Когда осознание ответственности приходит постепенно
29 мая 2023 г., 19:17
Снять люльку с шасси так же легко, как и поставить на него. А вот закрепить эту же люльку на сиденье в машине — та ещё задача. Арсений минут десять точно пытался понять и разобраться, как же правильно перетянуть ремни, чтобы закрепить все надёжно. И он, правда, очень сильно удивился, когда после всех этих махинаций ребенок не то что не проснулся, а даже положения своего не сменил. Арс был премного благодарен тому, что у малыша такой крепкий сон, потому что это дало ему возможность спокойно добраться до дома. Мужчина даже представить себе не мог, что бы произошло, если бы Антон проснулся, потому что пробуждение неизбежно повлекло бы за собой крики как минимум из-за желания поесть. А где бы Арс сумел раздобыть кипяток в дороге?
Жил Попов в десяти минутах езды от школы, в которой работал, в районе, полностью лишенном высоток. Сплошь и рядом частные дома, одноэтажные, двухэтажные и совсем редко — трёхэтажные. На самом деле данный район нельзя было назвать богатым, тут проживало множество людей с достатком лишь немного выше среднего, по большей части семьи с детьми и пожилые пары. Поблизости не было клубов, баров и всех тех мест, где так сильно любит проводить время молодежь, потому для них этот район был совершенно невостребованным. Зато он полностью устраивал Арса, ценящего тишину и уединение. Дом здесь он приобрел всего полгода назад. Вернее, приобрели они его вместе с братом — Денисом. Так выходило дешевле, да и Арсений, насколько бы сильно не любил уединение, постоянно находиться в полном одиночестве не мог, — тоска накатывала. Нет, конечно, Арс бы ни за что не согласился жить с братом в одном доме как минимум из уважения к его семье, которой совершенно точно нужно было личное пространство, если бы этот самый дом не был разделен на две половины. В любом другом случае он бы, скорее всего, так и перебирался с одной съемной квартиры на другую, не имея привязанности к какому-то конкретному месту. Они ведь с Настей именно так и делали, а потом ещё пару месяцев то же самое делал Арсений уже в одиночестве, надеясь, что когда-нибудь все же сможет остановиться. И, когда Денис пришел к нему с предложением о покупке дома, Арс согласился. Не сразу, конечно, но лучше так, чем продолжать бессмысленные попытки убежать то ли от реальности, то ли от самого себя.
Два отдельных входа в разные части дома, никаких пересечений внутри, кроме одной общей стены, да и та с хорошей звукоизоляцией, а потому шума совершенно не слышно, также два выхода на задний двор. И только этот двор — то единственное, что считалось по-настоящему общим и являлось той точкой, где мужчина чаще всего и пересекался с Денисом и его семьёй. Понятное дело, что нет-нет, а все равно они могли забежать друг к другу то просто посидеть и обсудить последние новости, то попросить чего-то, той же элементарной соли. Но случалось такое, дай Бог, раз в неделю и длилось совершенно недолго. Ну может, Максимка, преисполненный всей своей детской любви не только к родителям, но и к дяде, забегал почаще, но и он надолго в самом доме не задерживался, а наоборот, стремился вытащить Арса на улицу, потому что с точки зрения трехлетнего ребенка всем вместе гулять веселее. Потому и выходило, что полностью отделенные друг от друга половины дома позволяли при желании практически полностью изолироваться друг от друга и не влезать в чужую жизнь. И кажется, будто живут они вроде бы близко, а на деле их разделяет что-то помасштабнее стены… И это отнюдь не плохо. Те времена, когда они были маленькими, слишком сильно привязанными друг к другу детьми, давно прошли, и теперь оба прекрасно понимают, что жизнь пусть и не полностью, братья всё-таки, но развела их, направив по совершенно разным путям.
Безусловно, они и сейчас придут друг другу на помощь в случае необходимости, но исчезла потребность в постоянном, ежеминутном общении, оставив после себя только воспоминания о далёком детстве. Нет уже того маленького Арсения, который, боясь ночной темноты, забирался в кровать к старшему брату, прижимаясь к нему тесно-тесно, только бы ощущать себя спокойнее. Им обоим так было спокойнее в тишине ночной квартиры… Пустой квартиры… А они тогда — два маленьких мальчика, между которыми разница-то всего полтора года. И разве стоило удивляться тому, что им обоим было страшно? Ночь, кромешная темнота, такая, что хоть глаз выколи, и свет включать лишний раз нельзя, родители не разрешали, ведь за электричество тоже нужно было платить. И в этой темноте мерещились силуэты, чьи-то зловещие глаза, а порой и вовсе казалось, что кто-то нашёптывает на ухо ледяным голосом что-то совершенно непонятное, но точно пугающее. Конечно, сейчас Попов понимает, что это были лишь детские фантазии, кошмары наяву, которые рисовало слишком богатое воображение. Но тогда, в тот момент их жизни, было очень страшно. Безумно страшно… Но они молчали и не жаловались. Вообще ни на что не жаловались, потому что даже в том возрасте не смели предъявлять что-то работающим на износ родителям, изо всех сил старающимся обеспечить их хотя бы элементарными вещами. Да и время такое было, что оставить детей в квартире одних не считалось чем-то неправильным, пусть даже и ночью. Да и в целом все довольно рано становились самостоятельными, а разогреть еду на плите мог и пятилетка. Это считалось нормой… Странное время, слишком странное и, с точки зрения современного человека, кажущееся совершенно неправильным.
Мама тогда всегда брала ночные смены, за них платили больше, а ещё таким образом она успевала днём хотя бы немного времени проводить с детьми. Если, конечно, не засыпала, будучи совсем уставшей. А отец так и вовсе таксовал чуть ли не круглые сутки, потому дома его тогда ещё дети видели только спящим. Платили родителям мало… Ничтожно мало. А цены все росли и росли, так же как росли и дети, которым требовалось покупать одежду, школьные принадлежности да и элементарно еду. Уже будучи старше, почти совсем взрослым, Арсений узнал, что у родителей была какая-то проблема с документами, а потому официально их не трудоустраивали. Не было ни контракта, ни стабильной зарплаты, которая должна была бы быть по нему выплачена — ни-че-го! Именно по этой причине им часто недоплачивали, а то, что платили, — это мизерные копейки, которых порой не хватало даже на оплату коммунальных. И проблема та была решена только относительно недавно, года три назад примерно, а раньше у родителей не было никакой возможности разобраться со всем самостоятельно. И причина была все в тех же деньгах. Их в свое время кормили обещаниями и завтраками, гоняли от человека к человеку под разными предлогами, а на деле ожидали самой обыкновенной взятки, позволить себе которую ни мать, ни отец Арсения не могли. Потому и жили, как получалось, хотя правильнее, конечно, будет сказать — выживали… И радовало только то, что все это осталось в прошлом, вспоминать которое в их семье не очень-то любят.
В конце концов, сейчас ведь все по-другому, у мамы с папой появилась возможность пожить для себя и заниматься тем, что нравится. Больше не нужно считать дни до следующей зарплаты и отказывать себе практически во всем, потому что иначе ты попросту останешься голодным. Никому из них не нужно. Арс прекрасно справляется с задачей по обеспечению самого себя и помогает родителям, тем же самым занимается и его брат, открывший парочку автомастерских, которые приносят доходы, полностью покрывающие не только потребности, но и позволяющие сводить того же Макса в парк аттракционов, в зоопарк, купить ему новую одежду, а не латать дыры на старой, лишь бы хватило ещё на сезон. У Максимки есть то, чего не было у них, — возможность оставаться ребенком как можно дольше. И у Антона будет, не может не быть, Арсений не позволит своему сыну расти в такой же нищете, в какой рос когда-то он сам. Сейчас мир другой, возможностей больше, да и сам Арс далеко не дурак и в жизни, вроде как, даже устроился, причем вполне неплохо. Так что у его ребенка будет детство, такое, какого не было у самого Попова, но о котором он, как и любой другой наивный ребенок, искренне мечтал когда-то.
Дом, как и всегда, встретил Арсения тишиной. Это на половине Дениса то и дело слышался громкий смех, постоянные разговоры и топот детских ног, а у него всегда было тихо. И Попов бы соврал, если бы сказал, что та семья, которая есть у его брата, оставляла его равнодушной. Нет, это была не зависть, было бы странно завидовать счастью родного брата. Это было что-то совершенно иное, какое-то затаенное желание обрести нечто подобное, что-то такое же, что будет заставлять вновь и вновь возвращаться домой не только потому, что ты там живёшь, а потому что тебя там ждут, потому что тебе есть к кому возвращаться. И это желание так и оставалось просто желанием, в реализацию которого, откровенно говоря, после расставания с Настей Арсений не очень-то и верил. Но судьба умеет преподносить сюрпризы, удивительным образом подгадывает момент, когда человек, казалось бы, уже совсем отчаялся, а потом переворачивает все с ног на голову, лишает всякой стабильности и буквально вынуждает двигаться дальше — широкими шагами к собственному счастью. И пусть счастье это пока что совсем крошечное и по большей части только и делает, что спит, пусть Арсений ещё даже не осознал, что именно ему с этим счастьем делать, с какой стороны подступиться и как подарить этому маленькому очаровательному созданию любовь и заботу, которую он заслуживает, все равно само осознание того, что теперь у него есть, казалось бы, маленький, а на деле большой до невообразимости смысл жизни рождает внутри мужчины такие чувства, которых он, кажется, не испытывал вообще никогда. Это и безграничное тепло, и нежность, которые рождаются при одном лишь только взгляде на малыша, и растерянность, и чувство осознания ответственности, что легла на плечи. И ещё много, очень много всего, не перечислить даже.
Забирать шасси из багажника машины Арсений не стал, он и так каким-то чудом умудрился в одной руке держать люльку, в другой все то, что дала Настя, так ещё и дверь ключом сумел открыть с первой попытки. Как у него это вышло, мужчина не знал, но, наверное, дело было в стимуле — он заметил, что ребенок слишком близок к пробуждению, а потому времени на то, чтобы перетаскивать все вещи из машины в дом по очереди, попросту не было. Антоша пусть ещё и не открыл свои глазки, но уже предпринимал попытки пошевелиться и будто даже выпутать собственные ручки и ножки, которые были скованы непонятной штучкой с замочком, название которой Арсений не знал. С задачей кроха не справлялся, отчего начал как-то недовольно похныкивать и хмуриться. А когда Арс добрался с ним до кухни, стремясь помыть руки, а потом поставить закипать чайник и хотя бы частично разобрать пакеты, то малыш глазки свои наконец-то открыл, являя взору Попова зелёную, совсем как у Насти, радужку. Правда, прежде чем окончательно подарить все свое внимание проснувшемуся крохе, Арс все же вымыл руки и поставил чайник, потому что кормить-то Антона все равно придется, а та вода пока закипит, пока остынет, времени пройдет более чем достаточно. Это еще хорошо, что ребенок спросонья не решил, что кормить его нужно вот прям сию же минуту.
Разобравшись с чайником, Арсений вновь подошел к люльке, которую оставил прямо на обеденном столе. Не то чтобы этот стол был предназначен для такого, но мужчину это не сильно заботило. Антоша уже начал вертеться активнее и издавал какие-то забавные звуки, которые вполне себе можно было расценить за возмущение. Шапочка у него вся перекрутилась, съехала на бок, закрывая один глаз полностью. Как пират. Забавный такой, маленький пират, вовсю пускающий слюни. И, казалось бы, последнее уж точно не должно вызывать теплых чувств, а у некоторых так и вовсе может вызвать отвращение, но то ли Арсений к таким людям не относился, то ли сам факт того, что это его ребенок, а потому он милый и красивый в любых обстоятельствах, играл свою роль, факт оставался фактом — у него эта картина вызвала только чувство щемящей нежности где-то внутри. А когда это чудо маленькое еще и зевнуло, то Арс вообще пропал, его сердце сделало какой-то невероятный кульбит, а потом и вовсе забилось в разы чаще. Он никогда не думал, что обыкновенный зевок может быть настолько очаровательным.
— Ну привет, — говорил Арсений негромко, не желая пугать ребенка резкими и неожиданными звуками.
И встал мужчина так, чтобы мальчик мог его видеть, потому что, даже такие маленькие, они различают лица и со временем запоминают их, равно как и голоса. Он аккуратно, опасаясь любых резких движений, протянул руку, чтобы стянуть с детской головы мешающую шапочку. В конце концов, зачем она Антону сейчас? И в доме, и на улице достаточно тепло, чтобы обойтись без нее. На голове у малыша был скорее пушок, чем волосы. Он торчал во все стороны и даже чем-то напоминал небольшое гнездышко. Русое такое, точно такой же цвет волос у Насти. Арс, наверное, даже не удивится, если в будущем у этого мальчишки обнаружатся кудряшки…
Антон вообще очень сильно походил на свою маму, буквально копия, один в один. Арсений как-то видел ее детские фотографии, а потому мог утверждать наверняка. Создавалось такое впечатление, что Арс в процессе создания этого маленького чуда даже и не участвовал, а так, просто мимо проходил. Ни одной его черты во внешности крохи не проглядывалось, вот абсолютно. Но мужчина на самом деле этому не удивился, еще при рождении племянника они выяснили, что их с братом гены, в плане внешности по крайней мере, вероятно, не являются доминантными. Иначе как объяснить, что Максимка — точно такая же копия Лизы, жены Дениса, как и Антошка — Насти? И только цвет волос у племянника Арсения такой же темный, как у его отца, да и то лишь потому, что у Лизы он практически такой же. А вот характером Макс точно пошел в отца, это уже сейчас заметно, такое шило в попе и нежелание сидеть на месте даже минутку было присуще и Денису. Так что Арсений не понаслышке знал, что внешность еще ничего не доказывает.
— Будем с тобой знакомиться? — с улыбкой на лице спросил мужчина, будто действительно ожидал услышать ответ. И разговоры с таким маленьким ребенком не казались чем-то странным. Конечно, он не сможет ответить, но как минимум интонацию точно различает. — Представляешь, я, оказывается, твой папа. Самому в это не верится, если честно, но уж как есть.
Смотрел малыш на мужчину не то удивленно, не то испуганно, что, впрочем, и неудивительно. Арса этот кроха не видел никогда, а потому для него мужчина такой же незнакомец, как и любой другой человек с улицы. Очевидно же, что за месяц своей жизни мальчик уже успел привыкнуть к Насте, к ее голосу, к ее рукам. Да вот только Насти тут нет, и она не придет, к большому сожалению Арсения, не придет… И сожаление это возникало не потому, что он понимал, что их отношения не восстановятся никогда, хрен с ними, с отношениями, но вот ребенку, как ни крути, без матери все равно будет тяжело. Арсений, безусловно, сделает все возможное, чтобы его сын чувствовал себя любимым и был счастлив, но Попов ведь не дурак, прекрасно понимает, что маму заменить не сможет никто. И в этом плане им с Антошкой, конечно, будет тяжело. Рано или поздно начнутся вопросы, на которые Арсению нужно будет дать ответ, начнутся догадки и предположения самого мальчишки, и, скорее всего, начнется обида. Дети в этом плане очень предсказуемые, они обижаются, когда на них не обращают внимания, и так легко могут поверить в то, что их попросту не любят… И Арсу предстоит доказать сыну обратное.
— Не нравится тебе замотанным быть, да? Свободу ручкам? — Вопросы, естественно, были риторическими, но вот освободить малыша из своеобразного плена Арсений все же решил, видя, как Антошка крутится, точно тот червячок. — Ну да, и сразу в рот, куда ж еще? — видя, как малыш, получив свободу, сразу потянул собственный кулачок ко рту, скорее для самого себя прокомментировал Попов.
Про себя мужчина отметил, что в этих разговорах без ответа что-то определенно точно есть. С одной стороны, это казалось странным и непривычным, а с другой, таким… правильным, что ли? Наверное, дело было во взгляде детских зеленых глаз, потому что Тоша пусть и был увлечен кулачком, но в тоже время смотрел внимательно и будто бы даже изучающе.
Закипал чайник, за окном светило вечернее солнце, был слышен лай соседской собаки. А Арсений тонул… Тонул в этих детских глазках, кажется за одну лишь только секунду сумев осознать, что в них скрывается нечто таинственное и родное… очень родное. Люди — вселенные, а их глаза — все равно, что экран, передающий изображения всего, что в этих вселенных происходит. И конкретно эта вселенная такого маленького человечка теперь целиком и полностью зависит от него, не принадлежит, нет, а скорее связывается с ним той нитью, которую никто, кроме них двоих, разглядеть не способен. Пока что она толстая, как веревка, но со временем, Арс уже сейчас это понимал, она истончится… Но не исчезнет, никогда не исчезнет. И вот оно — то чувство чистой, всепоглощающей любви, которое и должны ощущать родители по отношению к детям. Арсений бы не смог объяснить, откуда именно и как именно оно появилось. Просто возникло само по себе, накрыло с головой подобно лавине, окуная в непонятное чувство растерянной эйфории. Арс не имел ни малейшего понятия о том, что делать с ребенком, как его растить, да он даже подгузники менять не умеет… Но он утонул. Окончательно утонул в этой вселенной и понял только одно — он этого ребенка любит. Просто так, не за что-то, а скорее вопреки всему. Просто потому что он есть и просто потому что это его сын. Будто до него только сейчас дошла вся суть всего произошедшего, до этого он вроде бы и понимал, что происходит, но не до конца. А теперь понял. Окончательно понял.
И ребенок, видимо, тоже что-то понял. Потому что молчал и просто смотрел, изредка моргая. Смотрел внимательно, не отводя глаз. И тот первоначальный страх тоже куда-то исчез, будто и не незнакомец перед ним вовсе, а кто-то родной, тот, кто непременно защитит. Впрочем, так ведь оно и было, какой из Арсения может быть незнакомец, если он — его отец? Но разве мог это понять ребенок? Мог осознать? Судя по взгляду, мог и даже, кажется, осознал.
— Иди-ка ко мне, — окончательно выпутывая ребенка и аккуратно придерживая детскую головку, поднимая его на руки, произнес Арсений.
Он не знал, с чем это связано, но желание вытащить малыша из люльки, прижать к себе, а еще желательно никогда больше не отпускать было сильно настолько, что бороться с ним мужчина не стал. Да и зачем бороться, если их обоих все устраивало? И неважно, что ему еще пакеты разбирать, желание прикоснуться к своему сыну было приоритетнее.
Антоша был такой легкий, невесомый даже, и пахло от него, наверное, как и от всех маленьких деток, молоком… Такой нежный и вместе с тем такой хрупкий. Малыш на каких-то рефлексах ухватился за палец Арса, чуть сжимая его в своей детской ручке. И даже один этот палец был в разы больше Антошиного маленького кулачка. Кроха еще и губами забавно причмокивал по непонятной для Арсения причине, и все пытался повернуть голову куда-то в сторону. И только чуть погодя до мужчины дошло, что ребенок-то хочет есть, и если он немедленно не предпримет хоть что-нибудь, то плача ему не избежать.
***
Арсений успел проклясть кипячёную воду на чем свет стоит уже раз десять. Потому что ребенок у него натурально орал, надрывая, кажется, все свои голосовые связки, а эта вода, зараза такая, остывала медленно. Слишком медленно. Арс намеренно перелил ее в стакан, здраво рассудив, что меньший объем и остынет быстрее, да вот только ничего подобного. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем вода из горячей стала теплой, а значит, вполне приемлемой для того, чтобы ребенок не обжёгся разведенной в ней смесью. И вечность эта была мучительной, поскольку успокоить малыша было попросту невозможно. Нет, поначалу-то он просто продолжал тянуть в рот то свой кулачок, то Арсов палец, отпускать который Антошка явно был не намерен. А потом появились похныкивания и какие-то всхлипы. И вот после этого наступила катастрофа. Голос у Антоши оказался таким звонким и громким, что, Арсений уверен, если бы не хорошая звукоизоляция самого дома, то детские крики были бы слышны всей округе. Попов пытался отвлечь сына найденной в одном из пакетов погремушкой, пытался с ним ласково и нежно разговаривать да даже рожи кривлял, надеясь, что хоть что-то сумеет хотя бы чуть-чуть утихомирить плач голодного ребенка. Но куда там? Погремушка не произвела никакого эффекта, сам Арсений был проигнорирован, и, только когда в поле зрения крохи попала бутылочка, наконец-то наполненная в прямом смысле спасительной смесью, он резко замолчал и только и делал, что гипнотизировал взглядом зелёных глаз руку Арса, в которой эта самая бутылочка была зажата. Попов тянуть не стал, устроив Антошку на одной руке так, что его голова была немного приподнята, и поднеся бутылочку к детским губам. Потом и вовсе ногой умудрился отодвинуть стул от обеденного стола и опуститься на него, тихонько выдыхая и наблюдая за тем, как его маленькое, оказавшееся неожиданно громким чудо ест, причмокивая губками. В ушах до сих пор стоял звон, но Арсений его игнорировал, уже прекрасно понимая, что это будет явлением частым и неизбежным, потому что такие маленькие дети только криком сигнализировать о каких-то своих потребностях или проблемах и умеют. Что же, зато теперь Арс знает, как работает стерилизатор для бутылочек, хотя там ничего сложного и нет. А ещё знает, что нужно всегда иметь под рукой остывшую кипячёную воду, потому что смешивать холодную воду с горячей в разы проще, чем каждый раз ждать, пока эта самая вода остынет. А ещё ему, наверное, стоит найти термос, где-то он у него точно был, потому что кормить Тошу придется вне дома тоже. Мужчина на самом деле пока себе слабо представлял, что именно ему делать с собственной работой и как совмещать ее и уход за маленьким сыном. Его должность не позволяет просто не приходить или взять декретный отпуск, как это сделал бы любой другой среднестатистический учитель. Да и то это, вероятнее всего, была бы женщина. И дураку ясно, что тех декретных, которые выплачивает государство, не хватит даже элементарно на то, чтобы покрыть все расходы на смеси и подгузники, потому жить только на них, не имея в семье больше ни одного работающего человека, попросту невозможно. Да и Дима не для того ему должность директора давал, чтобы Арс теперь вот так просто подвёл его, оставив школу без руководителя. Конечно, Арсению ничего не стоит нанять няню, оставлять Тошу с ней и спокойно работать. Но вот делать это, оставлять ребенка с совершенно чужим человеком, Попов на самом деле не хотел. Антон и так со своей матерью не встретится, вероятно, никогда. Так каково будет мальчику, если ещё и отец не будет уделять ему никакого внимания, выдвинув работу на первое место? Да, кто-то наверняка скажет, что такие маленькие дети ещё ничего не понимают, но мужчина сегодня убедился в обратном. Понимают и чувствуют хорошее отношение и родительскую любовь, и это видно по детским глазам. Так какое право Арс имеет лишать своего сына этого? Таким маленьким, наоборот, родительская любовь в разы нужнее, так о какой такой няне может идти речь? Зачем? Чтобы потом, став старше, Антон воспринимал собственного папу как какого-то непонятного мужчину, который просто даёт денег и вроде как содержит, но при этом не любит? Или чтобы он из кожи вон лез, лишь бы привлечь к себе внимание родителя? Но Арсений совсем не хочет подобного для Антона, потому что и сам когда-то проходил через, как ему тогда казалось, безразличие со стороны родителей. Да, Арс и сам слишком хорошо знает, каково это — быть лишенным родительского внимания в силу жизненных обстоятельств. И он также знает, какие глупости они с братом вытворяли, лишь бы их заметили. Это были откровенные провокаций, направленные в основном на отца, потому что с мамой они хотя бы немного времени проводили, а с папой — нет. И мужчина также отлично помнит, что результатом подобных выходок вполне мог стать и отцовский ремень… Нет, даже сейчас, оглядываясь назад, Арсений бы не назвал своего отца тираном, да и даже слово «строгий» к нему применить не мог. Он никогда не ругался за двойки, за драки в школе, за разбитые окна, не кричал после родительских собраний да и в целом относился достаточно снисходительно ко многим вещам и шалостям в том числе. Наверное, потому что понимал, что детям и так очень многого не хватало в жизни и лишать их чего-то ещё было бы совершенно неправильно. И единственное установленное им правило, за нарушение которого Арсению с Денисом могло влететь, — глупый и необоснованный риск, который мог привести к серьезным травмам или и вовсе стать угрозой для жизни. И почему-то именно этот способ они из раза в раз использовали для того самого привлечения внимания. Вернее, использовал его Денис, будучи мальчишкой чересчур активным и склонным ко всяким шалостям и авантюрам. А Арсений… Сам он предпочитал проводить много времени с Димой, который тоже не был человеком слишком уж компанейским, да и на рожон никогда не лез. Ему, правда, и не нужно было никуда лезть, его родители время своему ребенку уделяли, и он мог быть на сто процентов уверен в том, что его любят. А вот Арсений в этом уверен не был, по крайней мере на тот момент. Но, конечно же, без Дениса он бы все равно ни за что не пытался переплыть реку с быстрым течением, не лез бы на заброшки, которые разваливались от каждого шага, и не перебегал бы дорогу в неположенном месте забавы ради, имея все шансы угодить под машину. Это было настолько вне характера Арса, что папа с мамой часто удивлялись, как он вообще на подобное соглашался. Да вот только сам Арсений прекрасно знал — проблема его была в том, что он был слишком наивен и старшему брату ничего не стоило взять его на слабо. А ещё Арс сильно, до безумия сильно хотел, чтобы отец просто был рядом. Такое простое, но отчего-то невыполнимое желание тогда ещё маленького мальчика… Вот и выходило, что обычно робкий, тихий и молчаливый, он ввязывался во все озвученные Денисом затеи, а потом, на пару со все тем же братом, ревел почти истерично, каждый раз думая о том, что ремнем по попе — больно и стыдно. Очень больно и очень стыдно… Но обижаться на папу ни Арс, ни его брат не могли ни тогда, ни сейчас. Сейчас это было бы бессмысленно, да и благодарность за то, что родители делали все возможное, чтобы дать сыновьям хотя бы какой-то, пусть даже малейший толчок в счастливое будущее, была в разы сильнее всех возможных обид. К тому же они оба прекрасно знали, что в те времена так воспитывали практически всех, и им, по сути, ещё повезло, потому что, по крайней мере Арсений знал это наверняка по рассказам, одноклассникам, в отличие от него и Дениса, частенько влетало не только за различного рода выходки, но и за успеваемость и поведение на уроках. Так что они-то по большей части даже не выделялись из толпы. А тогда, будучи ещё маленькими мальчиками, они не обижались, потому что знали, что сначала они получат, а потом отец ещё долго будет успокаивать их обоих, ревущих и каждый раз таких растерянных, знали, что он скажет так ласково: «Что же вы творите, дурашки? Зачем же так пугать?» Он всегда говорил эту фразу. А потом весь вечер мог не выпускать сыновей из объятий, мог нежно перебирать волосы и подолгу сидеть около их кроватей в маленькой комнатке, то ли желая убедиться, что они после своих глупых затей все ещё живы и здоровы, то ли выпрашивая таким образом прощение за то, что вынужден был наказать. И именно из-за этих моментов не то утешения, не то простой родительской нежности Денис снова и снова придумывал все новые способы свернуть себе шею, а Арсений из раза в раз следовал за ним… Отчаявшиеся дети порой способны на поступки, которые, казалось бы, идут против всякой логики. Сколько им тогда было? Лет семь? Восемь? Арсений не запомнил, в его памяти четкой картинкой остались одни лишь ощущения, а все даты и года перемешались между собой, создавая хаотичное нечто. Он знал только, что с определенной периодичностью они нарывались на неприятности, причем делали это специально, и так продолжалось вплоть до его четырнадцати лет. А потом то ли голова начала соображать, то ли душа и сердце наконец смирились с обстоятельствами, которые привели к практически полному отсутствию родителей, особенно отца, в их жизни, но все прекратилось. Резко, неожиданно и внезапно. Денис просто перестал предлагать, а Арсений соглашаться, и все. Они сделали вид, что вычеркнули все те эпизоды из памяти, и старались лишний раз не бередить старые раны и не заводить разговоров о том, что было. Но, конечно же, они помнили… Такое не забывается. И Попов не желает, чтобы его персональное крохотное чудо, которое, будучи таким маленьким, уже умудрилось практически полностью опустошить целую бутылочку смеси, считало, что папа его не любит. Мужчина не хочет, чтобы его ребенок рос сам по себе, не хочет пропускать все то важное, что будет происходить в его жизни, не хочет, чтобы какая-то там няня была его сыну ближе, чем он сам. И тем более он не хочет, чтобы Антошка повторял его судьбу и лез куда не стоит, только бы показать отцу, что он вообще-то здесь, рядом, а о нем почему-то все забыли. И пусть Арс пока что понятия не имел, как именно он сумеет все организовать таким образом, чтобы и работать успевать, и малютку растить, но он разберется. Из кожи вон вылезет, но не позволит Антону ощущать то же самое, что ощущал когда-то он сам. Потому что он этого не заслуживает, никто на самом деле не заслуживает… — Все? Ты покушал и больше не плачешь? — с улыбкой, не желавшей сходить с лица, задал уже далеко не первый и уж точно не последний риторический вопрос Арсений. Антошка действительно больше не плакал, только голову повернул куда-то в сторону окна, явно заинтересовавшись проходившим через него светом. Таких маленьких деток в принципе легко могут заинтересовать вещи, которые взрослым кажутся совершенно незначительными и обыденными. Потому что для взрослых окружающий мир уже привычен и знаком, а вот для малышей все в новинку, оттого и интересно. — Светло там, за окошком, и двор такой интересный, да? — Арс встал и дошел до раковины, чтобы убрать в нее бутылочку. Он прекрасно помнил Настин совет о том, что мыть ее стоит сразу, да вот только как же он ее помоет, если на руках такое сокровище? — Пойдем с тобой поближе посмотрим? Арсений перехватил Антошку по-другому, расположил мальчика вертикально, опустив детскую головушку себе на плечо. Где-то он слышал, что после кормления малышей стоит немножко подержать именно в такой позе, чтобы избежать скопления газиков в организме. Знал он и то, что порой, особенно если кроха переел, часть пищи способна выйти наружу тем же путем, которым и попала внутрь. Правда, это Арса не смущало и не пугало совершенно. Ну срыгнет и срыгнет. Вода есть, стиральная машина тоже, так в чем тогда проблема? Арсения на тот момент волновал вообще другой вопрос — что ему дальше-то делать? То, что он накормил ребенка, — это, конечно, хорошо, да вот только было совсем неясно, что должно последовать за этим, потому что все знания Попова о младенцах заканчиваются здесь. Нет, есть ещё та информация, которую дала ему Настя, да вот только пока что она ему сильно не поможет. И что ему? Уложить мальчика спать? А как именно это делать, если Антошка, по крайней мере на скромный и неопытный взгляд самого Арса, слишком уж сонным не выглядел? Нет, понятное дело, что малыши спят часто и помногу, но они ведь должны сигнализировать об этом своем желании, разве нет? Элементарные рефлексы вроде зевоты и сонных, закрывающихся на ходу глазок точно должны присутствовать. Но их, по крайней мере пока что, не было, даже наоборот, Тоше скорее хотелось рассмотреть все вокруг, чем снова погружаться в сон. И Арсений решил пока что просто не заморачиваться. Ребенок, очевидно, сумеет понять, что и когда ему нужно, и найдет способ донести свои желания до неожиданно обретенного отца, пусть даже и с помощью крика или плача. Поэтому мужчина просто подошёл к окну и встал полубоком, позволяя крохе рассматривать яркие краски этого мира, все также лёжа у него на плече. Арс и сам посмотрел во двор, замечая гулявшего там Максимку и Дениса. Видимо, первому надоело сидеть дома в ожидании ужина, вот и потащил своего папу во двор, чтобы вместе полепить пасочки в построенной все тем же Денисом песочнице. И ведь мужчина лепил, параллельно говоря о чем-то с мальчиком, и совсем не задумывался над тем, что со стороны взрослый человек, сидящий в песочнице, может выглядеть немного глупо. Он просто проводил время с сыном, даря радость и ребенку, и себе, а главное не допуская того, что было когда-то у них самих — чувства одиночества, страха и полного непонимания того, почему мир устроен так, а не иначе. Арсений, конечно, и раньше замечал просто замечательные отношения между племянником и братом, но сейчас, когда на руках был собственный маленький ребенок, подобная картина казалась ещё более восхитительной, чем была раньше. Хотя бы потому, что в голову закрадывались мысли о том, что Антошка подрастет и у них так же будет, обязательно будет. Попов мягко поглаживал спинку малыша, какими-то своими внутренними инстинктами понимая, что чем больше контакта с крохой будет, тем быстрее Антоша к нему привыкнет. Параллельно мужчина продолжал смотреть в окно. Увидел, как Максим искренне радовался тому, что у него получилось слепить пасочку, как, улыбаясь, хлопал ему Денис, явно пытаясь поддержать ребенка даже в таких маленьких и кажущихся на первый взгляд совершенно незначительными достижениях. Увидел и, как его племянник решил просто развалиться на песке, словно на пляже. Мальчик забавно расставил руки в стороны и смеялся, Арс был уверен, что он смеётся, хотя лица ребенка из окна видно не было. Впрочем, зачем видеть детское личико, чтобы убедиться в чем-то, если лицо его родителя прекрасно демонстрировало все. Денис улыбался и смотрел на сына с какой-то затаенной нежностью и любовью, даже и не думая его упрекать за то, что тот испачкался. Да и смысл его упрекать? Мальчику три, и он был определенно точно счастлив, потому что ему позволили подурачиться. В какой-то момент Денис Арсения заметил, кивнул ему в знак приветствия, а следом за этим вскинул голову и Максимка, стряхивая ручками с волос песок и сразу же находя взглядом дядю. Арс буквально по губам прочёл, что ребенок с радостью выкрикнул его имя, окно-то было закрыто, а потому звуков не пропускало. А ещё Попов знал наверняка, что произнес мальчик его как «Айсений», поскольку букву «р», равно как и «л», не выговаривал. Дядей Максим его не называл по просьбе самого Арса. Ну не нравилась ему формулировка «дядя Арсений», не нравилась, и все тут. Дядей часто называют и незнакомцев с улицы или соседей, по крайней мере, именно так было у них в детстве, и этих самых «дядей» была целая пятиэтажка, и каждый почему-то считал своим долгом дать совет и наставить на путь истинный. Может, отсюда и взялись не самые приятные ассоциации, всё-таки это странно, когда совершенно чужих людей ты видишь чаще, чем своих родителей. И разве он, Арсений, является незнакомцем? Конечно, он ни в коем случае не является для Максика родителем, да и не пытается им быть, зачем ему это, если у мальчика есть замечательные мама с папой? Но отношения у них с племянником сложились теплые и дружеские. Он был тем человеком, который и игрушку купит просто так, и конфетами угостит, пытаясь немножко избаловать мальчика за спиной у родителей. Хотя эти самые родители не протестовали и сами ребенку покупали тоже достаточно много чего, потому и действия Арсения их не смущали. Брат ему улыбнулся, дождавшись ответного кивка, и повернул было голову обратно в сторону сына, но уже через мгновение снова уставился на Арсения. И на этот раз взгляд был ошарашенным, а удивление было настолько сильно, что он даже рот приоткрыл. Арсений тихонько хмыкнул, про себя отмечая, что Антоша, по всей видимости, кажется таким маленьким, что его сразу и не замечают даже. А после этого Попов заметил, что Денис что-то сказал Максу, тот подпрыгнул и радостно хлопнул в ладоши, а потом они двинулись в его сторону. Очевидно, собрались выяснять, откуда на Арса свалилось такое нежданное счастье, что вело себя так тихо-тихо, будто уже заснуло. Впрочем, переложив Тошу так, что он теперь лежал на руках мужчины, Арсений убедился в том, что малыш все же ещё не спал. Но глазки уже действительно были сонненькие, судя по всему, силы на бодрствование у мальчика стали заканчиваться. — Спатки хочешь, да? — проведя одним пальцем по детской щечке в ласковом, успокаивающем жесте, пробормотал Арсений, параллельно двигаясь в сторону двери на задний двор, чтобы открыть ее. — Айсений! — громко так, звонко даже крикнул Максимка, как только Арс эту самую дверь открыл. А сам мужчина четко понял, что этот крик напугал Антона, который вздрогнул и будто бы сжался весь. Арсений как-то инстинктивно прижал его ближе к себе, пытаясь защитить от несуществующей опасности. Вообще-то Попов был привыкший к тому, что Максим всегда ведёт себя громко и шумно, а уж если он находится в перевозбужденном состоянии, то разговоры на повышенных тонах для него норма. И обычно Арса несильно этот шум волновал, но теперь вот начал, потому что ему точно не хотелось, чтобы его собственный ребенок вздрагивал от страха. Нет, мужчина прекрасно понимал, что племянник ничего плохого не хотел да и вообще, кажется, даже не до конца понимал, что он кричит, просто слишком сильно был рад видеть дядю, что Арсению в какой-то степени даже льстило. Но попросить его вести себя чуточку тише все же хотелось. — Максим, не кричи, пожалуйста, — словно прочитав мысли брата, попросил Денис. — Мы зайдём? — спросил он уже у Арса, с любопытством поглядывая в сторону малыша у него на руках. — Да, конечно, — улыбнулся Арсений, — ванная знаете где, — сказал, намекая на то, чтобы они пошли и руки от песка помыли. — Чай? Кофе? Максим, у меня есть компотик, хочешь? — Хочу-у-у, — протянул мальчик, но в разы тише. — Давай кофе, — произнес Денис, — мы сейчас, — добавил он, шагая с сыном в сторону ванной комнаты. Арсений выбору брата не удивился, он тот ещё кофеман и готов пить это самое кофе утром, днём, вечером, и мужчина бы не удивился, если бы он делал это даже ночью. Сам Арс этой любви не разделял, мог выпить чашечку кофе под охотку, но какой-то непреодолимой тяги к данному напитку не имел совершенно. Тем не менее кофе, чай и что-нибудь вроде компота или сока дома у него имелось всегда. Порой сам Арсений хотел чего-то конкретного, порой Максимка забегал, иногда брат с женой, вот и получилось, что Арс привык держать в доме разнообразие напитков. Арсений заметил, что Антошка-то на его руках заснул. Вот ещё пять минут назад хлопал своими зелёными глазками испуганно из-за Максимкиного крика, а сейчас безмятежно посапывал, будто и не было ничего. И Попов понятия не имел, как этот кроха сумел заснуть за такой короткий промежуток времени. Впрочем, возможно, это все малыши так умеют, не просто же так они большую часть времени спят? Антона мужчина переложил обратно в люльку за неимением другого подходящего места. Старался все делать максимально аккуратно, чтобы не потревожить детский сон. После этого запустил кофемашину, достал из холодильника кувшин с компотом и решил все же отмыть оставленную в раковине бутылочку, пока не стало совсем уж поздно. Смесь и так начала застывать на стенках, отчего задача усложнялась в разы, но все же не была невозможной. — Арс, а откуда такое чудо? — мужчину от занятия отвлек голос брата, раздавшийся позади. Арсений домыл бутылочку, развернулся и заметил, что Денис с интересом рассматривает спящего Антошку. И не меньший интерес приглядывался в карих, как у Лизы, глазах Максима, который теперь находился на руках у своего папы. — Он настоясий? — поймав взгляд своего дяди, спросил ребенок, указывая ручкой на люльку с Антоном. С буквами «щ» и «ш» у Максима тоже имелись определенные трудности, впрочем, это не слишком удивительно для детей, которым только недавно исполнилось три года. — Конечно настоящий, — подтвердил Арсений. — Держи, тебе компот, — наполняя кружку, сказал он и, дождавшись, пока Денис опустит ребенка на пол и тот подойдёт к нему, протянул мальчику напиток. — И всё-таки откуда? И чей он вообще? — недоуменно спросил брат Арсения. — Мой, Денис. Это мой сын, — хмыкнул мужчина, наблюдая за тем, как удивление на лице брата сменяется настоящим шоком. — От Насти, что ли? — проявляя чудеса проницательности, предположил мужчина, а дождавшись кивка от Арсения, продолжил: — Но она же не хотела детей, разве нет? — Не хотела, — с тихим вздохом отозвался Арс, подходя ближе к брату и вручая ему кружку с кофе, — а я не захотел идти в аптеку за… — он прервался на полуслове, взглянув на греющего ушки Максима. Нет, обучать детей правилам контрацепции и прочих нюансов полового воспитания — это, конечно, дело хорошее и даже нужное, но мальчик всё-таки для подобного ещё маловат. — Ну, ты понял, — закончил он, выразительно посмотрев на Дениса. — Понадеялся на собственные силы? Опрометчиво с твоей стороны, — хитро ухмыльнувшись, сказал мужчина, заставляя Арсения закатить глаза. Он и без брата знал, что поступил тогда, мягко говоря, глупо. Будто какой-то подросток, который об интимной близости между людьми не знает вообще ничего, а потому полагается на волю случая и собственную интуицию. Мол, какие-никакие, а все же инстинкты имеются, они и подскажут что, как, куда, зачем и почему. И да, это действительно было опрометчиво с его стороны, но прямо сейчас Арсений мог точно утверждать, что он ни о чем не жалеет. Разве что только о том, что Насте пришлось через все проходить в одиночку, и в целом, что он по сути вынудил ее сделать то, чего она не хотела. Впрочем, Настя сама сказала, что она ни в чем его не винит и не сожалеет о сделанном. А результат всего произошедшего, что снова спокойно спал, определенно точно не являлся чем-то плохим. Так что порой бывает так, что и глупости приводят к чему-то хорошему, прекрасному даже. — Как видишь, я понадеялся, и я же теперь и несу ответственность. Настя от него отказалась по понятным причинам, и я ее за это не виню. Так что он теперь со мной. — Вот оно как, — пробормотал Денис, присаживаясь на диванчик кухонного уголка. — Как его зовут? — Антон. — Антошка, значит, — как-то задумчиво протянул мужчина, рассматривая малыша, который отчего-то начал во сне кряхтеть и крутиться, будто бы был чем-то недоволен, вот-вот и проснется снова. Арсений не понял, в чем дело, но предположил, что ребенку может что-то сниться. Не может же быть такого, чтобы у таких маленьких не было снов? Конечно, вряд ли это такие же сны, какие видят взрослые и дети более старшего возраста, скорее просто отдельные картинки и пятна, но это же уже что-то, разве нет? Так, может, ему что-то из этих образов не понравилось, оттого и эти непонятные, но крайне недовольные звуки? Как знать, как знать… — Подгузник ему поменяй, — вырвал Арсения из размышлений брат, очевидно спуская с небес на землю. — Он, конечно, пока ещё не проснулся, но вот-вот это сделает и начнет кричать, потому что ему, очевидно, мокро. Арсу это было совершенно не очевидно. Вот совсем. Зато он узнал, что это не сны тревожат кроху, а наполненный подгузник. Интересно выходит, конечно. — Это вот ты как понял, что ему подгузник сменить нужно? — Арсений растерянно уставился на брата, пытаясь понять, есть ли у него какие-то суперспособности или нет. А сам Денис посмотрел на него в ответ таким красноречивым взглядом, как бы говоря: «Ты сейчас серьезно спрашиваешь меня, как я это понял, когда мой собственный сын сидит у тебя на кухне и пьет компот?» — Ладно, глупый вопрос, — на выдохе произнес Арс, переводя взгляд на сына. Тот и вправду проснулся, хотя поспал едва ли минут семь от силы, и уже начал хныкать громче, постепенно увеличивая громкость собственного голоса. А Арсений осознал, что Настя-то ему рассказала многое, часть из этого он наверняка даже уже умудрился забыть, но вот про подгузники упомянуть, видимо, забыла… А Попов вообще-то не имел ни малейшего понятия, как их менять и что в принципе делать в таких ситуациях. Выходило, что проблемы у него огромные, а их решение на горизонте не маячит, а пока Арс пойдет гуглить, какие там действия воспроизводить нужно, то Антон уже весь изораться успеет. — Ты не умеешь их менять, я прав? — беззлобно усмехнувшись, скорее утверждал, нежели спрашивал Денис. — Хотя можешь не отвечать, я вижу, что прав, — вставая с дивана, добавил он. — Ладно, пошли, буду твоим инструктором. Максим, посидишь чуть-чуть в гостиной? Арсений тебе сейчас мультики включит. — Хойосо, — мальчик кивнул и убежал в сторону той самой гостиной. — Ну и чего ты встал? — хмыкнув, поинтересовался мужчина. — Иди включи племяннику мультики и возвращайся, будем учить тебя азам родительства, — он говорил и посмеивался, но Арсений не воспринимал это как что-то плохое. У него сейчас вообще только один вопрос был — сколько ещё вещей он не знает? А хотя нет, всё-таки вопросов было два — сколько времени ему потребуется, чтобы все их узнать?
