how to date an overthinker

Белые цифры в углу экрана говорят о том, что Минхо уже давно пора спать. 3:42 – не детское, конечно, время, но вместо приятных или не очень снов перед глазами экран телефона. Проблемы с режимом – обыденность. Минхо ложится в районе половины второго, заканчивая со всеми делами как можно позже, чтобы оттянуть наступление следующего дня, и пытается уснуть час или полтора, а потом сдается, берет в руки телефон и ждет, когда его вырубит. Затем будильники – четыре штуки – и новое утро, новое счастье, новый хороший день, но прежняя апатия, прежнее нежелание проживать этот день и прежняя усталость. В общем, самая обычная ночь. Таковой она была, пока в лентетиктока Минхо не наткнулся на видео с приятной мелодией и эстетичными фото природы в пастельной обработке. На экране появляетсятексти он же дублируется бархатистым мужским голосом: "Как состоять в отношениях с тем, кто слишком много думает?" Хороший вопрос. Минхо хотел бы найти на него ответ раньше. Почему-то он не листает дальше, хотя в груди начинает подозрительно щемить. Впивается глазами в белые буквы и поджимает губы.  "1. Нужно понять, что они не контролируют свои мысли.  Это не их вина." Минхо вспоминает, как легко он раздражался, когда Джисон опять надумывал и преувеличивал, постоянно находил какие-то несуществующие проблемы и раздувал имеющиеся. Джисон часто волновался по пустякам, а когда все было хорошо, волновался, что что-то пойдет не так. Он, тем не менее, делал все, что было нужно, и всегда со всем справлялся. Тогда почему он продолжал грузить и себя, и Минхо? Почему только Минхо, почему нельзя пожаловаться еще кому-то? Тогда он не понимал. Сейчас понимает – это не его вина. Он не справлялся, только очень пытался, и это давалось Джисону тяжело, потому что искать везде и всегда подвох и препятствие, не веря в свои силы, чтобы его преодолеть, не может быть легко. А Минхо он доверял, Минхо он считал близким достаточно, чтобы делиться своими переживаниями, ведь он так мог совсем-совсем не со многими, это же Хан Джисон, шутник и энерджайзер, которого все рады видеть, ведь он всегда в хорошем настроении. Ага. Конечно.  Минхо вспоминает, как задушенно Джисон всегда плакал, и какой вообще это было редкостью, и жалеет, что тогда не умел подбирать нужных слов, чтобы уверить, что все хорошо, что Джисону незачем стыдиться переполняющих чувств; что Минхо не осудит, и что его это не обременит. Его бы не обременило, верно?  "2. Будьте сострадательны, когда они в чем-то не уверены.  Они будут сомневаться во всем, пока не поймут." Ох, Минхо стоило бы. Ему ведь не сложно было бы помочь с выбором укладки на выпускной, потому что Джисон с любой выглядел бы хорошо; не сложно было бы чуть чаще напоминать, что он делает так много, что должен собой гордиться, а не загоняться из-за каждого промаха; не сложно было бы сказать "да пошли его уже нахуй, ты ему ничего не должен, твои чувства важнее"; как и не сложно было бы проявить чуть больше терпения и убедить Джисона, что все будет хорошо, когда он не мог решиться выступить на каком-то очередном школьном концерте. Джисон ведь так красиво пел. Интересно, занимался бы он вокалом сейчас? Может быть он, как и хотел, связал бы свою жизнь с музыкой? А может устал бы сопротивляться родителям, сдался и пошел на экономический? Минхо надеялся, что нет, потому чтовидел, как Джисон потухал, стоило задуматься об этом. Это убило бы его. Метафорически, конечно.  "3. Четко формулируйте то, что хотите сказать, чтобы избежать путаницы.  Они будут многократно анализировать каждое слово." Минхо никогда не считал себя слишком красноречивым, но с тем, чтобы говорить прямо и открыто у него проблем, вообще-то, не было. Иногда он бывал даже слишком прямым и слишком открытым, рубя правду матку безпреукраси переживаний о том, что кого-то это могло задеть. Особенно не сложно было высказываться, когда Минхо закипал. Злость ведь нужно выплескивать, да? Копить плохие эмоции ведь вредно, разве не так? Тому, как злиться и ставить себя на первое место, Минхо научили, а вот тому, как говорить о любви, привязанности, о переживаниях, тому, как искренне заботиться о чувствах другого – нет. Джисон и так был склонен ставить других вперед себя. Раздражаясь по мелочам, он очень редко злился по-настоящему, и всегда, абсолютно всегда, старался понять. Его мысли и эмоции – спутанные мрачные комки, которые в лучшие дни становились клубками ниток, которые выходило распутать, а в худшие превращались в увесистые цепи и кандалы – редко помогали.  Обычно, когда Минхо слишком смущался, чтобы в открытую обсудить чувства, считая, что его намеки инедосказания более чем понятны, в голове Джисона это трансформировалось в абсолютно неверное "я недостаточно _что угодно_". Недостаточно что угодно, чтобы Минхо был рад, доволен, счастлив, чтобы без "но", чтобы искренне и без осадка, и чтобы сказать, что любит.  Зато каждое гневное слово заседало куда глубже, чем хотелось бы кому-либо из них, впивалось в мозг и, конечно, постоянно всплывало в сознании едким "а вот помнишь, как ты тогда облажался, бестолочь". Джисон не понимал намеков, но прекрасно понимал прямоту, цеплялся за каждое слово и загонял себя все глубже, пока Минхо этого совсем не видел. И сейчас ему так жаль. Он говорил столько абсолютно ненужной ерунды, на которую забил бы сам очень быстро (а Джисон так не умел), но не говорил так много действительно важного.  "4. Будьте готовы принимать много решений. Они страдают от нерешительности. Но как только они примут решение, их уже не переубедить." Минхо снова вспоминает эту несчастную укладку на выпускной. Он искренне не понимал, почему Джисон переживал так сильно и настолько колебался с выбором. Перед глазами все те бытовые моменты, когда Джисон не мог быстро справиться даже с повседневными маленькими выборами, что уж говорить о хотя бы мало мальски важных решениях, которые в старшей школе иногда приходится принимать. Минхо думает, что мог потратить лишние несколько минут и не торопить, когда Джисон снова долго выбирал какое мороженое хочет купить – куда ему тогда было торопиться? Теперь, насильно поднимая себя по утрам с кровати и ощущая давление выбора даже в том, стоит ли ему поздороваться с соседкой в лифте или это будет лишним, Минхо понимает, что бежать ему было абсолютно некуда. Теперь есть куда, а он хотел бы этого не делать.  Минхо думает, что Джисон не боялся ответственности или последствий, он боялся только того, что не осилит любой из своих выборов, что снова ошибется и окажется в дураках. Джисону не нужно было пространство, которое Минхо пытался давать своим "выбирай сам, мне все равно" – ему хотелось знать, что Ли, наоборот, не плевать. Минхо сейчас понимает, что вполне мог бы помочь. Объяснить паникующему Джисону все, что самому казалось очевидным с его холодной головой и взглядом со стороны, было бы не так уж сложно и напряжно, даже не отняло бы много времени, потому что Джисон всегда прислушивался к Минхо, и всегда доверял ему;всегда просил совета и поддержки, и всегда получал только "пространство" и еще больше сомнений, ведь Минхо "все равно". И, принимая решение в одиночку, он следовал за своим выбором тоже один, уже не желая или не будучи способным подпустить кого-то или позволить себя переубедить, ведь даже один раз решиться было слишком сложно.  Минхо понимает, что сам рвет себя на части, но почему-то считает, что это правильно, что так он поймет Джисона хоть на капельку лучше. Возможно, страдая, искупит хоть крупицу вины. И он снимает видео с паузы, чтобы смотреть дальше.  "5. Вам нужно постоянно уверять их в том, что вы никуда не денетесь." Джисонне думал о себе как о человеке, которого можно любить просто так. Допускал ли он мысль, что рядом с ним захотят остаться? Конечно нет. Быть вторым – запасным – вариантом, как ему казалось, нормально, мол, ему хватало. Джисон предпочитал любить, а не быть любимым, потому что смириться с тем, что его по итогу оставят, если он не будет заслуживать любовь из раза в раз, проще на берегу. Проще смириться с тем, что его не выберут, или выберут не его. Вообще-то, Минхо до сих пор не может понять это до конца. Как Джисон – такой замечательный и светлый человек, такой теплый и талантливый, каким его видел Ли – мог так не принимать себя. Интересно, ценил бы Джисон себя сейчас больше? Он должен был бы, точно должен, и тогда должен был. Но Хан так сомневался в себе и во всем вокруг, а Минхо никак не помогал, ведь Джисон и не показывал, что что-то не так.  Точно! Никогда не говорил о подобном! Хан никогда не ревновал, не ругался, не выдвигал претензий – ничего подобного. Но Минхо стоило уделять больше внимания тому, как странно иногда выглядела улыбка Джисона, когда он опять отменял встречу, а в следующий раз говорил, что у него не получится. Ли ведь не врал: тогда действительно не было возможности выбраться, и Джисон, вероятно, верил. Но Минхо никогда не считал нужным проявить инициативу и предложить другое время, или хотя бы объяснить ситуацию – и так понятно, не могу, значит не могу. А Джисон и сам пишет и зовет гулять, значит позовет и когда захочет в следующий раз. Но Джисон звал не всегда – со временем все реже. Потому что у Минхо дела, у Минхо своя жизнь, с событиями и людьми, вероятно, более значимыми. Это его право, Джисон не стал бы навязываться, если его не ждут. Джисон думал, что нет ничего удивительного в том, что Минхо тоже отдаляется и однажды уйдет. А Минхо... Не хотел никуда уходить. Никуда он не собирался, но в итоге вышло, что вышло, и вот он, спустя несколько лет, лежит в четыре утра в холодной кровати и не может вдохнуть. Он так виноват перед Джисоном. Он был так не прав и понятия не имел, как ранил этого чувствительного ребенка временами. Как только Хан выносил его так долго? Как ему самому сейчас себя выносить? "6. Никогда им не лгите.  Это ничем хорошим не кончится. Они будут думать об этом снова и снова, пока это не обретет слишком много смысла." Какая была необходимость тогда Минхо врать, что он все выходные потратит на помощь родителям? Неужели Джисон не заслуживал честности? Хоть раз он пытался ограничивать Минхо или запрещать ему что-то? Разве он встал бы в дверях, чтобы не отпустить на этот несчастный день рождения? Конечно нет. Джисон сделал бы вид, что дуется, раз его не позвали, а потом разулыбался бы на замявшегося Минхо и уверил бы, что все хорошо, его друзья – это его друзья, какая разница. Джисон поцеловал бы перед тем, как уйти, и на ходу крикнул бы "оторвись по полной, пиши если что!", а потом убежал бы домой, играть в Марио Карт или, возможно, смотреть какую-нибудь дораму, чтобы плакать от трагедии персонажей, а не потому что накопилось, потому что устал, потому что иногда все-таки одиноко и больно. Ему было больно, а потом отвратительно от себя, потому что Джисон никогда не думал, что кто-то ранит его. Джисон всегда был своей главной проблемой.  И, возможно, в тот вечер они бы обнимались в комнате у Хана, пили горячий чай и вместе обсуждали понравившихся персонажей. Возможно, тогда Минхо, напившийся, хотя не собирался этого делать, не отправил бы ему случайно видео со своим заливистым смехом на фоне и компанией шумных подростков в кадре. Возможно, в тот вечер Джисон не почувствовал бы, как что-то хрустнуло.  Минхо тогда утром никак не мог понять, да что такого страшного случилось? Почему Джисон настолько обижен? Он выглядел замученным и опухшим, будто не спал всю ночь и рыдал взахлеб несколько часов, отказывался говорить, а "Ну прости, Хани, ну мне было неловко отказывать из-за др, понимаешь?" слышать вообще не хотел. Конечно, он не понимал, что вообще за идиотизм? Минхо было неловко сказать, что старый знакомый пригласил на вечеринку, но было абсолютно нормально соврать Джисону прямо в глаза. А ведь они всегда пытались быть честными, каким бы значимым или незначительным не был вопрос. Джисон, кажется, справлялся лучше. И теперь-то Минхо осознает, что это было не пустой обидой с шумихой из ничего, это было подорванным доверием. Интересно, этот ли случай стал началом конца, а может что-то похожее? Или это началось раньше? Может быть, все было неверно с самого начала? Минхо жмурится до звезд под закрытыми векамии и пытается не вспоминать, как искрящиеся жизнью и надеждами глаза, смотревшие на него всегдас тепломи понимаем, однажды потухли. Выходит из рук вон плохо. Сердце обливается кровью, но расплакаться не дает ком в горле.  "И, наконец, верьте им, когда они говорят, что любят вас. Они уже обдумали каждую причину, чтобы не любить." Джисон всегда светился сам, говоря светлые вещи. Доброта, тепло, забота, отдача – все это было про него. Любовь – было про него. Несмотря на все сомнения и переживания, он находил силы поддерживать других, отдавал себя по кусочкам всем, кого ценил, пока в итоге не оставалось слишком мало. А Минхо не видел, что ресурс иссякает, не знал, что, раз Джисон не говорило потребностях, это не значит, что ихнет—онпродолжал отрывать куски, разрушая человека, которого любил. Глупый жестокий подросток сломал глупого самоотверженного подростка. Они расстались на ужасной ноте. Минхо всхлипывает в первый раз и через мгновение уже захлебывается в желчи, боли и ненависти к себе. Дрожащими руками пытается вытереть слезы и только мажет по посеревшей коже, капает на телефон и мочит подушку. Минхо, если честно, хотел бы умереть. Может быть вслед за Джисоном, а может быть вместо него; возможно, случившееся с ним только толкнуло Минхо ближе к этой зияющей бездне, а спрыгнул он туда сам, утопившись в чувстве вины, в давлении долга и в страхах. Минхо не уснет этой ночью.Минхо будет разглядывать единственную их фотографию, которую удалить не поднялась рука, и понимать, что все испортил.  Минхо будет винить себя, осознавать, что ничего уже не изменить, и безумно скучать.