На берегу Кюсю.

Они познакомились в августе на берегу Кюсю. В тот день солнце с особым трепетом объяло жаром, душа своей хваткой, обжигая каждую живую душу, не позволяя пушистым облакам заслонить свой божественный силуэт, словно сам Гелиос отгоняет их от могучего светила. Только прохлада шумного моря спасала живущих на берегу людей, на пару со сверчками ночами убаюкивая своей песней уставшие головы. Тогда Ангел зашёл в небольшой местный продуктовый магазин, покупая лапшу быстрого приготовления. Стеклянная поверхность холодильника с мороженым отражала двух людей. Рядом стоял высокий мужчина, который с трудным выражением лицом выбирал вкус, гуляя глазами от ведёрка с фисташками, до обычного белого пломбира. Ангел какое-то время наблюдал за прямым профилем, мысленно отмечая, насколько холодный свет от бонета красиво ложился на бледную кожу. — В такую погоду лучше всего брать фруктовый лёд, — отозвался Ангел, беря один такой из холодильника. Ладонь приятно обожгло холодом. Мужчина дёрнулся и с некоторым удивлением посмотрел на него, не ожидая непрошеного совета. Его взору пристали рыжие волосы и спокойное мальчишеское лицо. Он гулял взглядом по коже, описывая губы, нос, линию челюсти, приходясь по специфичным прядям, что падали на лицо. Ангел показательно пошуршал упаковкой, выводя незнакомца из транса. Тот в последний раз посмотрел в чужую продуктовую корзину, чтобы ответить: — Ваш желудок вам спасибо не скажет, — мужчина сдержанно хмыкнул, достал фруктовый лёд, а затем пристально смотря в карие глаза добавил, — сосед. Назвать эту встречу знакомством никто из них не решался несмотря на то, что фактически она таковой и являлась. Имена и Фамилии друг друга так и оставались для обоих неизвестной переменной, однако всё равно не спешили представляться, словно надеясь не встретиться вновь, не оставляя после себя в чьей-то памяти что-то больше, чем раздражённые препирания. Внешностью они друг другу импонировали, возможно, даже задевали типажи, но каждый из них отгонял подобные мысли. Стоило кому-то из них открыть рот, как все лестные прилагательные таяли на языке, как фруктовый лёд на палочке в знойную жару. Черноволосый мужчина был строг и внимателен, к тому же до омерзения чистоплотен и дотошен. Его сосед же был до неизмеримых единиц ленив и пустословен. «Обещаю» в его лексиконе не имело под собой ничего кроме букв и звуков. Они оба представляли те качества, которые ненавидели больше всего, оттого в их сердцах разгоралось жгучие раздражение. Очевидно, они завидовали друг другу. Как полевая мышка завидует городской, ибо у той есть все блага, а городская — полевой, потому что та имеет абсолютную свободу. Вот только они с самого начала не учли, что являются одного поля ягодами. Только в конце двух недель их близкого проживания они удосужились узнать имена друг друга. Причём совершенно случайно от общей старенькой соседки, что, видя вражду между двумя мужчинами каждую встречу напевала о том, «Какой Хаякава-кун заботливый и добрый», а «Дьявол-кун милый паренёк, который просто не умеет правильно выражать свои чувства!» Теперь вместо: «Эй, ты!» стало: «Хаякава, убери за своей собакой, она насрала на моей территории!» или «Дьявол, почему твой пакет с мусором оказался у меня на газоне?» Зато были весьма обоюдные «Извините, тётушка Хината!» Заметив изменения в их динамике, она стала чаще приглашать двух соседей на ужин, кормя их до отвала. Ангел всегда норовил отказаться, лишь бы не видеть надоедливого Аки, но аромат фирменного удона гулял по всей округе, выглядя гораздо перспективнее, чем пресная лапша в пакете, что больше напоминала запах помоев, в которые закидали специи. Хаякава же никогда не отказывался из-за свой вежливости и бескрайнего уважения к пожилой женщине (на самом деле удон также стоял у него в приоритете), оттого с напускным раздражением сидел напротив Ангела, слушая хлюпающие звуки из чужого рта. — Не чавкай, — всегда чеканил Аки, аккуратно поедая лапшу. — Не указывай мне, — одинаковый колкий ответ и всё тот же пустой взгляд. — А ну не пререкаться! — Хината-сан негромко била по столу и в комнате сразу становилось тихо. — Ко мне приезжают родственники, — одним вечером прислоняясь к чужому забору начинает Хаякава, смотря на освещённое жёлтым светом уличной лампы соседское лицо, — если хочешь, можешь прийти завтра на ужин. Ангел хмурится и игнорирует приглашение. Во время визита гостей к Хаякаве запирается в доме, наедаясь чипсами и вяленными кальмарами. Он не знает зачем его позвали, поэтому решил принять этот вежливый жест за акт жалости в его сторону. Он игнорирует то, как при этой мысли тоскливо сжимается его сердце и неприятно скручивается живот. Даже если Хаякава из чистых побуждений пригласил его на ужин, он бы всё равно не пришёл. Ангел ему никто, как и наоборот. Им не место в жизнях друг друга, так что если Аки об этом забыл, то его сосед об этом услужливо напомнит. Смотря корейские дорамы и запивая острый бич-пакет газировкой, Ангел слышит шум за окном, поворачивает голову в его сторону и видит несколько шебутных подростков, что играючи дерутся друг с другом, катаясь и хохоча по газону. Хорошо видно, как Хаякава выходит из дома, закидывая себе на плечи руку пьяной женщины. Та неуклюже передвигая ноги, кричала бессвязный, но не без весёлой ноты, бред. Она на время замолкает, а затем любовно прижимается своим лицом к лицу Аки. Тот даже не отталкивает её, словно его каждый день целуют в пьяном угаре женщины. Ангел почувствовал неимоверную обиду и резво подскочил к окну, открывая его и крича, чтобы гости наконец-то заткнулись и не мешали ему «спать». С хлопком закрыв его, он с силой задёрнул шторы и с перекошенным от унижения лицом уставился в пустоту. Хорошо, что он не пошёл к Аки на ужин — он бы не выдержал эту пошлую сцену лобызания. (Глубоко внутри он знал, что хотел оказаться на месте той женщины.) Поставив дораму на паузу, он опустился на диван, кладя подбородок на колени. Тишина. В доме теперь абсолютно темно и только свет от ноутбука блекло освещал сгорбленную фигуру. У Хаякавы есть семья — что очевидно, у всех она есть, даже у тётушки Хинаты, которая постоянно жалуется на повзрослевших внуков, что не могут навещать её чаще одного раза в месяц. Ангел исключение — у него нет никого. У его соседей были свои близкие люди, о которых они заботились, которых они любят. Он же в свою очередь тихо сидит в своём пространстве, прикрывая зияющею дыру в груди стрёмными сериалами, удоном Хинаты-сан, а главное ссорами с Аки. Хотя, это ссорами назвать сложно. Обыкновенные детские пререкания, не более. Вспомнив целующихся Хаякаву и его подружку, Ангел щурится в тошнотворном спазме. Игнорируя влагу на ресницах, он невольно думает: «Снова я остался один». Словно он действительно предполагал, что Хаякава гораздо ближе к нему, чем есть на самом деле. Словно Аки тоже чувствовал между ними искрящиеся электричество. И когда надежды Ангела разбились — он не смог не почувствовать стыд за свои детские фантазии. А главное обиду. За себя и на себя. Тишина интимна: в ней рождаются самые искрение секреты и мысли. В ней человек становится слишком уязвимым и сердечным. В такой атмосфере, слушая продолжающиеся крики гостей соседа, он позволяет себе проронить несколько слезинок. Желудок неожиданно скручивается от колеющей боли и Ангел падает калачиком на мягкую поверхность, обхватывая живот руками. Ночь он провёл у унитаза. — Кого-то ждёшь? — спрашивает изрядно выпившая Химено, тыча пальцем в потную щёку своего друга. — Я пригласил соседа, — Хаякава без аппетита смотрит на карри, а потом и вовсе отодвигает его от себя. Дэнджи весело скалится и забирает порцию брата. — А-а-а, — понимающе тянет Химено, убаюкивая свою голову на ладони, — это тот, о котором ты говорил? — кивок. — Я думала вы не переносите друг друга. Женщина допивает саке, насухо вытирая губы. Аки поворачивает голову к окну, но за ним только синее небо и белоснежный месяц. Хаякава бездумно кивает. — Это так. — Тогда зачем пригласил? — запинаясь допытывает Химено, пристально смотря на безучастное лицо. Мужчина только пожал плечами. — Ясно…тогда радуйся, что он не пришёл. Аки нахмурился. Он рад, просто надеялся, что Ангел поможет доесть весь этот кавардак, учитывая какой бездонный его аппетит. Пресекая на корню мысль: «Я хочу, чтобы он тут был.» Хаякава предлагает всем выйти и проветриться. Слыша, как Ангел недовольно кричит на молодых людей, Аки мягко улыбается, пока нимфы играют на струнах души его сердца. Оставшийся вечер проходит без происшествий, он уложил всех спать, а на утро видит скорую помощь у соседского дома. — А я тебе говорила! — причитала тётушка Хината, доставая из полиэтиленового пакета фрукты. — Нужно правильно питаться! — Простое отравление, –шепчет Ангел, в умоляющем жесте показывая на спящего под боком Аки, — потише пожалуйста, Хината-сан! Чёрные ресницы трепетали, пока большая ладонь во сне крепко сжимает миниатюрную руку Ангела. Больной нарочито недовольно вздыхает, аккуратно высвобождая свою конечность из чужой хватки (он бы хотел оставить её там навсегда). — Ох, какой Хаякава-кун милейший! Сколько он уже тут? — Не знаю. Проснулся, а он уже спит, облокотившись на меня. — Прелесть! — Нет, очень глупо. К нему вчера гости приехали, а он тут сидит, — Ангел закатывает глаза. Проводя рукой по чёрным волосам, он чувствует трепет. Хаякава станет его смертью. — Говорю же прелесть! Что-нибудь привозил? Дьявол морщится. — Яблочное пюре и тёртую морковь. — Ох, каким же Хаякава-кун будет хорошим мужем! Сразу вспомнился тот поцелуй и Ангел убирает ласкающую ладонь от Хаякавы, отодвигаясь от тепла чужого тела. Действительно, что-то он совсем забылся. Как хорошо будет, когда Аки поженится — он наконец-то отстанет от него, посвящая себя целиком и полностью своей ненаглядной. Это не ревность, она не тычется мордочкой в одну из камер сердца, как слепой котёнок, а обычная зависть, что змеёй обхватывает шею, особенно сильно нажимая на артерию. С того дня, когда Ангела выписали, он решил для себя чётко соблюдать дистанцию, но всё пошло иначе. Хаякава больше не был таким раздражительным. Он часто заносил непрошенное бенто, которое Ангел смиренно принимал. Врач назначил ему здоровое питание и, похоже, Аки воспринял это настолько серьёзно, что принялся за это лично. Однако, в скором времени занос еды превратился в ритуал, в результате которого Хаякава всегда приглашал соседа к себе домой, а тот колко отказывался, не желая опускать свои стены. Однажды вечером, когда Аки готовил обед прямо у Ангела дома, а Дьявол смотрел, как чужие ладони быстро режут овощи, засыпая их в кастрюлю — возник странный диалог. — То, что ты делаешь — глупости, — прорезает тишину Ангел, царапая ногтём деревянный стол. Аки останавливается и оборачивается на сидящего мужчину. — Готовлю? — Нет, пытаешься со мной сблизиться. Пока Аки делает шаг вперёд — Ангел делает два назад. Эта гонка не требует соглашений — Дьявол всегда будет позади, пока Хаякава будет цепляться за него, имея за спиной более важных людей. Он даже не знает, что делает со своим соседом, подбираясь ближе, он подбивает желать то, о чём он никогда не сможет сказать в слух. Этот мужчина заставляет его быть уязвимым. Кем-то, кто хочет тепло чужих ладоней, чёрных прядей между пальцев и мягких губ на губах. Аки делает глупости и ему нужно об этом напомнить. — Вокруг тебя есть куча других людей, о которых нужно заботиться — я последний человек из них, — в ответ на тишину чеканит Ангел, хмуро переводя взгляд на стол. — Что ж, — Аки садится к Ангелу, пристально смотря на него, — тогда я начну с конца. — Я не хочу ни твоего внимания, — он вскидывает голову, остервенело глядя в синие глаза, — ни твоей еды, ни тебя в целом! — он придвигается ближе к чужому лицу, с вызовом давя на Хаякаву. — Почему бы тебе не вытащить из своей задницы палку и снова не засосать свою подружку?! И только спустя пару секунд понимает, что он выпалил. Взгляд Аки светлеет, словно он нашёл потерявшуюся часть пазла и наконец-то смог собрать картинку воедино. Ангел прикусывает губу, сжимаясь в кресле. Он не хотел говорить это, он хотел, чтобы Аки перестал ломать дверь в его комнату комфорта, чтобы он понял, что творит совершенную глупость. Однако вот они здесь: в полной тишине считают вздохи, думая, что сказать, как подойти, что делать? — Я не хочу целовать свою подругу, — Хаякава придвигается, наблюдая за реакцией Ангела. — Я хочу целовать тебя. Сумерки поглощают двух людей, однако синие глаза Аки всё равно каким-то образом очаровательно блестят. На его лице нет смущения или беспокойства — только неутолимое любопытство вперемешку с корыстным желанием. Ангел буквально чувствовал чужое дыхание на своих губах: тихое и глубокое. Хотелось прижаться, но что-то иррациональное останавливало его. Он не должен давать слабину, он будет держаться, пока Аки не отстранится. Самостоятельно его оттолкнуть неимоверно сложно и больно. — Позволишь? — наконец шепчет Хаякава, гипнотизируя своим глубоким взглядом. И стеклянная стена предрассудков разбивается, стоило окунуться в безгранично доверительные синие глаза. Аки закусил губу и Ангел в первый раз узрел, как он так явно нервничает рядом с ним. Если оттолкнёт такого уязвимого Хаякаву — будет оставшуюся жизнь корить себя за это. Это не чувство вины, это желание быть ближе во всех смыслах. Кажется, стена была разбита давно, но никто не осмеливался сделать шаг и наступить голой стопой на осколки. Теперь ноги Аки кровоточат и Ангел готов лично извлечь на свет каждый осколок. Он быстро кивает. Пространство между ними накалилось на несколько градусов цельсия, стоило только придвинуться слишком близко, оставляя несколько нерешительных миллиметров. Чувствую на губах тёплое дыхание, Ангел прикрыл глаза и ступил на стекло. Как ни странно всё, что он почувствовал — это мягкие губы, что также повиновались своему желанию почувствовать другого человека. Ангел поворачивал голову, ища комфортный градус для более глубокого поцелуя. Хаякава неожиданно давит на рыжую макушку и под таким натиском, Ангел тихо вслух выдыхает, впуская в свой рот розовую мышцу Аки. Хорошо, он словно ласкал языком бутон розы, любуя её слюной, вдыхал глубокий цветочный аромат. Ангел даже не знал куда девать руки — они сами нашли свой покой на шее Хаякавы, распуская чёрные волосы, цепляясь за них мертвой хваткой, слегка потягивая назад. Аки что-то пробурчал, пока Дьявол улыбался в поцелуй, словно он в самом деле самый настоящий искуситель, а не чистейший божий падаван. Он никогда не был чем-то большим, чем просто человеком, но ощущая чужой юркий язык у себя во рту; широкую ладонь на бедре; длинные пальцы в волосах и вдыхая запах Хаякавы — он чувствовал, что вознёсся на небеса. Он в кои то веки чувствует себя любимым богом. Любимым Аки. — Мх, это так хорошо, — он глухо проскулил во влажные губы, ловя своими устами смешок Хаякавы. — Насколько хорошо? — промурлыкал мужчина, крепко сжимая небольшую ягодицу, наслаждаясь томным стоном своего, не так давно, «ненавистного» соседа. — Я тебя не слышу. — Очень хорошо, — судорожный вдох. Ангел извивался в страстной хватке, ещё яростнее вжимая своё лицо в лико Аки, прерывисто дыша да шепча бессвязные слова. В руках Хаякавы он был таким податливым, что прошлого резкого и бестактного Ангела уже не узнать. Эго Аки немного наполнилось от знания, что это он с ним сделал, а не кто-либо ещё. Ангел ёрзал и тёрся об его коленку, искал ещё большего трения и буквально падал в пучину похоти и желания. Карие глаза затуманились от предвкушения разрядки, они впитывали каждый глубокий вздох и возбуждающий тихий хрип. Аки опустил руку с волос, прилегая ладонью на пах мужчины, потирая его сквозь ткань шорт. Ангел пискляво простонал, активнее двигая бёдрами, пока влажный язык Хаякавы скользил по его шее, легко целуя поддергивающийся кадык. Дьяволу этого было мало, он хотел большего и уже был готов совершить прыжок веры, как Аки убрал ладонь, игнорируя чужое возбуждение. У Ангела от такой наглости перехватило дыхание. — Ну Аки-ах! — взвизгнув, мужчина почувствовал, как его футболку задрали, увлажняя вздёрнутый сосок, стимулируя второй рукой эрогенную зону. Холод мурашками пробежался по телу, пока Хаякава давил коленом на требовавший внимания пах. — Неудобно… — Сейчас, котёнок. От ласкового обращения щёки заалели ярче, чем от сексуальной стимуляции. В груди всплеснул фонтан нежности и чувств. Аки целует его в челюсть, вдыхая запах пота, слизывая влагу с ложбинке между ключицами. Ангел хотел быть поглощённым Хаякавой полностью. Хотел быть задавленным его телом. Если бы он мог — то поселился в его грудине вместо лёгких. Он бы грелся его сердцем, обнимая его ладонями. — У тебя есть смазка и презервативы? Отчаянный кивок. Рыжие волосы лавовыми реками растеклись по плечам и спине, спадая на потный лоб. — Если честно, я ожидал, что ты скажешь нет. Чувствуя на себе пристальный любопытный взгляд, Ангел только истерично выгнулся в спине, обхватив ногами торс Аки. Хаякава подхватил небольшое тело и расторопно отнёс его в небольшую спальню. Если полупустое помещение с футоном на полу можно назвать таковым. Ангел не утруждался обставлять свой дом, словно был готов в любой момент уехать. Аки мысленно отметил что-то сделать с этим в будущем. Футон с тихим шуршанием встретил два тела, что в порыве чувств слишком резко опустились на мягкую поверхность. Аки резво стянул с себя футболку, обнажая подтянутый торс. Он частенько занимался спортом: выходил на пробежку, делал упражнения и т.п. Ангел в такие моменты просто бездельничал, наблюдая со стороны. В его положении на данный момент было достаточно удобно мысленно фиксировать каждую выемку, линию мышц и очертания пресса. Хаякаву, похоже, совсем не смущал пристальный взгляд снизу. Он нагнулся к уху Ангела и почти что прошептал: — Где они? Тот указал на небольшой шкаф, где он обычно хранил свою одежду. — Верхняя полка справа. Терять тепло Аки даже на такой короткий миг было невыносимо. Нетерпелось почувствовать его, ощутить целиком. Хаякава, как будто нарочито медленно стягивал с себя штаны, пока Ангел почти что голышом ёрзал на футоне, запинывая снятую одежду подальше. Он не любитель подразниваний, но видя этот живой блеск в синих глазах — Ангел мог только повиноваться желанию растянуть столь сладостную пытку. Под пристальным взглядом он в полной мере чувствовал себя распятым. И это было приятно, возбуждающе. Это было так любовно, что, казалось, вот-вот и он заскулит, припадёт к чуждому теплу. Небольшой мужчина приподнялся на локтях, шире раздвигая ноги. Аки рачительно устроился между ними, словно его место всегда было там, а взаимная гордость не давала вернуться «домой». Хаякава мягко поцеловал внутреннюю сторону бедра и, получив удовлетворённые вздохи, осмелел: всасывал бледную кожу, игнорируя выпирающие в ткань трусов возбуждение, зато блаженно впитывал сквозящие шипение и стоны. Любовно зацеловывая чувствительную кожу и втягивая её, оставляя багровые метки, Аки медленно провёл свободной рукой от коленной чашечки до натянутой горки в трусах. Ангел действительно был готов умолять, но он не был готов так открыто потакать эго Хаякавы. То, как медленно и ласково Аки изучал его тело, целуя каждый сантиметр кожи, заставило грудь сжаться от неописуемой нежности. Однако, касания Хаякавы были уверенными, словно он прекрасно понимал чего хочет. И хотел он Ангела. Хотел довести небольшое тело до возбуждённой трясучки; хотел слушать его поскуливания и мольбы; хотел расстелить, как скатерть на столе, чтобы внимать и наслаждаться чужим удовольствием, мимолётной уязвимостью и пылкой любовью. Видеть, как он дрожит и извивается только от его рук, которые исследуют только малую часть его тела. Он, как хищник предвкушал, что будет от большего. Насколько сильно будут трепетать рыжие ресницы? Как выглядит его лицо во время оргазма? Какие звуки издаёт, когда кончает? Когда Аки войдёт в него, он вцепиться ногтями в жилистую спину? Он закатит глаза? Съёжится от инородного предмета в своём теле? Будет ли кричать, когда Хаякава начнёт долбиться в его про- — Если ты не поторопишься, — Ангел судорожно выдохнул и вцепился в простыни, стоило Аки совсем близко к его возбуждению втянуть кожу, — то я всё сделаю сам, не позволив тебе и пальцем меня тронуть. — Сам? И растянешь себя сам? — И буду скакать на тебе, лично решая когда мне ускоряться, а когда останавливаться, — увидев вожделённый взгляд мужчина тихо усмехается, — или ты такой извращенец, что даже подобная пытка для тебя будет благословением? Аки отвёл лицо от искусных бёдер, совсем близко придвигаясь к симпатичному лицу. Хаякава мягко целует покрасневшую щёку, подбираясь к уху он резко хватает Ангела за пах, наслаждаясь теми звуками, которые издал этот соблазнительный рот. — Скажи мне, — мужчина запустил руку под бельё, мучительно медленно поглаживая ствол, — разве не ты возбудился от одного поцелуя? — Ч-чёрт! — Ангел выгнул дугой спину, цепляясь ладонями за широкие плечи, слышно, на грани между томным стоном и всхлипом выдохнул он. — В таком случае, — настырно продолжал Аки, активнее поглаживая плоть, — не ты ли тут главный извращенец? — Буд-дешь метать стре-ах! — зажмурившись, Ангел подался бёдрами в теплую руку. Неожиданно большой палец надавил на щель. — Что ты сказал? — Я сказал — Снова. — Я плохо тебя слышу, — свободная ладонь снова опустилась к вздёрнутому соску, пощипывая его. — Н-ну раз не слышишь, — Ангел втиснул свою ногу между собой и возвышающимся над ним телом. Он надавил коленом на пах Хаякавы, круговыми движениями поглаживая его. Резкий стон, как неожиданный удар в живот — глухо отозвался на ухо Ангелу. — Лучше напомни мне, — Аки опустился к искусным губам, отпуская изласконный розовый ореол. Он приподнял лицо мужчины за подбородок, протискивая большой палец в щель между губами, уже активно надрачивая начинает он, — как говорил мне, что не желаешь ни меня, ни моего внимания в целом. Ангел под рукой захныкал, шире приоткрывая рот. Аки упёрся перстнем в язык, вынуждая ещё дальше высовывать его, пуская слюни на подбородок. — Если я тебя оставлю прямо сейчас, — худые бёдра задрожал, — такого нуждающегося и возбуждённого — ты придержишься того же мнения? И как на зло Аки замедлился, получая на это хныкающие стоны и резкое отрицательное качание головы. Рыжие волосы распластались по подушке, прилипая к липкому от пота лбу. Хаякаве потребовались титанические усилия, чтобы не запустить в них ладонь. — Н-нет, Аки, — насколько чётко позволял высунутый язык ответил Ангел, с затуманенными от страсти глазами, впиваясь в острые черты лица. — Я скоро — Посчитав, что он уже достаточно подразнил распластавшегося под собой мужчину — Хаякава вынул из хныкающего рта палец, опуская голову на уровень чужого паха. — Так чего ты ждёшь? Аки резво стянул бильё с Ангела и взял в рот изнывающий по разрядке член, очерчивая языком розовую головку, массируя влажной от слюны ладонью яички. — Д-да ты изд-деваешься! — хватаясь за растрёпанные волосы шипит Ангел, толкаясь во влажный рот. Ангелу кажется, что всё внутри набухает. Кишки скручиваются в вальсе чувств и возбуждения. Кажется, ему сложно дышать. Он бы никогда не подумал, что Аки Хаякава — его раздражающий, но тем не менее горячо любимый сосед, будет доводить его до оргазма, разрешая беспорядочно и отчаянно биться в его рот, натягивая на руку тёмные волосы. Ни один из его влажных снов не мог дать ему эти ощущения. К своему удивлению, Ангел принял, что реальность куда круче несбывшихся фантазий. Он чувствует, что теперь ему будет мало обычной утренней дрочки, ему захочется ещё ближе и жарче. Нет, он уже хочет. — Аки-и! — протягивая гласную вскрикнул Ангел, совсем вжимаясь бёдрами в мокрый рот. Аки почувствовал, как тёплое семя попадает прямо в горло. Быстро глотая, Хаякава выпускает из влажной хватки член, вытирая тыльной стороной ладони слюну с губ. Тело Ангела всё ещё било крупной дрожью. Его пальцы на ногах хватались за простынь, сминая её, пока пальцы ритмично перебирали перепутанные пряди. Спустя небольшую передышку, Ангел лёг на спину, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Наблюдая, как его грудь опускалась и поднималась, Аки щедро налил на пальцы смазку с запахом вишни, бодро растирая её, чтобы немного, да нормализовать температуру. Собственный член болезненно стоял в трусах, требуя разрядки или хоть какой-то стимуляции. «Ещё не время, » — подумал Хаякава, закидывая себе не плечо обмякшую ногу. — Ты уверен, что хочешь этого? — осторожно спрашивает мужчина, поглаживая бледное бедро. — Аки, — он серьёзно посмотрел на него, приподнимаясь на локтях. Ангел почувствовал, как мышцы живота напряглись, посылая неприятную пульсацию по телу. В уголках карих глаз застоялась влага, неприятно суша кожу. Хаякава подумал, что мужчина под ним слишком привлекателен. Даже ультрамарин Нарцисса не смог бы тягаться с гипнотическим дымчатым кварцем, — если бы ты знал насколько, и как давно я уверен — ты бы заплакал. Аки неуверенно кивнул, подставляя указанный палец ко входу. Он ласково поглаживал бедро, словно успокаивая и предупреждая к последующему проникновению. — Ты в первый раз? Ангел недовольно заёрзал, цепляясь за простынь руками. — Какое это имеет значение? — пробурчал мужчина, откидываясь на спину. — Если это твой первый раз — я хочу, чтобы всё было хорошо. — А в остальные разы можно плохо? — тихо прыснул Ангел. — Не знал, что ты такой романтик. — Я серьёзно, — щипок за ляшку. — Я-ай! Я тоже вообще-то! — Аки в качестве извинений погладил покрасневшее место. Мужчина снизу обречённо вздыхает. — Хорошо, если ты имеешь ввиду принимала ли когда-нибудь моя задница что-либо, то да — она это делала. Но точно не член, так что будь нежнее. — «Точно не член»? Хочешь сказать, что трогал себя подобным образом? Ангел резко втянул воздух, когда половина указательного пальца медленно протолкнулась внутрь. — Мне эт-то по слогам сказать? — шипя спросил мужчина, немного сгибаясь вперёд. — Н-не делай вид, словно никогда не совершал ч-чего-то подобного. — Мне нравится, что я у тебя первый, — смотря на сморщенное от странных ощущений лицо, отвечает Хаякава. — Д-да кто бы сомневался, — Ангел ещё сильнее стушевался, когда палец вошёл глубже. — Всем нравиться тешить своё эго. — В таком случае, — войдя до упора, Аки продолжил поглаживать бледную кожу бедра. Он дал небольшую передышку, прежде чем двинуться вперёд, — я тоже потешу твоё — ты первый, в чью задницу я войду. — К-как мило, — Ангел прерывисто вздохнул, когда почувствовал шевеление внутри себя. — Я обещаю, что сделаю всё в наилучшем виде, — шепчет Аки, пока Ангел мечется от жжения. — Никто т-тебя не просил об этом. — Я хочу. — Тогда я буду оценивать по всей строгости. — Тогда я должен постараться, — Аки ласково приподнимает уголки губ. — Ты уж постарайся, — Ангел повторяет это действие. Хаякава медленно растягивал проход, и когда палец спокойно, почти что скользил — мужчина добавил средний, скрупулёзно, но не менее заботливо разработывал тугую задницу. Ангел постепенно, но начал глубже насаживаться. Стараясь расслабиться, он отвлекался на навязчивые поглаживания. В животе сразу образовалась яма, стоило Аки «ножницами» расширять проход. Совсем вскоре добавился третий — безымянный. Чувствительными подушечками Хаякава нашёл комочек нервов. Он слегка ткнулся в него, и Ангел сиюминутно сжался на пальцах, выгибая спину. Из его уст вылетел удовлетворённый стон, и он погнался за своим удовольствием, стараясь глубже насадиться. Этого не хватало. Трёх чёртовых пальцев. Задница, которая не смела принять и двух — сжалась и всосала три, моля о большем. Ещё несколько толчков и Ангел опустился в безумие. Фаланги с хлюпающими звуками выходили и снова входили. Ангел не мог не концентрироваться только на этом звуке. Аки совсем навис над ним, целуя шею, плечи, лицо, шире раздвигая бёдра. Для Ангела это было слишком мало. Мужчина начал активнее насаживаться и хныча стонать, цепляясь за плечи сверху. Хаякава почувствовал жжение на коже, однако продолжил ритмично ублажать Ангела. Заметив подпрыгивающий в такт движению бёдер член, Аки отпустил бледную ляшку, хвастаясь за ствол мужчины снизу. — Аки-и-и! — плаксиво позвал Ангел, — Я хочу быть на тебе! — Ты уверен? — Ну пожалуйста! Хаякава кивнул, напоследок чмокая в губы. Пальцы с хлюпом вышли из тела и Ангел недовольно простонал от ощущения неприятной пустоты внутри. Аки завороженно наблюдал, как покинутая красная дырочка то сжималась, то разжималась, пока карие глаза пытливо смотрели ра Хаякаву, ожидая дальнейших действий. Скидывая с себя трусы Аки наконец-то почувствовал свободу, а вместе с ней показывающий холод. Открывая презерватив он заметил, как Ангел отвёл взгляд, тяжело приподнимаясь с лежачего положения. — Ложись на моё место. И Аки действительно это делает. Спина приятно греется от оставленного Ангелом тепла. Хаякава раскатал резинку по вставшему члену, наблюдая, как осторожно Ангел садился на его бёдра, одной рукой направляя пенис ко входу, а второй крепко цепляясь за пресс. Хаякава успокаивающе погладил талию, совершенно не давя, отдал контроль над ситуацией Ангелу. Тому было непривычно. Садясь только по головку, он остановился, крупно дрожа. На краях его глаз начали собираться слёзы страха. Аки нежно вытер влагу с ресниц, лаская покрасневшие щёки. — Мы можем остановиться. — Подожди, — Ангел на какое-то время остановился, цепляясь взглядом за любимые черты лица, — я смогу. — Ты сможешь, — поддержал Аки. — Смогу, — беспорядочный шёпот вылетает из губ. Медленно опускаясь, Ангел всё больше принимал не только член, но и знание несущественности своего положения. Хаякава бережное гладил не только бёдра, но и волосы, лицо, живот. Неожиданно тёплая ладонь опустилась на пах Ангела. И тогда мужчина резко открыл глаза, до конца опустившись на плоть. Он почувствовал, как сжался вокруг Аки, принимая его форму целиком и полностью. Хаякава прерывисто вздохнул, продолжая поглаживать Ангела, параллельно опуская вторую ладонь на чужую поясницу. Человек сверху активно дышал, стараясь привыкнуть к странным ощущениям. Из-под рыжих ресниц он поглядывал на Аки, ища в нём то ли немую поддержку, то ли подтверждение того, что можно двигаться дальше. Прочем, Ангел уже приподнялся и снова опустился на член, удолетворённо стоная. Это было слишком, ему кажется, что он распят на смертном одре. Когда пах Хаякавы проехался по простате, Ангел заскулил, активнее махая бёдрами. Рука Аки на заднице помогала поддерживать темп, пока вторая тёплая надрачивала маленькому мужчине. Ангел действительно вознёсся. — Нужно быстрее, — шепчет он, скача на Аки. — Тогда встань и ляг на моё место. — Ну хочу! — плаксиво застонал Ангел. — Ты же, чёрт, хочешь быстрее? В такой позе это сложно сделать. Он не хотел терять чужое тепло. Чувствуя, что если он выйдет из Аки, то прямиком потеряет внутреннюю наполненность, он всё дольше старался сохранить эти жар и трения внутри себя. — Агх, ладно, но поторопись! Сжавшись от пустоты, Ангел лёг на футон, притягивая ногами торс Аки к своему входу. Когда его дырочка снова наполнилась членом Хаякавы, мужчина поддался ближе, до упора насаживаясь. Шлепки быстро пришли к быстрому темпу. Аки хрипло постанывал, вбиваясь в тело другого человека, пока тот громко постанывал и зачем-то звал Хаякаву. — Аки! — Ангел? — Аки! — тонкие лодыжки сильнее обвили его спину. — Ближе! Мужчина навис над Ангелом, впиваясь в его рот своим. Уста Аки ловили собственное имя на чужих губах. Хаякава везде. Он внутри него, он сжимает в своей руке член Ангела, он целует его. Он почти слился с ним. Теперь он не только под рёбрами, но и под веками. Теперь он высечен в теле Ангела, как мраморная статуя. — Я скоро- — Я тоже, детка. О боже. Он назвал его деткой. Аки точно хотел его убить. Ритмичные толчки в результате совсем стали беспорядочными. Их секс стал походить на слепую и эгоистичную погоню за удовольствием. Быстрее, сильнее, но не так слаженно, как могло быть в начале. Когда перед глазами трещали фейерверки; в животе образовалась яма, словно Ангел вот-вот заплачет; чужое дыхание стало похоже на тихий рёв зверя; а лицо спряталось в плече нависающего человека, сильно кусая его за кожу — мужчина, вскрикивая приходит к своему концу. Аки сильнее впивается в бледное бедро рукой, кончая следом. Вмиг на них обрушилась тишина, и только тяжёлое дыхание пронзало пелену безмолвия. Аки вышел из него, выкидывая использованный презерватив в мусорку. Он глянул на распятое тело, осматривая следы оставленных им укусов. Все бледные бёдра Ангела были усыпаны красными отметинами. Кажется, можно даже разглядеть отпечатки его больших ладоней. Ангел был весь истерзанный, но, похоже, он совсем не был против. Побывав на небесах один раз, Ангел точно знал, что захочет ещё. И ловя тёплый ответный взгляд, мужчина понял, что Хаякава тоже не прочь снова подняться в поднебесье. — Может, — отдышавшись начинает Ангел, — ещё один раунд? Аки усмехается, но сладко целует того в щёку, перебирая рыжие волосы между пальцев. — Погнали. На электронных часах стукнуло ровно двенадцать часов ночи. *** — Ну и, — одним жарким вечером начинает Хината-сан, смотря, как мужчины с аппетитом едят удон. Они подняли на старушку недоумённые взгляды, а та только ядовито усмехнулась, — что между вами произошло? — О чём вы, тётушка Хината? — стоически спрашивает Аки, пока Ангел прячет свой взгляд в миске с едой. — Ну уж не дурите меня! Я хоть и стара, но ещё не ослепла! — Вы не стары, тётушка Хината, — вежливо отвечает Аки, доедая свою порцию. — Да чёрт с тобой! — она резко переводит своё внимание на притихшего Ангела. — А с тобой что? Уже прошло несколько часов, а ты не сказал ни одной дерзости в адрес Хаякавы-куна! Мужчина пожимает плечами. — Неохота. — Уж кому ты врёшь! — Хината-сан, вы же наоборот должны радоваться, что мы больше не ссоримся. — Так я радуюсь! Но хочу знать, почему вы стали чуть ли не смотреть в рты друг друга! — старушка усмехнулась, обводя двоих гостей взглядом. — Не уж то наконец-то вы нашли себе девчон- — Тётушка Хината! — А что?! Вы мальчики взрослые! Ангел молча посмотрел на Хаякаву. Тот кивнул, беря под столом мужчину за руку. — Тётушка Хината, — Аки отвёл взгляд к потолку, — как вы относитесь к однополым отношениям? Ангел недовольно ущипнул Хаякаву. Как бы говоря, что нужно было начинать издалека, а не сразу в лоб. — А к чему это? — ди́вается старушка, но задумывается, хмуря и без того морщинистый лоб. Ангел нервно погладил большим пальцем мягкую кожу Аки. — Ну, допустим, я не против такого. — Допустим или правда не против? — Не против, не против! — А если, — Хаякава краем глаза глядит на Ангела, — если, кто-то из ваших близких состоит в таких отношениях? — Ну и что? Разве от моего мнения они перестанут встречаться? Да я и не против, пускай любят друг друга! — Тётушка Хината, — мужчина стушевался, сильнее впиваясь в ладонь, — мы встречаемся. Он приподнимает в воздух сплетённые руки, пристально смотря на старушку. Та вначале нахмурилась, следом просто непонимающе смотрела, а потом её лицо и вовсе стало пустым. — Встречаетесь? — гости синхронно кивают, опуская руки. — Ну, — Хината-сан перебирала между пальцами нитки кардигана, — это так неожиданно. Как это произошло? — Оу, — Ангел смущённо отвёл взгляд. Он не любил эту старую шарманку, — просто Аки был надоедливым смотрителем. — Просто Ангел не хотел правильно питаться, поэтому я присматривал за ним. — Я же говорила, что Хаякава-кун будет заботливым мужем! А ты всё, Ангел-кун, препирался, хмурился! А тут вот оно как! — Мы не женаты, — возразил Ангел. — Сути не меняет, — отмахивается Хината-сан. — В любом случае, поздравляю вас, ребятки. Кто-нибудь ещё знает? — Нет, — Аки поднимается с места, относя грязную тарелку в мойку, — вы первая. — Ой, как приятно! — Вы нам, как бабушка. Было бы кощунством не рассказать вам первой. Совсем раздобревшая старушка удолетворённо вздохнула, доедая свою порцию удона. На радостях она предложила ещё добавку, но Аки тактично отказался. Ангел, как человек, у которого, кажется, совсем бездонный желудок, разгорячённо согласился. Ангел признался, что совершенно не против общества одного единственного исключительного человека под боком. И, кажется, этот человек немо соглашается, прижимаясь своим тёплым боком к телу Ангела.