Некогда живое тело

      Его руки касались оголённых плеч, но эти касания не были мягкими, как раньше. Он не ласкал, он, словно голодный хищник пытался порвать хрупкое тело на куски, ведь это тело, да, просто тело, посмело предать его и попыталось уйти туда, где, как думало оно будет лучше и он её не тронет. Как наивно и глупо. Только тут оно в полной безопасности, а не среди тех, кто хочет просто урвать красоту и невинность. Он защитит. Но сейчас нужно наказать.       И он наказывает. Рвет одежду не обращая внимания на отчаянные крики и плач и сбитое из-за истерики дыхание. Его руки проходят по обнажённому телу, стараясь то ли обнять его, защитив от реально мира, то ли сломать, показывая, кто главный. А на дрожащем теле начинают появляться борозды от острых ногтей, синяки и даже гематомы. И эти крики. Как же раздражают. Слишком много, слишком громко. Секунда и окровавленный язык перестает двигаться, оставаясь на руке. Но уже пустой кусок мяса откидывают в сторону и взглянув в заплаканные глаза, он целует, стараясь выпить всю кровь, что скопилась в чужой полости рта за эти несколько секунд.       Этот терпкий, металлический вкус словно открывает второе дыхание и окровавленные руки начинают расстёгивать молнию. Он видит, как глаза напротив в страхе расширяются, но рука не останавливается, и лишь спускает штаны, пока вторая лезет в сокровенное. Но поцелуй резко прекращается, а его язык отдается болью. Она укусила его.       'Дрянь'. — Хлесткая пощечина, оставляет на щеке красное пятно и тот полностью срывается. Опрокидывает тело на кровать, сразу входя. Резкие толчки и узкость, как хорошо. Он и не замечает разрушенной преграды, продолжая вбиватся, вбиватся наотмашь и рычать подобно дикому зверю.       'Её первый раз должен быть не такой.' — проносится в мыслях, но сразу же меркнет, когда тело под ним выгибается дрожа от боли. Ему плевать. Он слишком долго терпел и мучался, угождая каждой её прихоти. Теперь пусть она удовлетворит его.       Он сжимает её хрупкие плечи, слыша хруст. Лицо расплывается в кривой, безумной улыбке и из-за рта выходит смешок, когда он слышит вой такого родного существа. Кажется ей больно. Но потерпит. Ведь терпела и не такое.       — Не смей отключатся, дрянь. — Хриплый голос и вторая пощёчина заставляют слезы вновь стекать по щекам, а тело покрыватся новой волной дрожи. Когда же придет спасительная темнота? Но она, слово насмехаясь не приходит, зато приходит та, кого боятся все.       Сердце бешено стучит, обливаясь кровью от боли и непонимания, пока её разрывают изнутри. Он держит её за талию, вбиваясь и не останавливаясь ни на секунду. Ему это нравится, но нужно больше. Глаза, сверкая огнем находят в полутьме отблеск ножа и выхватив его, втыкают в тело, что вновь выгибается от боли. Но нож почти сразу достают для того, чтобы нанести новый удар. И ещё. Ещё! ЕЩЁ! Тело больше напоминает красный сыр. И смотря на это он не сдерживает смеха. Смеха безумца, он смеётся, двигаясь в уже недыщащем теле. И через время изливаясь в него, а после откидывает тело назад, вытирая свой орган и руки об её одежду.       И бросив последний взгляд на некогда любимое и прекрасное тело, что зарубил собственными руками он приставляет к виску пистолет и нажимает на курок.