С тобой я ничего не боюсь

      — Мне страшно... — шепчешь осторожно, хоть вы и находитесь в комнате одни. Это было одно из немногих мест, где вы с Мустафой можете видеться без посторонних глаз твоей семьи и вечно снующих неподалёку слуг, держащих ухо востро.       — Тебе не стоит бояться, — его голос успокаивает и заставляет немного расслабиться. — Это всего лишь свадьба с твоей сестрой, а Ясмин не такая ужасная, — его губы трогает едва заметная улыбка. Мужчина явно прощупывает почву или пытается отвлечь тебя (а, может, и самого себя) от происходящего вокруг.       — Шутки сейчас не к месту, Мустафа, — довольно резко отвечаешь. — Я боюсь не за вашу с ней свадьбу, а за нас. Что будет с нами после этого? Почему вообще отец решил, что с ней ты будешь счастливее? — кажется, что ты с каждым словом закипаешь изнутри всё сильнее.       — Эти отношения заведомо выгодные для наших семей. Ни твой отец, ни мой не задумались о нашем счастье, когда планировали торжество, — мужчина произносит это с прежним спокойствием, которого тебе сейчас особенно недостаёт. — А почему именно с Ясмин, то ответ прост — она старшая сестра, которую Кадир давно хотел сплавить мужу, — слабо пожимает плечами, одаривая тебя взглядом в духе «это было очевидно и ожидаемо».       — Вы с ней говорили?.. — в сердце что-то болезненно сжимается. Ты на секунду чувствуешь, как сердце замедляется в груди, ожидая ответа, будто это было что-то интимное. То, чего тебе знать не стоит.       — Пришлось, — по-доброму усмехается Мустафа. — Она тоже не рада этой внезапной свадьбе.       — Понятно, — тихо отвечаешь ты, склоняя голову и задумываясь на мгновение. — Может, мне всё-таки попробовать поговорить с отцом ещё раз?       — Боюсь, в этом нет смысла, — с какой-то грустью в голосе отвечает мужчина. — Он и в первый раз ясно дал тебе понять, что о свадьбе трубят уже и у вас, и у нас дома. А сплетни, как ты знаешь, разносятся быстро, только шепни имя понравившегося жениха всуе, — Мустафа тепло улыбается, переводя всё снова в шутку в попытке вызвать улыбку, но тебе по-прежнему совсем невесело. — Послушай, мышка, — он аккуратно подхватывает твои изящные пальчики, укладывая их в свои широкие ладони так, что они словно теряются в его руках, — обстоятельства складываются так, что ваш отец хочет скорее устроить дальнейшую жизнь Ясмин, а ты, хоть и совсем юна, вскоре всё равно можешь попасть под раздачу. И когда Кадир своевольно обручит тебя с каким-то мальчишкой побогаче, тогда я навсегда потеряю тебя. Я этого не хочу.       — Дурацкие правила, дурацкие традиции, — отдёргиваешь пальцы из рук Мустафы и чувствуешь, как из глаз кривыми горячими дорожками струятся предательские слёзы горечи обиды. — И дурак мой отец, раз не видит этого! — не специально отталкиваешь мужчину в грудь, борясь с собственными эмоциями, но Мустафа не отходит назад, скорее наоборот, подходит совсем вплотную.       — Тише-тише, — заключает твоё бьющееся в истерике тельце в свои горячие спасительные объятия. Мягко целует в макушку, оставляя приятное разливающееся тепло, а затем осторожно покачивает тебя из стороны в сторону, желая подарить чувство комфорта и безопасности. — Если говорить откровенно, то если бы не навязанная свадьба с Ясмин, мы бы с тобой не встретились. Так что, пожалуйста, не брани своего отца, без его опрометчивого решения ничего бы этого не было, и мы бы с тобой сейчас здесь не стояли, обнимаясь.       — Снова его защищаешь, — беззлобно бормочешь себе под нос, уткнувшись носом в шею возлюбленного и неспешно успокаиваясь.       — Я защищаю здесь только тебя, мышка, как же ты до сих пор этого не поняла? — его руки крепче сжимают тебя в своих объятиях и ты лишь поддаёшься, обвивая талию мужчины обеими руками. — В остальном просто стараюсь мыслить реалистично, — ладонью мягко гладит по волосам, снова запуская волну мурашек, от которых тело напрягается, поддаваясь приятным прикосновениям, которые до сих пор были для тебя чем-то новым, не до конца изведанным, но таким желанным. — Твой отец не хотел причинять тебе боль таким образом, он не знал, а когда всё стало известно, уже было поздно что-то менять.       — Скоро свадьба, а после неё мы не сможем видеться, — после недолгой паузы вновь заговариваешь ты, подняв голову и упершись подбородком в широкую крепкую грудь Мустафы.       — Конечно, мы будем видеться, — мужчина отстраняется, всё ещё держа тебя за плечи, и хмурит брови, не желая сам верить в это и не желая, чтобы и ты об этом даже мимолётно задумывалась.       — Да брось, смотреть на тебя, женатого на моей сестре, и не иметь возможности ни прикоснуться, ни поговорить толком... — голос снова прорезается от давящего раздражения вперемешку со злостью и негодованием от всего происходящего. — Для меня то, что мы имеем сейчас — это ничтожные капли того, что мы могли бы иметь, будучи официальной парой. Я не справлюсь, — отрицательно мотаешь головой, ощущая, как в уголках глаз нещадно щиплет от вновь накатывающих слёз.       — Моя милая, милая |Т.И.|, — его тёплая ладонь накрывает твою щёку, пальцы медленно убирают мешающую прядь за ухо, а взгляд неизменно направлен лишь на тебя. — Мне так много ещё нужно тебе сказать, так много совместных моментов подарить.       Он смотрит на твоё заплаканное лицо, убирает подушечкой большого пальца солёные капли и звучно вбирает воздух через нос. Твоя ладонь покоится на его груди, и ты отчётливо слышишь размеренное биение сердца, резко набирающее темп. Вскидываешь покрасневшие от слёз глаза, глядишь в его голубые, почти чарующие, и непроизвольно приоткрываешь рот, выпуская слабый поток воздуха.       — У нас с Ясмин сделка, — непонимающе сводишь брови у переносицы, но перебивать расспросами не спешишь — ждёшь продолжения реплики. — Мы с самого начала знали, что этой свадьбе не состояться, поэтому договорились, что сорвём её, — Мустафа не планировал говорить об этом кому-либо, кроме Ясмин. Не хотел подвергать опасности ни тебя, ни кого-то ещё. Поэтому признание сейчас даётся с трудом, хоть мужчина и чувствует необходимость рассказать тебе это, чтобы банально успокоить и дать надежду.       — Но... — хочешь что-то возразить, о чём-то спросить, но Мустафа быстро перебивает тебя, продолжая:       — Я планирую уехать. И если хочешь, заберу тебя с собой. Туда, где не будет твоего отца, где не будет запретов и правил, кто с кем должен жениться.       — Будем только мы с тобой? — с промелькнувшей в уголках губ счастливой улыбкой и вновь теплящейся в груди надеждой, что ещё можно всё исправить, ты глядишь на мужчину щенячьими глазами, лишь бы тот снова сказал, что они могут быть вместе. Тебе в общем-то больше ничего и не нужно, лишь Мустафа.       — Будем только мы с тобой, — с улыбкой отвечает тот.       — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — на выдохе осторожно шепчешь ты, словно если произнесёшь громче, то вся магия момента и шанс сбежать вместе растворяться, как сахар в любимом мятном чае.       — Гарантий никаких нет, дальше мы будем сами по себе. Так что если ты боишься... — заранее предупреждает тебя мужчина.       — С тобой я ничего не боюсь, — без страха и сожалений чётко произносишь ты, и губы Мустафы растягиваются в самой счастливой улыбке.