Приоритеты

— Говорю же, я сегодня не приду! — настойчиво объясняет Рейген телефонной трубке. — Экубо нездоровится, я останусь дома с ним. Томэ, прекрати вредничать… Звони, если будут проблемы. Сбрасывает вызов и снисходительно вздыхает — новички, что с них взять? Он возвращается к кровати, где на подушке мается его больной возлюбленный — его билетик во внеплановый выходной. Экубо выглядит бледно и приплюснуто. Чем-то напоминает яблочное желе — кажется, если потрогать его хоть чуть-чуть, порвётся на крошечные желейные кубики. — Как ты? — спрашивает Рейген, садясь на край кровати. — Паршиво… — хрипит в ответ Экубо. Слабо кашляет. — Каждые сто лет такая напасть… Нужно просто перележать… Лежать… думает Рейген, и голову заполняет сладостно ленивая фантазия. Но для её исполнения нужно всё немного переворошить. — Экубо… можно тебя подвинуть? — осторожно спрашивает Рейген и бережно тянется к подушке. Но Экубо неожиданно бодро отвечает: — Да не вопрос, — и взмывает вверх, и с него совсем не капает желе. Может, в их с Рейгеном головах поселилась одна и та же идея? — Не могу поверить… — говорит Экубо, пока Рейген шустро перекидывает на постель пышные махровые подушки. — После стольких лет ты на это решился. После всех «Клиенты не терпят!» и прочего… — Считай, что сегодня ты — мой клиент, — улыбается Рейген, лихо стреляя в него пальцем, и берёт со стола ноутбук. Экубо морщится и закатывает глаза, но Рейген, усевшись на кровать, мягко касается его лба, внимательно щупает температуру: призрачная, как и обычно. Ласкает круглую щёку — она плотнеет под его ладонью; Экубо тянется к нему всеми живыми силами, что у него остались. — Я не так давно принял решение, что хочу больше времени уделять своим отношениям, — говорит Рейген. — Да и Томэ уже взрослая, сможет справиться в одиночку. И ей нужно набирать опыт. Да и отдыхать — полезно… — Ты как будто сам себя пытаешься убедить, что принял правильное решение, — усмехается Экубо. — Может быть, — рассеянно улыбается Рейген и укладывается полулёжа на подушки. Краешки его сознания, не затопленные медовым сиропом соблазнов, всё ещё беспокойно цепляются за офис, часы и клиентов, осуждающе качающих головой. Но Рейген смотрит не на них, а на Экубо, когда поудобнее устраивает его у себя на груди. Он греется и щурится под лучами внимания, словно под сонным утренним солнцем, и опять ухмыляется себе под нос. — Я помню, как ты говорил, что отдых слишком сильно тебя расслабляет и развращает. Рейген не находится с ответом: в голове вместо мыслей играет песня из заставки их любимого сериала. Да, не только призрак может превратиться в желе… Человеческое тело, особенно юное и неокрепшее, запросто размягчают чипсы и чай, пока оно не растворяется в подушках. — А я тоже уже взрослый, — говорит наконец Рейген. Он ставит ноутбук себе на живот, ищет серию, на которой они остановились в прошлый раз, и Экубо жмётся к плечу в предвкушении. Но палец Рейгена застывает над клавишей пробела. Взгляд тянется к потолку: почему-то хочется напоследок взглянуть на реальность, прежде чем с головой нырнуть в цветастый водоворот фантазий. — В детстве я представлял, что вырасту и построю успешный бизнес, — зачем-то вспоминает Рейген. — Но также я представлял, что заведу семью… Окружу себя любимыми людьми. Найду кого-то, кому действительно понравлюсь… Кто выберет меня, — произносит он одними губами и усмехается. — Может, это я представлял даже больше, чем бизнес, но как-то оно забылось… И бизнес-то я построил… — вздыхает он и косится вниз, к плечу. — А у нас уже всё серьёзно, не так ли? — Почему ты так думаешь? — хитро спрашивает Экубо. Но Рейген не слышит в его словах ехидства: как его можно услышать, когда Экубо медленно, сантиметр за сантиметром подбирается к нему поближе, потеснее, поуютнее, к самой шее. — Просто я вспоминаю… — задумчиво говорит Рейген. — В тот раз, в офисе… В тот раз в офисе погас электрический свет: пришлось зажигать свечи. Жёлтые, мутные полутона на стенах — будто пятна на старой расплывшейся киноплёнке. Тихие, шепчущие голоса, словно крадущиеся, дрожащие перед первобытным страхом. Каждая комната, в которой зажигаются свечи, как будто перемещается в прошлое. Перемещается к его меланхолии, к его беспорядочности и отчуждённости, и в конце концов — к тому, с чего начинается путь каждого. — Мы тогда заговорили о семье, — продолжает Рейген. — Каждый рассказывал о своей. Кто-то и тебя додумался спросить… А ты вздохнул и проворчал «Семья, семья... Рейген моя семья, другой мне не надо». Все тогда попали в прошлое… Один Экубо остался в пронизанном светом, жизнью и энергией настоящем. — Только не говори, что не помнишь, — шепчет Рейген. Экубо даёт простой, короткий ответ — утыкается носом в шею, пряча в ней улыбку и тонкий, смеющийся вздох. И Рейген чувствует, что тает и растворяется в подушках, одну руку обессиленно роняет Экубо на затылок, а другую — на клавиатуру ноутбука.