О чёрт, снова в башню!

— Ну и зачем же вы меня вызывали? — Виджиланте не без опасений проскользнул в кабинет босса, полностью залитый тьмой. — А у нас что, с электричеством проблемы? Не видно же ничерта, хоть глаз выколи… — Виджиланте, мне сейчас не до этого. — максимально серьёзным тоном шептал голос из темноты. После быстрого щелчка возле долговязой улыбающейся фигуры загорелся так удобно поставленный у кресла торшер. — Если бы меня и правда это волновало, я бы сразу свет включил, но как видишь… — Пиццелицый слегка замялся, что заставило шерифа напрячься. Раньше он никогда не видел босса таким растерянным и измученным. — Скажите же, что произошло? — Беда с Пепперменом… Ты, наверное, и сам уже догадался, раз заранее столкнулся с этой сумасшедшей парочкой, да ведь? Виджиланте рвано кивнул, ожидая следующих слов Пиццахеда, которые не заставили себя долго ждать: — Они не только отняли у нашего друга ключ от второго этажа. Они ещё решили немного… Поиздеваться. Пытки устроили, в самом прямом смысле этого слова, ради забавы… Зрачки шерифа сильно сузились от удивления. Про этого повара мало что известно, но вот чтобы Нойз пытал? У него в башне, конечно, была репутация психа, но уж точно не такого, кто способен пытать просто ради забавы, особенно бывшего коллегу. Может быть, только в виде хитро выдуманного розыгрыша, но уж точно не прямой пытки… А тем временем Пиццелицый продолжал: — Ну, в общем, инвалид теперь наш Пеппермен. Даже с моими технологиями потребуются месяцы, чтобы восстановить его прежнее состояние, и то не полностью… Печально, конечно, но мне нужно что-то делать с защитой первого этажа. У тебя нет знакомых, которые могли бы помочь в этом деле? Недолгое молчание повисло между ними, но собрав мысли в кучу, Виджиланте всё же смог произнести ослабшим голосом: — Никак нет… — Жаль. Что же, тогда мне незачем тебя задерживать, можешь идти… — Двери в кабинет Пиццелицего тут же дружелюбно распахнулись. — Да, как скажете… — Шериф было пополз в сторону выхода, однако когда сырный слизень был уже в полуметре от него, двери жалобно заскрипели петлями и быстро захлопнулись. Серьёзный тон Пиццелицего сменился на шутливый: — Хотя знаешь что? Я тут подумал… Нам ещё есть что обсудить! В частности, твою излишнюю своевольность и инициативность в некоторых делах!!! Глаза шерифа тут же испуганно забегали по кабинету. На лбу Виджи выступило несколько капель пота. — О чём вы? — Ты что, думаешь, я тупой? Не видел ничего?! — Пиццелицый слегка привстал с кресла, хватаясь двумя руками за угол стола. — Ты уже почти схватил их. Но этот гремлин ударил куда надо. В твоё чувство справедливости! А ты… повёлся! Паскуда такая! — Столик жалобно заскрипел под натиском мужчины. — Из-звините, босс, но я не могу иначе. Справедливость для меня превыше все- Громкий хруст, и в руках Пиццелицего оказывается массивный угол от, скорее всего, уже бывшего стола. Мужчина шумно выдохнул, откидывая обломок в сторону и вставая с кресла: — Так, Виджиланте, давай я постараюсь тебе кое-что объяснить… — Взгляд маниакальных краснющих глаз устремился прямо на шерифа, который хоть и старался держаться, но выходило это у него из рук вон плохо. — Ты сейчас подвергаешь опасности не себя, а жителей башни! Других боссов этажей, таких же как и ты… Да меня, в конце концов! Отстаивая незримую честь, ты всех подвергаешь опасности! Они Пеппермену череп проломили, а наш Виджиланте справедливости захотел, ТАК ПОЛУЧАЕТСЯ?! Я ПРАВИЛЬНО ВСЁ ПОНЯЛ?! — Я-я не знал, что они… — ЗАТКНИСЬ, БЛЯТЬ, ПРОСТО ЗАТКНИСЬ! ДУМАЕШЬ, Я ЖЕЛАЮ СЛУШАТЬ ТВОИ ОПРАВДАНИЯ?! НЕ ЖЕЛАЮ! Виджиланте еле успел увернуться от летящего в его сторону стула, делая быстрый рывок в сторону. Тот с треском развалился, столкнувшись с массивным шкафом в углу комнаты. «Плохо дело, он в ярости…» — Во рту шерифа пересохло от страха, но он продолжал неотрывно смотреть на босса не в силах пошевелиться. — Что такое? На тебе лица нет! Что-то случилось? — Максимально заботливым тоном протянул Пиццелицый, подходя всё ближе к Виджиланте. — Каждый имеет право на ошибку. Ничего, бывает… Ну умрёт кто по твоей вине, ну и что с того? — Мужчина вытянулся во весь рост, огромной шпалой нависая над фигурой Шерифа. — Да ведь, Виджиланте? Виджиланте, не в силах поднять взгляда, уставился в пол. Дыхание сбито, что делать дальше — непонятно. Никто не знал Пиццахеда на все сто. Он мог как и выбросить из башни, так и спустить всё на тормозах. А мог и вовсе убить. Но отнюдь не это пугало шерифа. Пугало то, что если посмотреть со стороны — Пиццелицый действительно был прав. Виджиланте легко мог поймать и Пеппино, и Нойза, если бы был чуть поумнее. Пеппермен стал инвалидом из-за этой парочки, много кто ещё мог пострадать, и скорее всего пострадает… «И это всё моя вина.» — Ви-и-иджи… Я жду твой ответ. — Босс, что мне сделать, чтобы всё исправить? — Сжав ослабевшие ладони в крепкие кулаки, шериф выпрямился, с твёрдой решительностью смотря на Пиццелицего. — Так-то лучше, хе-хе-хе… В этот раз ты будешь обязан следовать моим указаниям максимально чётко. Уяснил? — Уяснил, в этот раз я всё сделаю правильно… *** — Господа и господамы головорезы, прошу не отставать, мы почти добрались… — Толпа самых различных оживлённых продуктов, от молочных до мясных, во главе с Джеромом нестройно вышагивала по первому этажу. Каждый был вооружён какой-нибудь увесистой вещицей: у кого невесть откуда взявшаяся труба, у кого ножка от стула, а у некоторых в руках даже поблёскивали лезвия ножей. Завхоз башни, обернувшись и завидев кровожадные оскалы на лицах товарищей по несчастью, поспешил добавить: — …И ещё раз повторю на всякий случай. Не убивать, только калечить! Да и не прям чтобы очень сильно… Ясно? — Да не кипишуй ты, кирпич недостроенный, всё в лучшем виде будет! Я-то своё дело знаю на все сто! Мои ребята — профессиАналы! — Вперёд вышла картонная пирамидка молока с ржавым мачете в руках и зелёным ирокезом на голове. — «Списанные с производства» ещё никогда не подводили Пиццелицего, если нужна была какая грязная работёнка! — Да я так, просто чтобы вы не забыли… — устало пробубнил Джером, продолжив медленно ковылять вперёд. Однако, кажется, его слова, не имевшие за собой никакой тайной подоплёки, сильно всполошили шайку: — Ты что, думаешь, раз списанные, то у нас память как у рыбок? Расист?! — Толпа загудела, размахивая руками и с гневом смотря на Джерома, который за сегодняшний день уже одиннадцать раз успел подумать о суициде, семь раз о том, как его всё заебало, и всего три раза о том, что лучше бы он вовсе не рождался на этот ебанутый свет: — Я не это имел в виду… Просто если я Пиццелицего подведу, с меня шкуру спустят или брата моего раскрошат с концами… Он же единственная вещь, из-за которой я вообще здесь остаюсь и терплю подобных вам, хоть и не хочу этого, понимаете? Меня изнутри выворачивает от того, что я творю, но иначе Джона не станет! У меня нет выбора… Толпа в недоумении посмотрела на Джерома, который в коем-то веке вспылил и повысил тон. Но довольно скоро из толпы вылетела консервная банка, попавшая прямо в глаз кирпичика: — Пошла нахуй, морда расистская! — Да, пошёл нахуй, подхвост Пиццелицего! Толпа загудела с новой силой, а Джером, махнув на всё рукой, снова развернулся и поплёлся к галерее Пеппермена, уводя за собой разгорячённых головорезов. Однако долго идти им не удалось, ведь на их пути внезапно появился комок, активно перекатывающийся из стороны в сторону, и матерящийся то на итальянском, то на крысином. Он-то и перекрыл дальнейший проход. Джером нервно сжал кулаки, шумно вздыхая. «Густаво и крыса… Брат Пеппино мог бы понадобиться Пиццелицему.» — Разнимите их и схватите… — Эй-эй-эй, Джером, придержи коней! Этого в сделку не входило, требуем надбавки! — Треугольничек молока снова вышел вперёд, что ни на есть нагло скалясь на кирпичик и поигрывая оружием в руках. «Блять, как же меня всё заебало…» — Долго ли коротко ли, но и у Джерома вконец сдали нервы и кончилось терпение. Сквозь зубы он принялся цедить одно слово за другим: — Если сейчас же не разберёшься с этим недоразумением, Пиццелицый твою шайку в мгновенье с лица башни сотрёт. Нравится перспектива?.. — Да как ты со мной разгова- АЙ! ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! — Пакетик молока с яростью уставился на Джерома, который схватил его за шкирку. — ТЫ СЕБЕ СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР ПОДПИСА… А-А-АЙ БЛЯ! — Неформал попытался замахнуться оружием и разрубить мужчину, однако тот с удивительной ловкостью увернулся, кидая пакетик молока на прогиб и отправляя его пинком под зад в самую гущу баталии Брика и Густаво. Спустя несколько минут криков и визгов, молоко в пирамидке, обессиленное и избитое, вылетело из сражения, распластавшись на полу, не в силах сказать что-либо. Джером, хмурясь, вполоборота развернулся к «списанным», которые неотрывно глядели на своего помятого босса. — А вам особое приглашение нужно? Ну-ка, навалились все! — Д-да, конечно… — Хоть и без особого рвения, но бандиты начали наступление… *** — Чёрт, Пеппино! На кого же ты такой жирный! — Нойз, пыхтя и кряхтя, как восьмидесятилетняя бабка с поклажей весом в три юпитера, нёс на своём плече Пеппино, который всё ещё не соизволил прийти в себя. — Как разберёмся с башней, подарю тебе абонемент в фитнес-клуб… Аргх, вот так! Наконец дойдя до единственного тёмного уголка на втором этаже, Нойз освободился от груза, кинув итальянца на пол. Уголок этот на памяти парня был одним из немногих тихих мест в башне. Ну конечно, кому понравится отдыхать у грязного канализационного стока, от которого ещё и разит благовониями будь здоров? Но Нойза это ничуть не тревожило. Ради, хоть и кратковременного, но мига тишины и спокойствия, можно было потерпеть. Ловкие пальцы Теодора выудили из почти пустой пачки сигарету. Парень прильнул к ней губами, расплываясь в довольной улыбке: — Ай да Нойз, ай да сукин сын! Как всегда всех спас, и как всегда — на высоте! Хе-хе-хе! — Парень покосился на Пеппино, мирно посапывающего и хмурящегося от запаха говна под носом. Улыбка слетела с лица Нойза так же быстро, как и появилась. Небрежно обломав недокуренный бычок и затушив его ногой, парень принялся ходить из стороны в сторону, бормоча под нос: — Зная Пиццелицего, он уже в курсе нашей дуэли с Виджиланте. Такой момент для шоу он точно не упустит… План конечно рискованный, но разве у меня когда-нибудь были другие? — Это тебя и погубит, желторотик! Нойз застыл в изумлении и раскрыл рот, рвано оборачиваясь в сторону, откуда слышался ехидный голос. «Быть не может… Что он здесь делает?!» — Тео-Тео-Тео! Как же приятно снова видеть эти трусливые глаза! Ты не представляешь, как я рад встрече, давний партнёр… — Медленно вышагивая по песчаной улочке и заворачивая за угол, в темноте показывается высокая фигура в смешных подтяжках, что отнюдь не приуменьшает испуга Нойза. Пиццелицый по обыкновению лучезарно улыбался во все зубы, всё ближе подходя к парню. Нойз попятился назад, но практически сразу же упёрся в тело Пеппино, который, ругнувшись пару раз на итальянском, перевернулся набок, небрежно почёсывая зад. И вновь наипрекраснейшая идея озаряет голову нашего гения… — РОТА ПОДЪЁМ!!! — Нойз, развернувшись на одной ноге, ударил с маху второй в живот итальянца, однако тот даже не дёрнулся, лишь сильнее захрапел. Нойз в недоумении повторил удар. Реакция та же. «Почему так невовремя! Чёрт-чёрт-чёрт, что делать…» — Всё ждёшь, что кто-то другой спасёт тебя? А сам не пробовал выкарабкаться из того дерьма, в которое залез, куколка? Голос был уже очень близко. Нойз замер на месте, не решаясь развернуться. Он не желал видеть самодовольную морду бывшего босса. Боялся… Сам не знал, чего конкретно, но безумно боялся. Страх снова сковал тело, прямо как тогда, в картине Пеппермена. Только на этот раз Пиццелицый настоящий, а угроза жизни вполне неиллюзорная. Но Нойз не мог сопротивляться. Тогда не мог, и сейчас не может. Жалкая пародия на человека лишь закрыла глаза в ожидании чуда. Однако что могло измениться? — Хе-хе-хе… Тео, ты совсем исхудал! Парень, даже не видя, почувствовал, как широко растянулась улыбка на лице босса. Пиццелицый с такой же искренней осторожностью, с которой мать нянчит своего ребёночка, слегка дотронулся до плечей Нойза и принялся водить ладонями в перчатках по его телу, ненадолго задерживаясь на ссадинах, расцветших после поединка с Виджиланте. — Так и знала, что нельзя тебя надолго одного оставлять… Ну ничего, мама рядом. Мама с тобой… Голос. Голос Пиццелицего изменился. Он стал нежным и тягучим, как мёд. Тихим и трепетным, как листья осенних деревьев, которые срывались ветром и вмиг оседали на земле, то утихая, то слабо шелестя друг о друга. Нойз знал этот голос. Знал того, кому он принадлежит. — М-мама?.. Парень всё же решился открыть глаза и обернуться. Фигура Пиццелицего и правда пропала, интересно, куда же… — Тео, не пугай меня так! Ты ведь узнал меня? — Девушка, которая была на полголовы ниже Нойза, обхватила его щёки. Он теперь прекрасно мог видеть в чужих мокрых от слёз глазах испуг, ничуть не меньший чем тот, в котором мгновенье назад пребывал сам Нойз. Попытка сказать хоть что-то не увенчалась успехом. Язык был будто вываренным в кипятке и не соглашался работать как надо. Уже у самого Нойза потекли из глаз слёзы. — О, мальчик мой, что они здесь с тобой сделали… Иди ко мне! — Ничуть не медля, девушка притянула парня к себе и что есть силы обняла, вцепившись крохотными ладонями в его плечи и мелко всхлипывая. — Наконец-то мы вместе… — Из-звини меня… Я не хотел, чтобы так случилось! Просто ты… — Тише-тише, ни к чему ворошить прошлое. Сейчас-то всё прекрасно, так ведь? — Д-да, наверное… Но мне нужно кое с чем разобраться. — Нойз попытался отстраниться, однако у него не вышло. С виду слабые руки держали его очень крепко. — Мам, отпусти. — Ч-чего ты хочешь? Неужели снова… — Мне просто нужно разобраться с Пиццелицым! Он же не даст нам жизни… Стоит нам сбежать, он везде найдёт! И я… — Нойз замолк. Он осознал, что вокруг больше не было подворотни. Было лишь чёрное ничто, бесконечное и липкое, прямо как в особой картине Пеппермена… «Опять?! Нет-нет-нет! Я сваливаю…» И снова Нойз пытается вырваться. Безрезультатно. До этого казавшиеся обгрызанными и короткими, ногти девушки вмиг выросли в огромные когти, которые с силой сомкнулись на плечах парня. — Ч-что это за… — Теодор, неужели ты думаешь, что снова попал в ловушку Пиццелицего? Ошибка… — Когти, подобно раскалённым ножам, с лёгкостью впились в тело, постепенно всё глубже погружаясь в плоть. Парень поспешно принял очередную попытку освободиться, но лишь истошный вопль боли вырвался из его горла. — …Не смей уходить, когда мать разговаривает с тобой, отродье… — Фигура матери медленно увеличивалась в объёме, превращаясь в несуразного монстра из плоти, чьи конечности из-за огромного роста то и дело ломались и вмиг зарастали. Голос, однако, был таким нежным и тихим, как и раньше. Разинув широкую пасть, чудище продолжило: — Ты изначально был в ловушке. С того самого момента, как бросил меня, ни сказав ни слова… Ты такой же, как и твой отец-выродок! Нужно было удавить тебя, пока ты был ещë младенцем! Это же… Ты его точная копия, чего я могла ожидать?! Нойз перестал кричать, тупо уставившись на монстра перед собой. Внутри снова потихоньку начинал разгораться пожар. Старые раны открылись и закровоточили с особым упорством, не иначе. — Ну и чего, мой дорогой сыночек, удалась твоя жизнь без больной на голову мамаши?! Всё как хотел, теперь ты звезда телеэкранов! Как себя чувствуешь? ТЫ ХОТЬ ОСОЗНАЁШЬ, КАКОВО БЫЛО МНЕ ОДНОЙ?! НИКОГО. НИКОГО КРОМЕ ТЕБЯ НЕ БЫЛО, А ТЫ ПРОСТО ВЗЯЛ И БРОСИЛ МЕНЯ, КАК НЕНУЖНУЮ КУКЛУ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ВСЕГДА НЕНАВИДЕЛА И ВСЕГДА БУДУ НЕНАВИДЕТЬ! ЧТОБЫ ТЫ… — Дальше начался гул из сотен голосов, подобных голосу матери. Упрёки и унижения слышны отовсюду. Ноги парня подкосились, и он без сил поник в воздухе, насаженный на когти чудовища. Сколько продолжалась эта экзекуция, парень понятия не имел. Может быть день, два, три… Может и вовсе не более пяти минут, однако в один момент голосам вновь вернулась ясность, и все они, как один, зашептали: — И если бы ты только послушался меня, всё было бы хорошо… Запоминай… Думай… Страдай… Это всё твоя вина… А теперь… Проснись, giullare! — На последней фразе голос сильно огрубел, став похожим на крик ротного, поднимающего незадачливого рядового. — Куда… — Вставай, giullare! — А после — краткий миг боли и тьма. *** — Вставай, giullare! Вставай! — Пеппино, скрипя сквозь зубы призывы проснуться, тряс Нойза за плечи. Итальянец и помыслить не мог, что желторотый актёришка может спать подобно русскому богатырю. Однако все опасения быстро улетучились, стоило парню разлепить уставшие глаза: — Папа… Зачем ты меня спас? — Ещё не до конца прийдя в себя, Нойз на полном серьёзе выдал это, с любопытством в глазах смотря на Пеппино. Реакцию последнего было предсказать было нетрудно: — Ты еблан? — А?.. — Бэ! На кой хер ты притащил меня спать у чёртовой канализации? — Не думаю, что жариться под палящим солнцем тебе было бы приятней, чем дышать здешними благовониями… Аргх, как же тело ноет! — Нойз с хрустом потянулся, в то время как Пеппино, вдруг что-то осознав, нервно схватился за голову: — ЧЁРТОВ ВИДЖИЛАНТЕ! Как я мог так тупо проиграть! Что произошло после того, как я отрубился? Нойз слабо ухмыльнулся, прислоняясь спиной к стене и закидывая ногу на ногу: — Ох, ничего страшного… Меня тоже чуть не вырубили, но, благо, у вашего покорного слуги язык подвешен. Пеппино опасливо заозирался: — И что же ты ему наговорил? — Завтра в двенадцать будет новая дуэль, но на этот раз без тебя! После недолгой паузы, Пеппино соизволил говорить: — Ты еблан? — А ты — сама оригинальность! — Мне сейчас не до твоих идиотских шуток, giullare! Если вдвоём мы не смогли размазать ковбойский сырник по стенке, то как ты собираешься сделать это в одиночку?! — Бля… Сиги кончились. Есть курево? И снова эталонный похуизм Нойза вмиг выбивает Пеппино из колеи. Итальянец, хватая ртом воздух и жестикулируя, орёт что есть силы: — А тебе, погляжу, вообще всё равно в каких масштабов ЗАДНИЦЕ мы оказались?! Тебя волнует в жизни хоть что-то помимо бесконечного веселья и удовлетворения сиюминутных хотелок?! — Может и нет, но вот именно ТВОИ проблемы я и решаю! — Нойз крепко встал на ноги, подошëл вплотную к Пеппино и толкнул его рукой в грудь, заставив отшатнуться. — Или же ты предпочтёшь как баран биться в одну и ту же точку с надеждой на то, что всё же получится победить?! — По крайней мере тогда этот метод позволил мне развалить к чертям эту башню, и я не намерен что-то менять… Две-три попытки, и мы спокойно угандошим Виджиланте! — Теперь уже Пеппино толкнул Нойза в плечо, на что тот злостно зашипел: — Этих двух-трёх попыток может и не быть! Пиццелицый всё тут перестраивает, делает новые подлянки, и немудрено, что скоро наши провалы перестанут его веселить! Тогда-то он и разберётся с нами по-простому! — Не успеет он ничего сделать, всего-то пару раз поднапрячься, и мы у цели! А ты собираешься придумывать новую навороченную хуйню, которая ещё может и не сработать! — Она сработает! Ты ведь даже не удосужился спросить, что такого я придумал… Заранее заклеймить, может быть, даже удачную идею, чтобы ничего не менять. И кто после этого трус?! — Красные глаза с вызовом и укором смотрели прямо на дёргающиеся от злобы зрачки Пеппино. Последний, вдруг тяжело вздохнув, совсем поник: — Последний раз, когда я доверился подобному новому плану, всё пошло по пизде. Я не хочу повторения. — С полной серьёзностью, и даже какой-то мольбой, Пеппино посмотрел на Нойза, но лицо того никак не изменилось. Только самодовольная ухмылка расплылась по злорадной физиономии: — Ох, догадаться нетрудно, где именно всё пошло не так! На войне всякое бывает, а? — Нойз презрительно сощурился, а Пеппино по обыкновению стал бледнее мела, как только речь зашла о его прошлом. Парень продолжил: — …Но не бойся, мой жирный друг! Я-то в отличии от твоих сотоварищей думать умею! Нойз — это не просто кукла, которой ловкий кукловод вытворяет пируэты на потеху публике. Нойз — это личность, которая может сама решать, что ей делать, как ей делать, и когда ей делать! ПОЙМИ ЖЕ НАКОНЕЦ, НЕДОЖАРЕННЫЙ КУСОК ТЕСТА!!! С каждым словом Нойз всё приближался к итальянцу, в то время как последний всё пятился и пятился, пока не упёрся спиной в кирпичную стену. Парень буквально вжался своим лбом в лоб Пеппино, не переставая сверлить его ненавидящим взглядом. — Нойз, пойми… — Еле слышно залепетал Пеппино. Однако тут же был прерван: — НЕ ХОЧУ Я НИЧЕГО ПОНИМАТЬ! Я БОЛЬШЕ НЕ СОБИРАЮСЬ ПЛЯСАТЬ ПОД ЧУЖУЮ ДУДКУ, ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?!.. ААААЙЙЙ!!! — Нойз ткнул указательным пальцем в подбородок Пеппино, но тут же пожалел об этом. Пеппино с пустым взглядом схватил руку Нойза, заломав его и заставив, тем самым, встать на колени. — Нойз, я не знаю, что у тебя за тараканы в башке, но прошу отбросить их и подумать на трезвую голову, какую хуйню ты вытворяешь… — Ого, как всё оказывается просто, мистер ПТСР! Давай ты тоже забудешь обо всём том дерьме, что пережил, и перестанешь пугать людей одной своей рожей! Как тебе идейка? — Да как ты только смеешь сравнивать… — Пеппино ещё сильнее сжал тощую руку Нойза, заставляя того завыть от боли. Однако этот скулёж довольно быстро перерастает в тихий ржач: — Вот опять… Сила, да и только! Ну же, сломай наконец мне руку, чего медлишь, гнида итальянская! Или мне ещё сильнее тебя вывести, чтобы тебе морально легче было? Хотя, какая к чёрту мораль, ты же убийца, ХА-ХА-ХА-ХА! — Т-ты, с-сука… — Пеппино затрясся от злобы. Было видно, что он много чего мог сказать Нойзу, но вместо этого отпустил его руку и медленно направился к выходу из переулка. — …Поступай как знаешь, stupido! — Вот и буду! ВОТ И БУДУ! Ни к чему мне лишний мусор на дороге! Сам всё сделаю так, что потом одним спасибо не отделаешься! Чёртов старик… — Нойз, шипя под нос ругательства, еле как встал на ноги. Пеппино уже и след простыл. — Срочно нужно идти на кладбище в Вэстярд… — Нойз по привычке полез за сигаретой в пустую пачку, но не найдя ни единой, злостно продолжил. — …Но сначала в ларёк…