкие матрасы на полу. В доме его бабушки всегда хватало спальных принадлежностей, несмотря на то что гости были у них не часто.              — Ну, знаешь. Когда я покупаю такие пирожки около своего дома, они не приносят мне столько удовольствия. Так что я с уверенностью могу сказать, что твоя бабушка мастерица, — Хёнджин улыбнулся, глядя на друга, продолжая с наслаждением доедать то, что у него осталось.              Не в силах устоять перед каким-то неясным очарованием Хёнджина, уголки губ Минхо невольно дернулись. Слышать подобное для него было не в новинку, но от чего-то именно слова Хвана грели его сердце. Особенно в день, когда он навсегда попрощался со своим самым лучшим другом…              — Ты не хотел бы?.. — Минхо нерешительно подал голос, спустя где-то пол минуты тишины, что было совсем не в его стиле. Он сомневался, стоит ли предлагать подобное. — Ну… Прогуляться со мной по пирсу не хочешь? Пока еще не совсем поздно и все такое…              Его тянуло к морю. Туда, где их связь с дедом была особенно крепка. Хотелось бы еще разок, пусть и сесть в лодку и не выйти в море, то хотя бы полюбоваться пейзажем, подышать соленым воздухом и послушать крики чаек. Ли полагал, что ему могло бы стать легче, там, у воды. Он бы мог пойти и один, в целом, юноша так и планировал, но теперь ему не хотелось оставлять друга наедине со своими родителями.       Хёнджин глупо уставился на Минхо, будто то, что он сейчас услышал не имело ничего общего с реальностью. Пауза затянулась.              — Если не хочешь, ничего страшного…              — Идем, — уверенно произнес парень, перебивая Ли. Запихнув в рот остатки рисового пирожка, тем самым набив себе рот до отказа, Хёнджин обтер руку о свои потертые джинсы и указал рукой в сторону двери, чтобы Минхо вел его.              Солнце еще не село, но на улице в это время уже обычно никого не было. Все-таки это была рыболовецкая деревня. Многие рано ложились спать, чтобы выйти в море с рассветом. С побережья дул прохладный ветерок. Двое мальчишек прогуливались по длинному бетонному пирсу. Мелкие волны мягко разбивались о камень, а в небе летали ленивые птицы. Где-то вдалеке на воде покачивались пришвартованные рыбацкие лодки. Когда-то на одной из них дед Минхо выходил вместе с внуком за уловом…       Минхо был тихим. С самого выхода из дома они почти не разговаривали. Хёнджин не настаивал, он понимал, как важно было его другу побыть наедине со своими мыслями, и потому он был готов его поддержать в этом. Он всего лишь наслаждался пейзажами.              — Ты без фотоаппарата… Необычно видеть тебя без него, — наконец Минхо нарушил молчание, обратив внимание на то, каким вдохновленным выглядел его друг. Вспоминая ситуацию в школьном туалете, брюнет почувствовал себя немного нелепо.              — А, это, — Хёнджин неловко улыбнулся и тут же начал нервно теребить рукава своего свитера. Он всегда так делал, когда волновался. — Ну, Чан с ребятами… Фотик уже не починить, к сожалению.              Минхо задумчиво промычал. Ему было жаль Хёнджина. То, как зеленый свитер выглядел с фотоаппаратом в руках всегда дарило какую-то толику радости. Он выглядел счастливым, когда делал то, что ему нравится. Даже несмотря на то, что все его считали странным, Хван все равно продолжал делать то, что дарило ему радость. Иногда Минхо даже завидовал ему…              — А твои родители? Надо, наверное, обратиться в полицию, или что обычно делают в подобных ситуациях? — Минхо хотел отвлечь себя от болезненных мыслей, что накатывали на него, как волны на берег, каким-нибудь разговором. А этот разговор казался ему весьма важным.              — Отец сказал, что я сам виноват… Сказал, хожу везде с камерой, провоцирую хулиганов, — парень неловко улыбнулся, опять, будто эта дурацкая улыбка была что-то вроде защитной реакцией. — Наверное, он прав. Знал же, что рано или поздно это могло случиться, все равно везде ее с собой таскал…              Ли слегка нахмурился. Слова отца Хёнджина вызвали в нем лишь приступ раздражения. Это так несправедливо по отношению к Хёнджину, ведь тот не сделал ничего плохого, а в итоге, мало того, что он остался без дорогой ему вещи, так еще и, казалось бы, самый близкий человек, не поддержал парня в этом. Бессмыслица какая-то.              — Если бы со мной произошло подобное, мой дед бы разнес всех, — вдруг выпалил Минхо, не подумав, что своими же словами ранит себя.              Он болезненно скривился и отвел взгляд в сторону. Не хотел даже думать об этом. И все равно. Приперся на пирс, друга с собой притащил. Ли считал себя жалким, а не хотел таким быть.              — Твой дедушка был хорошим человеком, да? — осторожно поинтересовался Хван, поджимая губы. Он слегка прощупывал почву, чтобы понять, не слишком ли нагло с его стороны задавать такие вопросы человеку, у которого рана была не просто свежа, а была открыта и кровоточила.              — Он был лучшим, — тихо произнес Минхо. Его голос дрогнул, захрипел. В горле встал колючий комок, а глаза защипало. Плотно сжав челюсть, он заставил себя не плакать. Хёнджин видел его попытки.              Молча они прошли до середины пирса и сели на его бетонное ограждение, свесив ноги в сторону моря. Минхо смотрел на горизонт, за линию которого лениво уползало солнце, словно очередное напоминание, что все когда-то уходит.              — Знаешь, я виню себя за то, что не остался рядом с ним, — вдруг Минхо пробрало на откровения. Его переполняли чувства разного характера, и он не знал, что с этим делать. Ранее он никогда не знал этого отвратного, съедающего изнутри чувства потери. Родителей своего отца он не знал, они жили где-то на юге страны и не особо горели желанием общаться с родственниками. А потому умерли так, что Минхо даже этого не заметил. Но в случае с дедом, его любимым дедом, все было иначе.              — Но, ты же не виноват в том, что произошло… — неуверенно произнес Хван, глядя на друга. Тот выглядел очень печальным, хотя и пытался всеми силами держать лицо, не дать чувствам вырваться наружу.              — Я это понимаю, да… Но все равно. Такое чувство, будто я упустил что-то важное. Не успел с ним попрощаться, взглянуть хоть разок напоследок… — на глазах Минхо заблестели слезы. Он вновь сглотнул тягучий комок и на секунду поджал губы. Он хмурился и злился. В первую очередь на себя и свое бестолковое бессилие. — Когда он попал в больницу, я должен был поехать с мамой. Хотя бы проведать его, я не знаю… Сделать хоть что-то.              Его бесило, что он был еще слишком юн, чтобы делать то, что считал правильным. Бесило, что приходилось слушаться родителей, что те многого не понимали в том, что истинно было для него важно. Все это так раздражало и выматывало. Вся эта нелепая жизнь какого-то тупого школьника подростка. Когда ты настолько неважен в масштабах вселенной, что даже не можешь повлиять на то, какие носки тебе следует надеть в школу, что уж говорить о том, чтобы навестить больного дедушку в деревне.              — Я такой урод, боже… — слезы потекли у Минхо из глаз. Он закрыл свое лицо ладонями и согнулся, поставив локти себе на бедра. Его защита трещала по швам под напором всеобъемлющего горя. — Ну почему я не настоял, почему вечно так происходит?..              Хёнджин понимал, что Минхо сейчас говорил сам с собой, ведя внутренний диалог вслух. Он не встревал, просто слушал. Но даже так, его сердце разрывалось от тоски. Обычно такой суровый, такой саркастичный и холодный Минхо предстал перед ним слабым, беззащитным и уязвимым. Хотелось его обнять, как-то успокоить. Но разве могли обычные объятия хоть сколько-то заглушить ту боль, что так разрывала Минхо на части?              — Сначала уехал из деревни, потом это… Это так нечестно, так несправедливо, — Минхо издал тихий вой, сквозь плотно сжатые зубы. Казалось, еще чуть-чуть и его зубы начнут трескаться, как сильно он сжал челюсть.              Глядя на друга, Хёнджин будто бы ощутил ту крупицу ярости и боли, с которыми боролся его друг. На это было ужасно невыносимо смотреть. Тяжело. Это было очень тяжело наблюдать.       Шмыгнув носом, зеленый свитер мягко придвинулся к другу. Он и сам был готов вот-вот расплакаться. Положив ладонь Минхо на спину, он успокаивающе погладил его, а после наклонился к нему.              — Минхо… — не в силах подобрать подходящих слов, Хван старался обдумывать каждое свое слово. — Ничего страшного, если ты поплачешь… Не нужно держать все это в себе…              Услышав эти слова, Минхо, словно ожидавший, когда ему дадут на это разрешение, громко и прерывисто задышал, а после начал неистово реветь. Воспользовавшись замешательством друга, Хёнджин аккуратно притянул его к своей груди и обнял, крепко прижимая к себе за дрожащие плечи. Ли не просто плакал и кричал, он стонал от боли, накопившейся в нем. Грудь Хёнджина вибрировала от громких стенаний Минхо, который пытался заглушить свой голос, уткнувшись в зеленый свитер своего друга. Так долго он контролировал себя, так долго ограничивал, не позволял себе хоть на секунду показаться грустным или слабым, просто чтобы не обременять своих близких. И ради чего? Чтобы другие видели в нем опору, поддержку? Чтобы дать понять, что на него можно положиться? А кто-то подумал о его чувствах? Умер не только чей-то друг, муж и отец. Умер дедушка Минхо. Его любимый, самый важный и ценный человек на всем белом свете…              После долгих и тяжелых рыданий, Минхо подавился воздухом и начал икать. Ослабив объятия, Хёнджин мягко коснулся ладонями щек друга и приподнял его лицо. Весь красный, с опухшими глазами и губами, Минхо выглядел жалко. Рукавами своего свитера, Хван заботливо утер щеки друга и снова обнял его, прижимая его голову к своему плечу.              — Все хорошо… Слышишь? Все будет хорошо. Ты справишься с этим, — похлопывая Ли по спине, Хёнджин постарался сделать свой голос уверенным, чтобы хоть сколько-то выглядеть убедительным. — Я буду рядом, ладно?.. Все будет хорошо.              Минхо неохотно несколько раз кивнул, будто бы соглашаясь со словами брюнета. С одной стороны, он был прав. Все-таки дедушку уже не вернуть, он ушел в лучший мир, по крайней мере так говорила бабуля. Но где-то внутри, глубоко в душе у Ли засел этот маленький, темный червь, который нашептывал ему, что «хорошо» уже не будет…                     Ребята вернулись домой уже когда совсем стемнело. В траве и на деревьях громко стрекотали кузнечики. Обратно они шли все в той же тишине, позволяя друг другу оправиться от того, что пришлось пережить, увидеть и открыть друг в друге. Кроме этого, всю дорогу они шли, крепко держась за руки. Так Захотел Минхо, ища тихой поддержки, а Хёнджин был не против эту поддержку ему оказать. Уже на подходе к домику, Ли еще раз как следует обтер свое лицо от любого намека на то, что он плакал. Ему не хотелось, чтобы кто-то волновался или задавал ему очень неудобные вопросы, на которые у него не было ни настроения, ни сил отвечать.       Зайдя внутрь, они обнаружили, что из всех не спал лишь отец парня, ожидая его возвращения, и распивая очередную бутылку соджу. Что топил в алкоголе отец Минхо было непонятно, но явно не горе. Он не был настолько привязан к отцу своей жены. Хотя, может быть, в нем просто проснулась совесть?.. Вряд ли.              — Я принесу тебе сменные штаны, пока можешь надеть одну из моих футболок, — голос Минхо все еще был немного хриплым, когда он указал на рюкзак, стоящий в углу полупустой комнаты. Он взял немного одежды с собой, в надежде, что ему разрешат остаться в деревне на несколько дней. Сам Ли уже успел переодеться в более или менее домашний вид. Прочистив горло, которое побаливало от продолжительных рыданий, он вышел за дверь.              По возвращению, не успел Минхо прикоснуться к ручке двери, его взгляд привлекло нечто, отчетливо видневшееся через слегка приоткрытую дверь. Хёнджин снял с себя свой зеленый свитер, демонстрируя тем самым, что тот вовсе не прирос к нему и не был второй кожей. Все это время этот зеленый, потрепанный временем и ноской свитер был щитом для худого тела школьника. Синяки. Разного цвета, разной давности, разного размера. Синяки покрывали спину и руки Хёнджина. У Минхо перехватило дыхание от этого ужасающего зрелища. Он хотел было возмущенно ворваться в комнату и выяснить, что это было и откуда. Логичнее всего было предположить, что это была шайка Чана, но вспоминая слова самого Хвана, те его не били… Значит ли это, что это был…?              Дождавшись, когда Хёнджин наденет футболку, Минхо отсчитал про себя двадцать секунд и вошел в комнату, делая вид, что он ничего не видел. Ему было любопытно, да, он волновался за друга. Но где-то на подкорке он понимал, что сейчас было не время и не место это выяснять. Да и вряд ли бы Хван сам признался, зная его манеру скрывать все самые неприглядные подробности личной жизни.              — Держи, — подойдя к Хёнджину, что сидел на одном из матрасов, Ли протянул тому свои старые штаны, которые оставил тут в деревне, на случай если однажды вот так вот нагрянет спонтанно с ночевкой.              — Спасибо, — Хван улыбнулся и принял предмет гардероба, который тут же начал на себя надевать, прежде сняв с себя свои джинсы. На его ногах тоже были синяки, хотя и не такие страшные, которые до этого видел Ли.              — Что это у тебя? — максимально непринужденно спросил Минхо, указывая на отметины на бедрах друга. Он надеялся, что друг хотя бы даст намек на то, что с ним происходит, чтобы Ли наконец хотя бы начал догадываться о том, какая у Хвана на самом деле судьба, но надежды было мало.              — Это? — оглядев себя, будто увидев свои синяки впервые, Хёнджин задумчиво промычал. — Да не знаю, упал, наверное, где-то.              Ответ был до абсурдного ожидаемым. Учитывая увиденное ранее, отговорка Хвана была максимально нелепой. Но Минхо принял ее. Пока что…              — Ну ты же меня знаешь, я могу споткнуться на ровном месте, — с улыбкой на лице, парень издал немного смешков, натягивая на себя штаны.              Минхо лишь согласно угукнул, сложив руки на груди. К чему было спорить, если тот не хотел говорить. Возможно, однажды он узнает откуда это на теле его друга, но это будет позже. Сейчас у него, по правде говоря, и сил то не было углубляться в чужие проблемы. Да, это было ужасно, чудовищно… Но Минхо был эмоционально выжат.       Дождавшись, когда Хван уляжется на своем спальном месте, Минхо поднялся и выключил свет в комнате, прежде чем занять свое место. Оба просто лежали, тихо слушая, как за окном все так же стрекотали кузнечики и пели ночные птицы. Одеяло будто вовсе и не грело, у Минхо замерзли руки и ноги. Мама бы сказала, что у него просто упало давление, а дедушка бы посмеялся и предложил бы ему выпить рюмочку соджу, чтобы согреться. Конечно же он никогда его не пил, понимая, что дед говорил все это в шутку. Вместо соджу, бабушка предложила бы ему горячего чая и вязаные носки. Но то было раньше. Теперь, все должно было быть по-другому, все и будет по-другому. Не так, как раньше… Как раньше уже никогда не будет.              Лежа в тишине и прожигая взглядом деревянный потолок, Минхо цеплялся за отголоски прошлого. Словно наяву слышал голос деда, когда тот рассказывал ему очередную рыбацкую байку, или учил чему-то, чему его отец бы никогда его не научил. Забота и любовь, которую Минхо дарил дедушка были чем-то таким теплым, таким согревающим и родным. Он определенно будет скучать по этому чувству.       Он не плакал, слезы сами лились у него из глаз, попадая прямо в уши. Но ему было все равно. В какой-то момент, словно бы прорываясь из дымки раздумий и бесконечных воспоминаний, которые не приносили в его душу пока ничего, кроме тоски, Минхо услышал, как дышит Хёнджин. Повернув голову в сторону друга, Ли обнаружил, что тот спит. И, судя по тому, каким ровным было его дыхание, спал тот крепко и уже довольно давно. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как Минхо провалился в свои раздумья? Говорил ли что-нибудь Хёнджин? Пожелал ли спокойной ночи? Наверняка пожелал, просто Ли, конечно же, не услышал. Про себя парень отметил, что ему стоило бы извиниться перед другом за такое его поведение. Ведь тот потратил на него свое время, возможно, последние деньги, чтобы купить билет на чертов поезд. Это было так благородно, так чертовски по-героически с его стороны. Делал ли кто-то до этого что-то подобное для Минхо? Раз он не помнит, то вряд ли. Такое было бы сложно забыть…              В какой-то момент, любуясь спящим лицом брюнета, Минхо поймал себя на мысли, что уже не первый раз задумывается о том, какой Хван вообще-то красивый. И что это несправедливо, будучи таким смазливым, быть изгоем в школе, даже учитывая причину. Откровенно говоря, Ли даже не вспомнил ни одной девчонки, что была бы столь же симпатичной, как этот вечно голодный паренек.       Почему он вообще об этом задумался? Наверное, по той же причине, по которой, ведомый лишь какой-то своей внутренней тоской, приподнялся со своего спального места и дотронулся до темных волос друга. Они были мягкие, чистые. Несмотря на порой не самый опрятный вид Хвана, от него всегда приятно пахло мылом и каким-то стиральным порошком. Он пах свежестью и чистотой, будто бы являясь воплощением этих понятий. Склонившись над лицом Хёнджина, Минхо приблизил свое лицо к его и вдохнул запах его волос. Ну, конечно. Такой же приятный запах какого-то совершенно ничем не примечательного шампуня. Опустив свой взгляд ниже, юноша отметил какие длинные были у его друга ресницы. Девчонки бы обзавидововались, ведь пока ни одна из тех, кого лично знал сам Ли, не могла такими похвастаться. Почему его лицо было таким идеальным? Даже когда он улыбался и по-дурацки хихикал, это не вызывало у Минхо никаких негативных ощущений. Звонкий смех Хвана всегда и смешил, и умилял его одновременно.              Можно было бы задаваться множеством вопросов «почему», но ни один из них не объяснил бы того факта, что Минхо остановил свой взгляд на губах Хёнджина. Вряд ли бы у Ли хватило словарного запаса, чтобы придумать какой-то более точный эпитет к тому, что он чувствовал, глядя на эти чертовы губы. Ну да, красивые, пухлые, любопытные… Минхо должен был злиться на себя за то, что сделал. За свое любопытство, которое привело его не туда, где все ожидали бы его увидеть. Но это легкое касание, мирное дыхание, которое обожгло губы парня… Теперь у него была другая причина не спать всю оставшуюся ночь. Причина, которая в одно мгновение вытеснила у Ли из головы все его унылые, мрачные мысли. И эта причина ему понравилась…