Обожание

У Эндрю были проблемы, причём немалого масштаба. Заметил он их давно, вот только ничего не предпринял, пуская на самотёк и в итоге оказываясь на полу грязного номера в отеле Балтимора. Синий лёд и рыжее пламя захлестнули его, поджигая и замораживая одновременно. Тогда-то и стало понятно, насколько Эндрю погряз в них, но дальше было только хуже. Сначала это было не более, чем горячее желание, растекшееся по венам после слишком пристального взгляда на чужую задницу. Далее охватывавшее его разум удовольствие, когда он целовал обветренные, но такие нужные губы. Закончилось это слепым обожанием к телу и душе, заставляя Эндрю чуть ли не возносить Нила, как божество, в своей голове. И вот это было главной опасностью его жизни. Он наблюдал за ним повсюду, но одновременно боялся этого. Слишком много чувств и эмоций под бесчувственным лицом. Он чрезмерно рядом, нет, нужно быть дальше. Он не может защитить, значит ближе. Подобные качели все больше ломали его, но он не мог отказаться от Нила. Наркотик, мечта, галлюцинация, однако иметь удовольствие должен только Джостен, не он. Эндрю не достоин удовольствия с ним, только с его позволения, но тому это не нужно, поэтому Миньярд сделает так, чтобы удовлетворение было только у Нила, в его руках, и, если божество позволит хоть чуть-чуть поиметь в ответ, он растает у его ног, даже если от этого его сердце взорвётся. Эндрю наблюдает за стройной фигурой, когда она покидает комнату в направлении ванной, и не может не думать о ней. Прекрасна, идеальна. Откуда ты знаешь эти слова, сирота Доу? Что, кроме грубости и насилия? Какое право ты имеешь так смотреть на него и говорить такое после всего, если ты настолько грязен? Миньярд хочет убиться об стену от себя самого. Он не имел на это право, не имел, но получил. Как такое возможно? Неужели он достоин чего-то настолько удивительного? Нет. Нил заслуживает лучшего, после полученной боли и шрамов, и это явно не Эндрю, однако выбор пал на него, и черт, Миньярд не мог поверить. Он так хотел это сохранить, сколь и разрушить, лишь бы не подчиняться собственным желаниям и избежать боли, но Нил всегда его догонял, даже не касаясь, а просто называя его имя. И Эндрю мог поклястья, что это станет его погибелью. Слышится щелчок, и сияние окутывает Эндрю, когда Джостен появляется в спальне. Этот рыжий придурок никогда не догадается, о чем думает и чувствует, иначе моментально получит ножом в глаз, однако Миньярд может позволить себе смотреть на него, просто потому что не в силах отвести взгляд и мысли. Нилу звонят, пока тот расхаживает по гостиной, не стесняясь нагого торса после душа. На бёдрах низко висят черные широкие джинсы с дырками на коленях, обнажая тонкую полоску серых боксеров и острые тазовые кости. Голос Нила подскакивает на ярких эмоциях, когда тот восклицает, негодуя по какому-то там поводу, и поэтому Эндрю не слушает. Сопливые романы, фильмы, сериалы — все это бред, по сравнению с тем, как сгорает Миньярд. Невозможно обожать чье-то тело до такой степени, что хочется видеть его удовольствие, нежели свое собственное. Касаться языком каждого миллиметра кожи, заставляя сбиваться дыхание в сладком неверие происходящего и лишь захотеть большего. Почувствовать каждой подушечкой пальцев чужое желание, которое вызвал он. Он принадлежит ему. Заглянуть в яркие глаза, чтобы увидеть, как они раскалываются надвое и закатываются, не в силах терпеть подобное. Его губы коснутся мягких уст, пока они будут открыты, и он заползет под его кожу, становясь единым. Покрытые шрамами руки переплетутся с его пальцами и обхватят шею, немного сдавливая и заставляя Эндрю задохнуться от небывалого возбуждения. Такое доверие, чтобы быть на волоске от смерти благодаря родным и нужным рукам, заставляло лишь хрипло стонать и мешало думать. Контроль ломался на части, когда Эндрю просто смотрит на его бархатную, чуть шершавую кожу, представляя, как он отрывает его от ненавистного телефонного разговора, из-за которого Нил не мог одеться, а Миньярд паниковал. Он сам упустил момент, когда оказался подле этого тела, спросил тихое: «Да или нет?» и, получив согласие, хватает за шею, сжимая на ней зубы. Слегка, но этого хватает, чтобы рыжая голова запрокинулась, а рука с телефоном опустилась. Губы немного скривились, а брови изогнулись в отчаянном выражении, потому что чужая тяжёлая ладонь так правильно надавила на пах. Он не мог издать ни звука, хоть и слишком тихие всхлипы изредка прерывали тишину, если не считать говорившего. Кто это — он забыл, когда мокрый язык прошёлся от соска до челюсти, оставляя остывающий след. — Нил? Нил?! Ты вообще блять здесь?! Телефон улетает в сторону ровно в тот момент, когда колено Миньярда вдавливает его в красное бархантное кресло. Это тело, кожа — это было слишком. «Да или нет?» «Да. Да. Все да…» Он, словно безумный, хватается за такие мешающие джинсы и боксеры, оставляя стройную фигуру обнажённой. Глаза горят, когда они бегают по разным изгибам, и он хочет поглотить его целиком. Он знает, какая больная его фантазия, и какой он извращенец. Он испорчен, грязен, отвратителен. Ох, он так ужасен, ведь хочет себе это божественное, такое идеальное тело. Оно словно запретный плод, манит и манит, и ему кажется, что он в раю, когда мягко целует чужую грудь, наслаждаясь прерывистым вздохом. Бедный, бедный Нил, прелестный ребенок, ты не понимаешь, на что идёшь, попадая в лапы искусителя Эндрю. Как ты можешь так сладко выгибаться и закусывать губу, зная, что тебя касается такой, как он? Миньярд не достоин и никогда не будет, так почему же ты это ему позволяешь? Когда он впервые укусил его за шею, по его мышцам прошла дрожь, но он выдержал. Когда он лизнул небольшую полоску, он был в моменте, чтобы застонать от её прекрасного вкуса. Сейчас, когда он вылизывает его щеки, мешая с поцелуями, ему кажется, что он падает. Невозможный. Вкусный, божественный. И он позволяет это ему, заставляя Эндрю чуть ли не стонать и плакать от этого. Он засасывает губы до синяков, от чего Джостен только и может хныкать, немея от удовольствия. Его щеки влажны, как и шея, и когда Эндрю переходит на ключицы и грудь вновь, он кричит. Он выкрикивает проклятия, ругань, похвалу, но самое главное — его имя. Никто ещё так сладко его не произносил, заставляя только одним своим звуком подгибаться колени. «Эндрю.» «АРГ- ЭНДРЮ!» «ЭН-Дрю…» Оно так восхитительно ломалось на его языке, что Эндрю думал, как бы его семя не испачкало разум Нила ещё больше. Ох, когда Миньярд добрался до рук, он обращался с ними, будто это драгоценность. Сначала поцелуем начинал с кончика пальца, вбирая его в рот до конца, пока не достигнет основания, проводит языком по фалангам, напоследок мягко касаясь губами костяшки. Он вылизал каждый чертов палец на этой изящной руке, и то, как руки Нила дрожали после этого, заставило Эндрю пережать свой член у основания. Его укусы и поцелуи остались везде: правый сосок, из-за чрезмерной стимуляции которого Нил сломался; челюсть, которую Нил каждый раз обнажал при любом слишком сильном контакте; ребра, которые проступали через тонкую кожу, и Эндрю мог бы соревноваться с дикими псами, вгрызаясь в них; аккуратные запястья, которые Миньярд гладил настолько нежно и долго, что Нил посмеялся, будто у него фетиш. У него есть фетиш — и это весь блять Нил Джостен. То, как его бедра раздвигались, стоило широким рукам Эндрю появиться на них — преступление. Самое большое, отвратительное и жаркое преступление. Мягкие мышцы плавно двигались под ним, становясь горячими, когда Миньярд ласкал их руками, растирая их, постепенно сменяя ласки укусами и засосами, делая упругие бедра цветными, с красными и фиолетовыми пятнами. Аристократичные ступни так хорошо лежали в ладонях Эндрю, когда он целовал выступающие лодыжки, даруя все свои влюблённости ногам. Спина была ровной, сильной, и Эндрю не раз делал ей массаж, грубо разминая её тяжёлыми движениями, что он делал и сейчас, снова чередуя их с укусами и поцелуями. Тело под ним дрожало от слишком большой чувствительности, а с кончика члена капала смазка, пачкая красное кресло. Он не мог позволить уйти ему ни на секунду, слишком велик соблазн. Когда Эндрю наконец перевернул его в исходное положение, то его дыхание умерло где-то в лёгких, оставляя мозг туманным, а тело медленным. Он восхитителен. Рыжие волосы взлохматились, став сплошным беспорядком. Яркие глаза еле открывались, стараясь лишь следить за Эндрю. Они были практически полностью почерневшими, и если бы не их кристально-синяя радужка, то Миньярд бы думал, что перед ним сам дьявол, коим Джостен и был. Сильные руки, пережившие столько ран, подрагивали, смыкаясь на бледной его шее, и у Эндрю дрожали колени от того, насколько безумно это выглядело. Бедра, торс — все покрыто идеально-вписывающимися следами, заставляя чувствовать полную власть над телом. Миньярда вело при взгляде на эту разрушенную кучу мессива, которое он создал сам и назвал Нилом Джостеном. Ему позволили это, вкусить запретный плод своего обожания. Несбыточная мечта, мираж, сон — к черту, когда сам Нил умоляет прикоснуться к его телу. Слабый, дрожащий, такой доверчивый, его. Эндрю сошёл с ума от обожания, и это видно в его мутных глазах. Руки вновь опускаются ниже, к его паху, начиная гладить промежность. Нил дёргается, сжимается, хнычет, и Эндрю прижимает руку к стволу, прямо у головки, заставляя того вскрикнуть. Предэкулянт тут же выливается тонкой струйкой, пачкая руку Эндрю, живот Нила и дорогое кресло вновь. За него они расплатятся позже, ведь то, что сейчас на нем, ценнее в бесконечное количество раз. — Да и… — ДА! Миньярд наклоняется к его члену, одновременно беря в руки смазку и выливая её на отверстие. Он посасывает чувствительный кончик и мягко погружается пальцем, от чего Нил снова начинает дрожать и всхлипывать от излишней чувствительности. Он прекрасен, прекрасен, стенки так идеально растягиваются вокруг его пальцев, когда он добавляет ещё несколько, и его член так идеально помещается в его рот, что он на несколько минут останавливается, наслаждаясь ощущением тяжести во рту и осознанием, какое удовольствие он доставляет своему божеству. Движение стройных бедер на его пальцах пробуждают, и Эндрю начинает быстрее работать ртом и рукой, чувствуя, как Нил снова начинает возбуждаться и шептать всякий бред. — Прекрасно… — АХ! ДА, ДА! — Эндрю, тут так хорошо… — Больше, больше, молю-Ю! Его голос начинает срываться, но в последний момент Эндрю отстраняется от Нила полностью, и у того катятся слезы. Миньярд ненавидит боль Нила, но его заплаканное, искаженное удовольствием лицо, тело, что так нуждается в нем, заставляет вновь упасть на колени и молиться ему. Эндрю почти так и делает, однако в последний момент берет дрожащее тело на руки и садится на кресло, усаживая Джостена на себе. Тот цепляется за него, стараясь как можно ближе прижаться, и Эндрю даже не может вспомнить про заветный вопрос, когда он столь преисполнен обожанием. Его Нилу нужна опора, стена, рука, которая соберёт заново, и Эндрю готов с этим справиться. — Да или нет? — Да… Нил выдыхает ему в лицо, прежде чем сомкнуть их губы, и Эндрю чувствует самую приторную сладость в его жизни. Мягкие губы, язык, снова вырывающие из него признания и желание — они убивают его, поэтому он сосредотачивается на том, как округлые ягодицы греют его член. Когда он громко и хрипло стонет, то не понимает от чего: от того, насколько быстро сильные бедра опустились на ноющий пах, или же от того, как Нил идеально укусил его шею. Быть помеченным ангелом — ах, возможно, Эндрю сегодня умрёт, и он согласен, только если пойдёт в рай вместе с ним. Влажный язык проходится по метке, пока Джостен двигает тазом, и глаза Миньярда закатываются, не в силах больше терпеть. — Кончи. — Тихий шепот ударяет в ухо, заставляя Эндрю задохнуться и последовать команде, спуская глубоко внутрь Нила. Джостен слезает с члена, и Эндрю чувствует потерю, но огорчения улетучиваются, когда он снова видит тяжёлое положение другого спортсмена. Он перевозбужден, но не кончил, видимо не успел, однако Эндрю готов вновь встать перед ним на колени. — Стой, — Снова мягкая команда, которой невозможно противиться. — трахни мои бедра. — Ловя вопросительный взгляд, он поясняет. — Я видел, как ты на них смотришь, но ни внутрь, ни твоего рта на моем члене я не хочу. На другой раз. Он подмигнул, и Эндрю опять ослепило солнце. Джостен приподнимается с его колен, маня пальцем и приближаясь к ближайшей стене. Когда он наконец-то чувствует позади себя опору, то прижимается к холодной поверхности грудью, закидывая руки за голову и возвращая их на законное место, заставляя Эндрю прижаться к его шее. Тот тут же начинает выцеловывать каждый позвонок, любовно оглаживая ребра. — Да или нет? — Теперь слышен шепот Эндрю, и он чувствует, как у рыжего остановилось дыхание. — Да. — Стонет он, чувствуя горячий член между бёдер. Блондин начинает медленно, разгоняясь с каждым толчком сильнее, подталкивая к краю и себя и его, ведь снова почувствовал сладкую истому между ног, когда проникнул между бёдрами. Он положил на них руки, чуть сдавливая, и глухо простонал в чужую потную шею, слизывая с неё природный запах. Чужие кудри щекотали щеку, когда Джостен положил голову ему на плечо, ритмично постанывая в ухо при каждым совместном их движении. То, как он скользит между его ногами, дышит в шею, снова оглаживая ее — это сон, мечта, нереальность. Зазеркалье. Он не может быть с этим человеком, которого столь страстно обожает за все: за тело, за доверие, за душу. Слишком идеален, когда Эндрю пачкает его собой, растирая семя по его ягодицам и передней стороне, все ещё прижимая к себе. Нил никогда не услышит этих слов, лишь почувствует боль и долгое мучение в поисках доверия, на котором построены их оргазмы. Эндрю слишком обожает его, чтобы испортить, но когда змей искуситель любезно предложил запретный плод прямо ему в рот, то он просто не смог отказаться. Извращенный больной фанатик-гей, монстр, жуткий ревнивец-собственник, убийца — плевать, лишь бы Нил остался рядом ради такого грешника, как он.