Его звезда

Антон шел по парку. На глазах черные очки, а на голове красуется серая кепка. Солнца нет, но это ведь его стиль, модные аксессуары не зависят от погоды. Выбил выходной между съемочными днями и теперь нужно дать себе погрузиться в мысли. Горького имеет собственный манящий антураж по ночам. Набережная. То и дело грациозно проплывают теплоходы, светящиеся изнутри огоньками — там счастливые люди наслаждаются Москвой с воды. А он — Антон — наблюдает за очередным удаляющимся судном и думает: «Что делает счастливым меня?..». Ночь — это время уединения, спокойствия, молчания, любви и, к сожалению, в случае многих, самокопания. Антон задумывался, что в один момент всё его дорогое в жизни может оборваться, закончиться, а он будет виновным. Со времен отчисления из университета он гонится за чем-то, не оглядываясь. Что-то делает — что-то выходит хорошо, а другое наоборот не имеет успех. За крупными суммами и дорогими вещами не скроешься от проблем. Остальным может показаться, что у медийных личностей не существует серьёзных проблем, ведь для них почти всё возможно решить деньгами. Может отчасти так и есть. Своим материальным положением Антон был больше чем доволен и пытался грамотно им распоряжаться, пусть и недешевые вещи иногда демонстрировали обратное. Бесконечный поток мыслей заполонял голову Антона, пока мужчина сворачивал на площадь, к фонтанам. За всё время, проведенное в парке, он видел от силы человек двадцать, поэтому мирная прогулка без фотографий с фанатами успешно считалась состоявшейся. Хотя он специально вышел на улицу в двенадцать ночи, безлюдный Горького следовало ожидать. В наушниках заиграл очередной трек не очень популярного рэпера, Антону нравилось. Вдруг звук притих и голосовой помощник Siri оповестил о новом сообщении от Иры. Ещё через пару секунд раздался вызов, видимо девушка не стала ждать письменного ответа. — Тош. — Да, Ир? — Ты скоро домой? — Не знаю. Что такое? — Ты что-ли в Горького? — Ир, что такое? Я приду тогда скоро. — Нет, у меня-то всё хорошо. Просто ночь на дворе и немного несвойственно тебе гулять ходить в такое время, я подумала. — Солнце, прости, сейчас пойду домой. Конец разговора. И как ему объяснить девушке, зачем он ушел? Антон ведь сам не до конца осознавал причину. Захотелось, и он пошел. Кузнецова уже несколько дней замечала, что глаза любимого человека горят не так ярко, как раньше и видела его ухудшающиеся попытки надевать маски веселого, задорного импровизатора. Она хотела ему помочь, но не представляла, чем это возможно сделать, кроме заботы и поддержки, которыми Антон и так окружен благодаря Ире. Прошло пол часа, а звонка в дверь всё не слышно. Девушка пошла на поводу чувствам, надела наспех пальто на домашние штаны с футболкой, обула первые попавшиеся кроссовки и направилась на улицу. — «Я вышел купить что-нибудь поесть, решил прогуляться», нет, хуйня. «Засиделся дома, надо было пройтись», а чего же я раньше не вышел тогда? Хуйня. — рассуждал вслух высокий брюнет. «Да твою мать, а что она подумает, если я просто помолчу? Да сто пудов подумает, что я ебанулся и всё.» — продолжал думать. Ира с Антоном жили в доме с закрытым двором. С момента выхода на улицу она всё время вглядывалась вдаль, в сторону калитки. В любой момент на горизонте мог появится двухметровый силуэт. «Надо зайти в квартиру с позитивным настроем, да. Так вопросов меньше. Буду казаться радостным — значит, логично подумать, что у меня всё хорошо.» — настраивался Антон. Слегка опустив голову, достал ключи от калитки из кармана и вошел во двор. — Блять. Ира! — завидел девушку возле подъезда в одном пальто, произнеся первое слово себе под нос. Ускорил шаг, снял и зацепил за кофту солнечные очки. Кузнецова обернулась на оклик своего имени. — Антон! — тоже пошла навстречу. — Ир, ты с ума сошла? Мерзнуть тут вздумала! Так, бога ради, давай скорей в подъезд. — заключил в крепкие объятия любимую, а та обвила его шею и оставила мимолетный поцелуй на щеке. Он развернул за плечи Кузнецову в сторону дома, теперь уже приобнимая её за талию. — Антон, мы люди уже взрослые. Я осознаю, что делаю, как делаю и зачем. Предлагаю обойтись без нотаций. — «Я просто почувствовала, что хочу видеть тебя как можно скорее, вот и выбежала бездумно!» — вот какие слова на самом деле крутились у неё в голове. Девушка посмотрела в глаза Шастуну, как бы требуя его согласия с её словами. — Нотаций, нотаций. А как без них? Я же разволновался. — Ну вообще-то. — «Говорить или нет? Говорить. или нет?» — проскользнуло у Иры в голове. — я тоже волновалась. сильно. ты немного. напугал меня. вот. — она облокотила голову на плечо мужчины, продолжая идти. Пара подходила к подъезду. Ночь. Звезды мерцают далеко, такие красивые. А звезда Антона находилась гораздо ближе всех остальных самых ярких светил, шла рядом. — Предлагаю обсудить это дома. — Антон нежно перебирал локоны девушки той рукой, которой до этого держал Кузнецову за талию. Лифт. Молчание. Он поглаживает её по спине. А она просто прижалась к нему, ей всего-навсего нужно было, чтобы Антон находился рядом. И чувство защищенности зависело далеко не от высокого роста, а бережного отношения и действий этого человека в её сторону. Тишина. Щелчок замка. На пороге сидит Люк с жалобными глазами, подняв мордочку. — Добрый вечер, уважаемый. — с шуточной серьезностью сказал Шастун. — Как видишь, ждала тебя не только я. — в этот момент Антон повернулся к Ире, чтобы помочь снять пальто и случайно остановился, заглядевшись на её кроткую улыбку, сияющие глаза, аккуратные скулы, ямочки на щеках, такие родные и милые. Сам не мог не расплыться в улыбке. — Тош? — Шастун «очнулся» от оклика Кузнецовой. Снял с неё пальто, затем с себя куртку, повесил на вешалку. Но ребячья радость не сходила с его лица. — Антон Андреевич! — Я. К чему официальность? — Захотелось. — изображая деловитость, ответила Ира, мило усмехнулась с поведения Антона и пошла на кухню. — Красивая она у нас, да? — специально, чтобы девушка услышала, брюнет обратился к коту. Тот не ответил, развернулся и грациозно удалился за Кузнецовой. — Сто пудов он согласен. — практически про себя закончил мужчина. Ира ждала застрявшего в душе Антона, потому что яичница стояла готовой и стремительно остывала. Звать было бесполезно. «Как-будто он не гулять ходил, а пахал целый день на поле под палящим солнцем! Что там можно делать столько времени?» — думала девушка. Вот и звук открывающейся двери. Антон в пижаме с мокрой головой, все кудряшки теперь налипли на лоб. Такой домашний, родной, такой Ирин. — Что-то на подобие ужина готово. — Кузнецова пересела с дивана за стол, накрытый на одного, поскольку сама она поела ещё до встречи с Шастуном. — Опа, хорошо как. — потер ладони друг об друга. — Куда ходил? — невзначай бросила Ира. — В Горького. — включился режим спартанца. — А почему именно туда? — Не знаю. — Ладно, тогда зачем? — девушка не хотела, чтобы их разговор походил на допрос. Ей был действительно важно и интересно знать, куда отлучался любимый человек. — Не знаю. — Так. Тош, всё хорошо? Посмотри на меня. — Ира положила свою руку на свободную от еды руку Антона. Тот взгляд не поднимал, продолжал ковыряться в тарелке, на которой оставалось пару кусочков яичницы. — Антон, пожалуйста, посмотри на меня. — мужчина медленно поднял глаза. — Ир. — Я готова всё выслушать. Что сейчас с тобой происходит? Просто, Тош. Я вижу в последние дни, что что-то не то. А я хочу, чтобы всё стало хорошо, понимаешь? — Понимаю. — «Тоха, давай, вы сколько лет вместе? Огонь и воду проходили, и ты до сих пор думаешь, что она может тебя не понять?! Она тебя любого всегда принимала, и ты её, так что говори всё, что на душе, давай уже!» — внутренний голос Антона всеми силами доносил до него нужные мысли. — Если ты устал, пойдем спать, время правда позднее. Тебе надо выспаться. А поговорить мы и завтра сможем, я всё понимаю, правда. — погладила руку Шастуна. — Ты что-то даже кольца не надел. — заметила она. — Как же мой «властелин колец» на улице показался без своих главных атрибутов? — Кузнецова попыталась подбодрить Антона своей шуткой. Брюнет лишь отложил вилку и обеими руками обхватил кисть Иры. Взгляд его и маленькая улыбка выражали самое искреннее и любящее «спасибо» на всё белом свете. За тем он встал, убрал тарелку в раковину и побрел в спальню. Ира домыла посуду, сделала вечерние процедуры по снятию макияжа и легла. Шастун на тот момент был отвернут к стене. Как только он ощутил девушку на кровати, повернулся и прижался к ней. Для Кузнецовой это стало небольшой неожиданностью, но она принялась ласково поглаживать по голове своего «кота», свернувшегося у неё под боком. — Я люблю тебя, Ир. — тихо сказал Антон. — сильнее всего. в мире. — Антон, я тоже тебя люблю. очень-очень — таким же шепотом ответила девушка, поцеловав в лоб брюнета. — Я ходил вот там. по парку. знаешь, я не понимал, что делает меня по-настоящему счастливым. не в определенное время, а именно, ну. постоянно. И потом, когда тебя я увидел на улице. так заволновался, вдруг ты замерзла. И я до конца понял всё-таки, что. — Что? — Ира сползла чуть вниз с подушки, и легла так, чтобы их лица были напротив друг-друга. — Ты. ты моё счастье. и я правда не знаю, зачем я пошел в парк. может это помогло мне. прозреть. Ты просто знай, что я тебя люблю. и. всё, слова кончились. — громкий выдох Шастуна. — Эй, Антош. — Ира обняла его и теперь уже говорила всё куда-то в затылок брюнету. — Я люблю тебя также сильно. хотя нет, даже сильнее, слышишь?.. ты всё правильно делаешь, ты на верном пути. всё хорошо. я на двести процентов уверена, что тяжелые моменты скоро закончатся, слышишь? Тош. — Ир, давай всегда будем друг у друга. — А мы и будем, клянусь. — Я по-моему уже говорил, что тебя люблю. — Говорил. — усмехнулась Ира, слегка отпрянула от Антона и посмотрела ему в глаза. — Хочешь сказать ещё раз? Антон молча заправил прядь волос Кузнецовой за ухо и поцеловал её нежно, бережно, так тепло и со всей любовью, которую только мог дарить той единственной, которая была ближе всех светил на небосводе и горела ярче любой звезды.