Утоли мой голод

      Ноги налились свинцовой тяжестью, а на плечи будто легло небо, которое так долго держал Атлант. Видимо, древнегреческий герой решил взять отпуск, поэтому переложил свою неподъёмную ношу на плечи старшего Хайтани. Другой причины своего упаднического настроения Ран не видел.       Порой управление кварталом отнимало слишком много душевных сил. Физически Хайтани мог снести голову сразу нескольким десяткам людей прямо сейчас, но психологически был вымотан настолько, что даже предполагаемый контакт с кем-либо вызывал внутреннюю дрожь и желание спрятаться где-нибудь, чтобы не начать жестоко убивать всех подряд.       Ран вставляет ключ в замочную скважину и плавно проворачивает, стремясь укрыться в стенах их с Риндо квартиры. В данным момент единственное место, которое точно принесёт спокойствие и умиротворение.       За одним исключением.       Дверь тихо закрывается, и Ран прислоняется к косяку, радуясь, что сегодня больше не надо решать никаких проблем и склок, которые регулярно происходили между их людьми, у которых тестостерон зашкаливал в организме, делая их тупыми и озлобленными. Даже короли уставали, а старший Хайтани был измотан. Всё, чего он сейчас хотел, это…       — Ран? — голос младшего брата подобен тёплой воде, которая обволакивает всё тело, согревая уставшие мышцы, расслабляя их. Если бы можно было завернуться в эти звуки, как в объятия, Хайтани уже сделал бы это.       Они с Риндо всегда были вместе, с самого рождения младшего. Как два кусочка пазла, идеально подходящие друг другу; две души, которые по какому-то злому року были рождёны в телах близких родственников. Ран законы этого мира стирал в мелкую крошку, выстраивая вокруг себя и Риндо свои уставы и правила, которые устраивали бы его злую извращенную суть. Он не помнил в какой конкретно момент переступил черту, утягивая вслед за собой младшего брата, но стоило Риндо ответить взаимностью, тесно прижимаясь к его телу, как у старшего Хайтани сорвало тормоза, а рассудок помахал ручкой. Не сосчитать сколько раз с тех пор Ран набрасывался на брата, словно дикий зверь, почуявший свою добычу.       Риндо был для старшего брата тем единственным светлым пятном в бесконечном мраке, окружавшем Рана. Святым Хайтани не был никогда, с каждым днём пятная себя всё больше, утопая в чужой крови, своей жестокости и жажде власти. Ради того, чтобы младший был счастлив и ни в чём не нуждался, кроме него самого, Ран готов был вырезать хоть весь Токио.       Капризного изгиба красивых губ касается саркастичная усмешка, потому что младший брат сам ангелом не был, принося в жизнь других людей огромное море боли и страданий — преимущественно физических. Риндо пошёл бы за Раном и в огонь, и в воду, ещё раз доказывая старшему Хайтани одну простую истину: они — одно целое.       Ран снимает обувь и идёт на кухню, откуда доносится какая-то возня. Судя по аппетитному запаху, Риндо готовил ужин, пока старший брат разбирался с очередными идиотскими проблемами. Он ушёл ещё днём, когда младший спал, измученный их ночными приключениями: сначала обход территории и выбивание долгов, а потом долгий секс, начавшийся ещё в подъезде. Стоило Рану встать с кровати, как внутри разлилось тепло и огромное желание никуда не уходить: Риндо, более не чувствовавший тела брата рядом, свернулся в клубок, больше напоминая старшему Хайтани маленького котёнка.       Внутри снова разливается что-то светлое, инородное, чему нет места в душе и сердце Рана, но когда дело касалось брата, все привычные устои и догмы старшего отходили на второй план. Единственная слабость старшего короля Роппонги — младший брат. Чертов младший брат, стоящий на их кухне в одном нижнем белье. Рот наполняется слюной, а вены буквально выжигает возбуждение, что разливается по телу огненной лавой.       «Как у тебя это получается, маленький котёнок? Ты делаешь меня слабым, зависимым от тебя, и я не могу сопротивляться»       — Судя по всему, они тебя знатно выбесили, — Риндо поворачивает к брату голову, ласково улыбаясь. Эта улыбка, наполненная запретной нежностью, должна быть предназначена тому, кого младший Хайтани полюбил бы, но внутренний эгоист, живущий в Ране не подпустит никого к своему брату. Риндо принадлежит ему!       Хайтани подходит ближе, получая мазохистское удовольствие от собственной медлительности. Дрожь в длинных пальцах только усиливает наслаждение от предстоящего объятия с Риндо — тесного и интимного. Они давно не просто братья — любовники, влюблённые, сумасшедшие.       — Им надо дать выпустить пар, ты же знаешь, — тихо говорит Ран, облизывая пересохшие губы. Вид загорелой шеи в сочетание с золотистыми волосами, собранными в небрежный низкий хвост, вызывает желание укусить Риндо. Пометить его, хотя куда уж больше? Если бы люди Хайтани увидели тело младшего короля под формой — охренели бы от количества засосов и укусов. К чести самого Риндо, Ран был таким же пятнистым, как чёртов леопард.       Яркие багровые пятна, словно бутоны алых роз, украшавшие кожу младшего Хайтани, были личной росписью Рана. Художника с садистскими наклонностями, что обожал боль, граничащую с наслаждением.       Хайтани кладёт руки на тёмную столешницу, зажимая брата в ловушку, из которой тот вряд ли попытается бежать. Ран склоняет голову, утыкаясь лбом в затылок Риндо, жадно вдыхая запах брата, что действовал на него и как афродизиак, и как успокоительное. Хотелось схватить брата за волосы, откинуть голову назад, впиваясь злым поцелуем ему в губы. Ран ненавидел это чувство беспомощности рядом с Риндо, потому что никогда не мог устоять против него.       — Устал? — сплошная нежность, что липнет к телу Рана, и он хочет утонуть в ней, потому что исходит она от младшего брата. Младший Хайтани умело сочетает в себе ласку и злобу, ловко направляя эти такие разные чувства в нужные русла. Старший улыбается, потому что всё светлое, что есть в брате, направлено на него одного. Ран костьми ляжет, зубами глотки перегрызёт, но никогда не оставит Риндо.       — Нет, — Хайтани врёт и точно знает — Риндо эту ложь чувствует, но признавать собственную слабость не в правилах старшего брата, даже если они наедине. Будь Ран изранен, вымотан до предела — если младший брат захочет что-то, старший достанет это.       Горячие губы касаются выступающего позвонка, обводя его языком. С каждым новым касанием, жажда внутри Рана разгорается с новой силой, и он начинает покрыть плечи Риндо лихорадочными поцелуями, чувствуя, как избавляется от тяжести и раздражительности. Он дома, наедине с единственным человеком, которого любит и обожает, здесь можно дать небольшую слабину. Риндо это понравится.       — Вкусный, а я проголодался, — от жаркого шёпота Рана, по голой коже ползут мурашки, а внизу живота затягивается горячий узел.       — И чего же ты хочешь, мой король?       — Чтобы ты накормил меня, — вот только руки Хайтани скользят вниз, ложась на узкие бёдра Риндо, длинные пальцы проникают под бельё и обхватывают горячий твёрдый член. — Смотри-ка, ждал меня, маленький котёнок.       — Кажется, мы думаем о разных блюдах, брат, — сознание затуманивается всё сильнее с каждой секундой, как ловкие руки Рана ласкают орган младшего Хайтани. Терпение никогда не было его сильной стороной, тогда как старший мог часами растягивать удовольствие, заставляя Риндо сходить с ума и умолять. Рядом с Раном гордость посылалась на три буквы, и младший из братьев готов был делать это, зная, как такое нравится старшему Хайтани. — Чем мне накормить тебя?       Ран усмехается, поднимая голову и касаясь губами ушной раковины Риндо. Прикусывает её зубами, жарко дыша, спускается ниже к беззащитной шее, которую также покрывает поцелуями. Младший стонет — по коже Рана идут мурашки, а член наливается кровью от этого звука — и откидывается назад, давая старшему Хайтани необходимый простор.       — Я хочу сливки, — голос брата мягким бархатом растекается по коже — будто нежные волны необъятного океана, неспешно бьющиеся о берег, ласковые и тёплые; он соблазняет и дразнит. — Накорми меня.       Ран показательно сжимает ладонью член брата, обводя головку большим пальцем и размазывая по нежной коже смазку. Хайтани облизывается, а у самого звёздочки пляшут перед глазами: минет в исполнении Риндо был великолепен, но Ран в жизни бы не признался в том, что намного больше любил сам отсасывать брату, слушая тяжелые вздохи и громкие стоны своего котёнка.       — Сливки могу предложить только взбитые, — сдавленно шипит Риндо, выгибаясь от жарких ласк брата.       Дьявольская усмешка появляется на губах старшего Хайтани. Он разворачивает брата к себе лицом, несколько секунд смотря в шальные аметистовые глаза, что пьяно блестели от возбуждения. Риндо красив до боли в груди, слишком идеален, чтобы принадлежать кому-то, кроме Рана. Старший Хайтани притягивает брата к себе, сливаясь с ним в горячем влажном поцелуе, в котором окончательно растворяется усталость и раздражительность Рана. У Риндо мягкие нежные губы и юркий гибкий язык, который так приятно ласкать. Хайтани практически трахает рот брата, ладонями сжимая крепкие упругие ягодицы. Младший Хайтани обнимает Рана за плечи, прижимаясь к нему всё теснее.       — Тогда бей по щекам нежнее, мой маленький, — язык брата очерчивает контур губ. — Чтобы сливки получились взбитыми.       Зрачок в глазах Риндо расширяется, когда Ран опускается перед ним на колени, дерзко ухмыляясь. Сквозь плотную черную ткань джинсов виден контур его твёрдого члена, и младший знает, что брат пиздецки возбуждён, но продолжает дразниться.       — Может, это тебе стоит постараться, чтобы сливки были взбитые? — Риндо не может сдержаться и проводит большим пальцем по нижней губе Рана — нежнее самого дорогого шёлка; мягче лебяжьего пуха. В этом весь Ран: смертельно опасный, как ядовитая змея, поджидающая возможности напасть, но в тоже время красивый и утончённый настолько, что умереть можно; брат соткан из злобного сарказма и жёстких подъёбок, но также в нём есть нескончаемый запас нежности и страсти, что он прячет глубоко внутри, бережет, чтобы потом отдать Риндо. Старший на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь этой почти невинной лаской, но когда Хайтани снова смотрит на брата, фиолетовые глаза буквально горят вожделением и страстью.       — Я не притронусь к тебе, но мой голод тебе утолить придётся, брат, — Ран показательно проводит языком по губам, а потом приоткрывает рот, смотря на Риндо хитрыми жаждущими глазами. Да, он мог бы плюнуть на всё и отсосать брату, слушая его стоны, но тогда лишит себя удовольствия от этой игры. — Помочь?       Пальцы подцепляют резинку боксеров и тянут вниз, оставляя младшего Хайтани полностью обнажённым. В груди на мгновение спирает от нехватки воздуха — Риндо слишком — до сумасшествия — сексуален. Под загорелой кожей чётко проглядывается контур тугих волокон мышц, хотелось дотронуться до этого великолепия, ощутить тепло тела и упругость натренированных мускулов. От аккуратной ямки пупка начинается тонкая блядская дорожка, и Ран усмехается, потому что младший брат везде золотой, словно древнегреческий бог, кожа и волосы которого обсыпаны золотистой пыльцой.       — Предлагаешь мне подрочить прямо тебе в рот? — голос сел, а услужливая яркая фантазия уже нарисовала возможные картины дальнейшей игры. Риндо скользит взглядом по лицу Рана — совершенному и прекрасному, будто лик ангела, но с душой демона, — дорисовывая в своём воображении белесые потёки на полных губах и острых скулах. Все их игры были грязными и порочными.       — Умный мальчик, — Хайтани на мгновение отводит глаза от лица брата, чтобы скинуть с себя свитер и футболку. Ран чувствует жар, поползший по телу от взгляда брата, и хочется расправить пошире плечи, подставляясь: смотри, смотри, смотри, завись от меня точно так же, как я от тебя.       Когда одежда летит прочь, Риндо протягивает руку и поочередно стягивает резинки с волос брата, расплетая тугие косы. Он подходит ближе, усмехаясь — из-за разницы в росте, когда Ран стоял перед ним на коленях, член младшего брата оказывался как раз напротив рта старшего Хайтани. Риндо нежно расплетает волосы брата, зарываясь в них пальцами и массируя уставшую кожу головы. Рану хочется мурчать, но вместо этого он, как бы случайно, проводит языком по чувствительной головке члена брата, слизывая смазку.       — Какой же ты засранец, — Риндо сжимает волосы старшего Хайтани, отводя его голову назад. — Если уж кормить я буду тебя сам, не лезь в тарелку раньше времени.       — Вау, у моего пассива есть зубки, — наглая улыбка касается губ Рана, когда он встречается взглядом с Риндо. Возбуждение, окружившее их, подобно плотной скорлупе с обжигающе горячими стенками — нет возможности разбить её, пока не получишь разрядку. — Так и быть, дам тебе возможность повыёбываться. Позже всё равно окажешься подо мной.       — А если я не дам тебе? — не менее нагло интересуется брат, второй рукой обхватывая свой член и проводя по нему ладонью, внимательно следя за реакцией старшего брата.       — Я возьму сам, и ты будешь кричать подо мной, прося ещё и ещё, — Ран не врёт, он хочет Риндо до помутнения рассудка, хочет слышать, как тот выстанывает его имя, крепче обнимая ногами за талию. Это безумное желание сводит старшего Хайтани с ума, и он не знает отказов — от брата, тем более.       — Открой рот, — усмехается Риндо, ставя одну ногу на колено Рана. Длинные пальцы обхватывает бедро парня, сжимая до легкого покраснения. Ран чувствует, как низ живота начинает сводить, закручивая возбуждение тугой спиралью, а по всему телу расходится жаркая волна желания, что окутывает собой каждую клетку организма. Хайтани ценил свой холодный рассудок и рациональное мышление, но даже у него не всегда хватало выдержки, когда дело касалось младшего брата. Приказной тон заводит, давая в голову похлеще самого крепкого алкоголя. Ран, сверкая глазами, послушно открывает рот. Зная вспыльчивый нетерпеливый нрав Риндо, старшему интересно, как тот проявит себя.       Младший Хайтани не спешит, хотя вид старшего брата, стоящего перед ним на коленях — охуенный до мурашек, до ярких бликов во взгляде. Король на коленях — кто ещё сможет увидеть подобное из тех, кто их окружает? Риндо усмехается, а потом несильно — пробуя — бьёт Рана членом по щеке, и тот по инерции поворачивает голову в ту сторону, но младший опережает его, уже касаясь другой щеки.       — И кому из нас не хватает терпения? — интересуется Риндо, но взгляд старшего брата — жаркий, как пламя в аду, даже купание в ледяной воде не остудит, — ясно говорит младшему: «мы только начали, и я знаю, как раздразнить тебя».       — Я скоро упаду в голодный обморок, — ехидно говорит Ран, а потом привстаёт, открывает выдвижной ящик позади брата и что-то достаёт оттуда. У Риндо по спине проходит электрический разряд, от которого все волосы встают дыбом. — Но знаешь, сливки — всего лишь аперитив перед основным блюдом.       — Любишь прожаренное?       — Скорее, отжаренное.       На пол падает колпачок, а Ран возвращается в прежнее положение. Его губы снова оказываются прямо напротив нежной головки члена брата, что истекает смазкой. Тёплое дыхание, касающееся чувствительной кожи, заставляет сходить с ума и хотеть большего.       «Вот же хитрый гадёныш», — с первым же движение своих пальцев на члене, Риндо чувствует, как руки брата медленно двинулись вверх по его ногам, нежно оглаживая и дразня. Ласкали на грани осязания, изводя — младший хотел сильнее и жёстче, но у Рана были свои планы. Он жадно наблюдал за братом, что ласкал себя на его глазах, наверняка представляя, как старший Хайтани трахает его, вбивая в их постель, или как отсасывает в грязной подворотне, потому что желание настигло их прямо после драки и не было времени ждать. Риндо запрокидывает голову, выгибаясь всем телом, так что нежная головка иногда задевая губы старшего брата, а тот пользуется этим, иногда облизывая член языком — мимолётно и быстро.       Перед глазами красный туман, становящийся всё плотнее. Младший Хайтани тяжело дышит, стоя перед братом, а потом чувствует, как ловкие ласковые пальцы проскальзывают между ягодиц, поглаживая тугое колечко мышц. Низ живота наливается огнём, а потом Риндо стонет, потому что Ран легко проникает внутрь сначала одним пальцем, тут же добавляя второй — после их секса прошло не так много времени, и младший брат остался мягким и податливым.       — Ну же, мой котёнок, постарайся ещё, — Ран не удерживается, проводя снизу языком по упругому стволу брата, дурея от вкуса. — Я голодный.       «А я схожу с ума от тебя», — Риндо обхватывает затылок брата рукой, сжимая в пальцах густые волосы. Ран подчиняется, открывая рот шире и смотря в пьяные аметистовые глаза, продолжая растягивать младшего Хайтани, чтобы потом жёстко оттрахать. Он нуждается в этом, как в кислороде.       Они смотрят друг другу в глаза, и это интимнее и жарче, чем любой их секс. Не просто проникновение глубоко в тело, когда братья становились одним целым, а сразу — в душу, которую — Ран уверен — они делят одну на двоих. Старшему нравится вид брата: возбуждённый, жаждущий, до чёртиков соблазнительный, как запретный плод, который Ран вкусил и теперь не может остановиться — Риндо принадлежит ему.       Движения становятся быстрее, резче, а потом сумасшедшая ухмылка растекается на губах младшего, и он приставляет член ко рту брата.       — Приятного аппетита, — на язык падают первые капли, а затем Ран подаётся вперёд, плотно обхватывая губами член Риндо, чувствуя вкус горячего семени. Он медленно обводит языком головку, наслаждаясь пульсацией органа брата, а потом жадно проглатывает угощение, ухмыляясь.       — Лучшее, что я пробовал, — Ран молниеносно встаёт на ноги, врезаясь в рот Риндо поцелуем, чтобы тот тоже ощутил свой вкус. Они целуются, тесно сплетаясь в объятиях, пока старший Хайтани не подхватывает брата на руки, сжимая упругие ягодицы в ладонях.       В объятиях Рана и ад, и рай смешиваются в одно, утягивая в жгучий водоворот настолько сильных опьяняющий чувств, что не хватит никакой силы воли, чтобы выбраться оттуда — только вязнуть ещё больше, давая прорастать им внутри своего скелета, подобно ядовитым орхидеям: красивым, манящим и опасным. Старший Хайтани хищник, победитель по жизни, берущий всё, что ему захочется, а хочется ему Риндо.       Брат пересекает пространство между кухней-столовой, не прерывая жадного поцелуя с младшим Хайтани, и без труда опускается на огромный диван, поудобнее устраивая Риндо на своих бёдрах. Он толкается ему навстречу, имитируя половой акт, зная, что ткань джинсов испачкана в каплях смазки, а собственное белье можно выжимать — так сильно Ран возбуждён; так сильно он хочет Риндо.       Младший оттягивает волосы брата на затылке, и слышит тяжелый вздох, разбивающийся о его губы, когда Ран топит стон в новом поцелуе — диком и почти больном, потому что старший становится жаднее, сейчас внутри его вен не кровь — жгучая всеобъемлющая страсть. Ещё немного, и она выйдет за пределы его тела, обрушиваясь сильнейшим цунами на младшего брата.       — Привстань, — просит Ран, одной рукой обнимая Риндо за талию, а второй ловко расстегивая пуговицу и ширинку на джинсах. Младший помогает ему, избавляя от лишних вещей, но им обоим , наполненным возбуждение, больше похожим на два оголенных электрических провода — тронь и замкнёт, поджигая всё вокруг, — не хватает терпения, поэтому одежда старшего остаётся в районе колен.       Риндо стонет, соприкасаясь с братом. Ощущение горячей кожи под своим телом — острее, ярче, такое охуенное, что можно сойти с ума от сенсорной перегрузки. А Ран продолжает целовать, кладя ладони на узкие бёдра младшего брата. Они толкаются навстречу друг другу, соприкасаясь членами, и кажется, что между их телами сейчас всё заискрит.       — Ран, пожалуйста, — старший жмурится от тона Риндо, от охуенной тяжести родного тела на коленях, от нетерпения, которым пропитано каждое движение младшего брата — он хочет Рана.       — Так сильно ждал меня? — и от нежности, с которой старший брат задаёт вопрос, внутри всё загорается, опаляя сердце тёплым светом. Ран знает ответ на этот вопрос, но ему слишком сильно хочется услышать, как Риндо отвечает на него.       — Да, — и это «да», как катализатор, полностью отключающий всё рациональное и холодное в старшем Хайтани. Ран был достаточно честен с самим собой, чтобы знать, что эта любовь к Риндо — неправильная, и от того такая сладкая, — делает его слабым, уязвимым; только Рану плевать, потому что ни за что на свете он не откажется от своего брата, по головам пойдёт/убьёт/покалечит, но Риндо будет рядом с ним всегда.       Старший Хайтани на мгновение обхватывает оба их члена ладонью, выбивая длинный гортанный стон из Риндо. По загривку пошли мурашки, а на губах появился зуд — так хотелось впиться в открытую шею брата, когда он откинул голову назад. Младший Хайтани был поразительно гибким, и сейчас Рану хотелось увидеть его во всей красе, как он будет насаживаться на его член, изгибаясь и виляя бёдрами. Парень легонько шлёпает брата, и тот приподнимается, без слов понимая, чего хочет старший Хайтани.       — Поможешь или я сам? — улыбается Ран, зажимая между пальцами тюбик с лубрикантом. Риндо склоняет голову, хитро блестя глазами.       — Давай-ка сам, не всё же мне тебя обслуживать.       — Хитрый пиздюк, — усмехается старший брат, выдавливая на пальцы прозрачный гель, нежно пахнущий кокосом. — Затрахаю ведь.       — Затрахай сначала, а то пока ты только пиздишь, — Ран рывком притягивает младшего к себе, грубо впиваясь поцелуем в покрасневшие губы; он проникает языком вглубь рта, а длинными пальцами между ягодиц, лаская и трахая. Риндо стонет и насаживается глубже, сдавливая ладонями широкие братовы плечи. Старший Хайтани чертовски горячий, везде, и от соприкосновения с ним, младший брат плавится, как воск, растекаясь по коже Рана.       Член болит, и старший хочет скорее вставить Риндо; почувствовать наконец-то тесноту и жар его тела, предназначенных ему одному. Хайтани приставляет головку ко входу, пару раз дразняще проводя вверх-вниз, от чего младший брат снова стонет, нетерпеливо ёрзает на коленях Рана, и тот улыбается сквозь поцелуй — дразнить Риндо что-то запредельно приятное, дающее ощущение абсолютной власти над младший братом.       — Хочешь меня? — шепчет Ран, обхватывая длинными пальцами член брата. Он оглаживает нежную головку, пачкая кожу в обильной смазке; следит за выражением лица Риндо, жадно впитывая в себя любую эмоцию, как губка, напитывающаяся влагой.       Младший Хайтани рычит, а потом сам целует старшего брата, больно кусая за мягкие губы, что раскрываются ему навстречу. Ран позволяет, ему это нравится; нравится чувство зависимости Риндо от него. Брат с самого детства шёл за ним, поддерживал и был опорой, чаще сам того не подозревая, Ран привык к тому, что младший всегда рядом, нуждается в старшем Хайтани. Как в брате, друге, а позже — в любовнике, ставшем единственным возлюбленным.       — Я хочу тебя, — раздаётся хриплый шёпот, и горячие губы скользят по щеке, опаляя дыхание мочку уха. — Хочу, Ран.       Хайтани не может контролировать свой голос и стонет, когда слышит шепот Риндо. Он одним сильным движением насаживает младшего брата на свой член, и перед глазами всё меркнет, остаётся только одно — узкий влажный плен любимого тела на своих коленях. Риндо утыкается лбом в его, и они смотрят друг другу в глаза какое-то время, чувствуя, как соединяются их души, больше, чем тела. Такие похожие, но такие разные, создающие вместе идеальную композицию. Там, за пределами их маленького мира, где есть только они, правит чернота и боль, которую несут братья, но внутри этого кокона правит их неправильная любовь, которую они оба берегут, как ценное сокровище.       Риндо отклоняется назад, выгибаясь в руках брата, словно змея. Парню нравится чувство заполненности; лицо Рана, на котором видны его настоящие эмоции, а не холодная бесчувственная маска, которую он носит на людях; тяжелое дыхание и жгучая страсть, что сияет ярким светом в фиолетовых глазах старшего брата. Руки Рана перемещаются на талию Риндо, удерживая — Хайтани сам хочет задать темп и частоту.       — Как ты хочешь? — спрашивает младший брат, соблазнительно улыбаясь, не понимая, как заводит этим Рана ещё больше. У того и без этого крыша ехала от Риндо.       — Чтобы ты голос сорвал, — усмехается старший, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки холодного разума, но брат ёрзает на нём и уже тихо стонет. Ран его понимает: стоит шелковым горячим стенкам сжать его член, проезжаясь вверх-вниз, как здравый смысл отключается. — Непослушный котёнок.       — И тебе нравится это, — Риндо совершает новое движение бёдрами, сильнее и глубже, и рука Рана перемещается на его член, лаская в такт. — Блять!       Хайтани откидывается, съезжая вниз, занимая полу-лежачее положение. Ладони младшего брата ложатся ему на грудь, и тогда они оба перестают дразниться, двигаясь навстречу друг другу часто и сильно. По большой комнате разносятся пошлые влажные звуки двух трахающихся тел, сопровождающиеся стонами и рыками, словно сексом занимались два диких неуправляемых зверя.       Риндо бесподобен, двигаясь часто, но плавно, так что член старшего входил на всю длину, и у Рана перед глазами сияла золотистая пыльца; казалось, что она падает с волос и кожи младшего брата, проникая в лёгкие старшего Хайтани, подчиняя его, делая ручным — хотя бы на какое-то время. А младший тонет в удовольствии, чувствуя себя насквозь грязным и порочным, и ему безумно нравится это ощущение. Брат трахает его, ласкает длинными умелыми пальцами член и смотрит. Смотрит потемневшими фиолетовыми глазами, хитрыми и внимательными.       Не выдерживает: Ран рывком укладывает Риндо на спину, легко меняя их положение; впивается в ухмыляющийся рот губами, переплетая пальцы одной руки. Ему хочется видеть младшего под собой, раскрытого и нуждающегося. Старший вбивается в расслабленное тело Риндо сильнее и чаще, слушая громкие стоны и ругательства: котёнок совсем не умеет сдерживаться, и Ран обожает такие моменты.       — Хорошо? — интересуется старший брат, слизывая языком каплю пота с шеи Риндо; прикусывает это место, оставляя после себя яркий след зубов.       — Жёстче, господин Хайтани, — раздаётся насмешливый голос младшего, и Ран усмехается. Этот гадёныш выёбывался даже в такие моменты. Хайтани на мгновение выходит из брата, переворачивает его на живот и ставит в коленно-локтевую, входя сразу на всю длину. Ран тянет руку, хватая брата за волосы.       — Как ты любишь, — маньячная улыбка растекается на губах, когда Хайтани делает первое движение. В такой позе он легко доведет брата до оргазма и без стимуляции руками, просто глубоко трахая. Риндо выгибается в пояснице, расставляя шире ноги, чтобы было удобнее. Брат сжимает его бедро до кровавых полумесяцев и синяков.       Сознание уплывает, заменяясь густым желанным вожделением и удовольствием, что растекаются по мышцам и органам. Внизу живота всё горит, взрываюсь яркими протуберанцами каждый раз, как член Рана задевает сладкую точку внутри Риндо, и он громко стонет, цепляясь пальцами за подушку. Ему чертовски хорошо, и парень двигается навстречу брату, слушая шлепки кожи о кожу и тяжелые рыки Рана.       Риндо опускается грудью на диван, поворачивает голову и ловит шальной взгляд брата, что облизывает пересохшие губы. Младший повторяет это движение, мечтая поцеловать Рана, лаская его язык своим.       — Потерпи, — просит старший брат. — Я тоже хочу тебя поцеловать.       Стон срывается с губ, Риндо кроет от этой проницательности, от желания старшего Хайтани, точно совпадающего с его собственным.       — Ещё, — хнычет младший, и Ран даёт ему это, вбиваясь чаще и жёстче, теряя остатки самообладания, полностью окунаясь в наслаждение. — Ещё, ещё, ещё…       Они даже кончают вместе, обессиленные и потные. Хайтани переворачивает брата, притягивая к себе и глубоко целуя, пока укладывается на спину, чтобы Риндо оказался сверху.       — Спасибо за ужин.       — Обращайся, — улыбается младший, снова целуя Рана.