Смирись, я гей

По телу прокатилось липкое ощущение страха, но Алек не знал, почему. Он неподвижно стоял и смотрел на семью, которая отказалась от него, и чувствовал, как сердце заходится от волнения. Он мысленно перенёсся в самый ужасный день своей жизни, в тот вечер, когда за ужином вдруг решил признаться в том, что гей. Зачем и почему он это сделал, Алек до сих пор не мог понять, но перед глазами отчётливо стояла разбитая посуда и перекошенное от гнева лицо матери. — Александр? — бархатистый голос Магнуса будто отрезвил. Он подействовал как ушат ледяной воды и прогнал нежеланные воспоминания. Алек, почувствовав на плече тёплую ладонь мужа, заставил себя собраться. Он не тот брошенный мальчишка. Теперь Алек стал самодостаточным и уверенным в себе мужчиной, который не должен становиться тряпкой при столкновении с призраками прошлого. Иззи будто почувствовала взгляд брата и обернулась. Её тёмные глаза расширились от удивления, а стаканчик кофе чуть не выпал из дрожащих рук. Она его узнала. Узнала своего старшего братца, которого так любила в детстве. Следом за ней на Алека взглянули родители. Они почти не изменились, но на лицах прибавилось морщин. Мариз и Роберт подобно своей дочери удивлённо приоткрыли рты, но в глазах не читалось той искренней радости, какую Алек увидел в Иззи. Мать и отец были такими близкими людьми, но в то же время слишком далёкими и ненавистными. Магнус проследил за взглядом мужа. Он и не думал, что в огромном Нью-Йорке они именно сегодня пересекутся с семьёй Алека. Поистине неприятная случайность. Иззи, до этого стоявшая на месте как истукан, вдруг рванула к Алеку. Она кое-как всунула стаканчик с кофе в руки отца и помчалась к брату. Словно чёрная стрела пронеслась через всё кафе. В её глазах стояли слёзы, готовые мокрыми дорожками скользнуть по прекрасному личику и испортить макияж. Она крепко сжала в объятиях Алека. Такая маленькая, она, казалось, совсем не выросла за восемь лет разлуки, но её формы стали изящнее, а на лице появилась лёгкая надменность, присущая сильным женщинам. Алек в ответ обнял сестру, всё ещё потрясённый встречей. Он был рад видеть её до сладкой боли в груди. Алек чувствовал, как хрупкое тело Иззи жмётся к нему, слышал её судорожные вздохи и не понимал, как мог допустить разлуку с ней. С самой дорогой сердцу девушкой. — Как я скучала, как же я скучала, — между всхлипами бормотала Иззи, — никогда, слышишь, никогда больше не уходи от меня, — девушка подняла голову и заплаканными глазами посмотрела на брата. Её макияж потёк, поэтому Магнус протянул салфетку. — Держи, красавица. Иззи оглянулась на него, а затем легко улыбнулась, забирая салфетку. — Спасибо. Алек ничего не говорил, лишь гладил сестру по голове, на душе стало немного спокойнее. Его голая пустыня в самом сердце стала чуть менее засушливой и безжизненной. Алек чувствовал внутри бурю эмоций и не мог с ними совладать, из последних сил сдерживая слёзы. От радости или от грусти, которая наконец нахлынула — мужчина не знал. Единственное, что сейчас было важно — тоненькие ручки, обвивающие талию, и огромные влажные глаза, смотрящие на него в перерывах между всхлипами. Друзья Магнуса поняли сложность ситуации и засобирались домой. Они извинялись за спешку, но мужья всё понимали и не сердились. Пока Алек тихо шептал сестре слова утешения, наконец найдя в себе силы говорить, к ним подошли родители. На лице Мариз отразилось смешанное чувство, похожее на отвращение, но в то же время на понимание и раскаяние, в глубине её глаз Алек видел боль. Не от того, что ее сын гей, а от того, что прогнала его. Она корила себя за отказ от сына, но была слишком горда, чтобы первой просить прощения. Роберт стоял чуть дальше с лёгкой улыбкой на губах. Казалось, он смирился с выбором сына и просто рад наконец встретить его. Он выглядел сейчас самым добрым мужчиной на свете. — Здравствуй, мама, здравствуй, папа, — Алек смотрел прямо, решительно, готовый в любой момент развернутся и уйти. — Привет, Александр, — от полного имени из уст Мариз по коже Алека пробежали неприятные мурашки. Он уже привык, что так его называет только Магнус. — Привет, сын, — голос Роберта звучал благосклоннее, да и взгляд казался добрее. Подчёркнутое интонацией слово «сын» слегка резало слух, потому что Алек помнил, как оба решили вычеркнуть его из своей жизни. Но было в Роберте что-то такое, от чего хотелось кинуться ему на шею и расплакаться. Изабель жалась к брату, боясь отпустить, а Алек обнимал ее сильными руками, защищая от матери. Он запрещал себе вспоминать, как она увела сестру, и не хотел повторения. — Не ожидала тебя увидеть в Нью-Йорке, — Мариз будто боялась показать эмоции, держалась как бравый солдат в плену. — Я по работе приехал на несколько дней, — Алек отозвался холодно, сам не ожидая от себя такого тона. Он безумно соскучился по семье, но принять родителей с распростёртыми объятиями не мог, только не после всего произошедшего. — Когда уезжаешь? — в глазах Роберта читалась надежда, Алеку стало больно от мысли о том, что его отец пострадал из-за матери. В сущности, он добрый человек, возможно, не будь Мариз рядом, он не выгнал бы сына из дома и из своей жизни. — Через два дня, — Алек смотрел на родителей в упор, но телом чувствовал тепло Магнуса. Муж стоял поодаль, прижимая к себе детей, чтобы те не мешали, но его присутствие было ощутимо. — А вы кто? — Мариз как всегда: ей нужно знать всё обо всех, пока элементарная вежливость валяется где-то в стороне. — Это Магнус Лайтвуд-Бейн, мой любимый человек уже семь лет, — представил Алек мужа, с вызовом глядя на родителей. Он знал, что Мариз в глубине души в бешенстве, и это знание радовало, потому что Алек смог доказать серьёзность заявления, сделанного за тем злосчастным ужином. Ужасно ли его чувство? Возможно. Но мать однажды сильно ранила родного сына, поэтому немного порадоваться её боли было Алеку в сладость. — То есть муж? — видно, что Мариз не понимает этого, но старается не обидеть сына. Странно, раньше она устроила бы сцену. Может, не в таком уж она и бешенстве. — Именно, миссис Лайтвуд, — вместо Алека ответил Магнус. Он впервые видел родителей любимого, но почему-то примерно так их и представлял. Статная женщина с идеально прямой осанкой, а рядом мужчина с мягкими чертами лица и почти лысой головой. — Понятно, — Мариз выглядела озадаченной, она до конца не верила, что ориентация её сына — это не подростковое увлечение. Иногда, вечерами, она надеялась, что Александр бросил глупую затею и нашел себе девушку, с которой позже придет домой, чтобы раскаяться. Но с каждым годом эта мысль становилась всё призрачнее. Взгляд Мариз с Алека переместился на детей. Двое мальчиков жались к Магнусу, не понимая суть происходящего. — Это наши дети, Макс и Рафаэль, — Алек понял, куда смотрит мать. Он не хотел бы знакомить мальчиков с их бабушкой, но судьба распорядилась иначе. Теперь оставалось лишь ограждать от родной матери своих детей, чтобы она не наплела им какой-нибудь чепухи. Мариз закрыла рот, не в силах что-то сказать. На её лице отразилась печаль. Алек знал, почему. Десять лет назад умер самый младший Лайтвуд, Макс. Ему было всего девять, когда школу оккупировали террористы. Мальчик не выжил. Алек любил брата так же сильно, как сестру, и решил назвать сына в его честь. Сейчас на Мариз нахлынули воспоминания десятилетней давности, когда она сидела на маленькой могилке Макса и безудержно плакала. Роберт положил руку на плечо жены, его добрые глаза увлажнились. Мужчины не плачут лишь до того момента, пока могут сдерживать боль. — Но как? — глупый вопрос от Роберта, однако его можно понять. Мужчина не понимал все тонкости ЛГБТ отношений, поэтому появление детей для него — это лишь зачатие, в котором участвуют мужчина и женщина. — Существуют детские дома, дома малюток, в конце концов есть суррогатное материнство, — Алек подошёл к Магнусу и детям и положил руку на голову Рафаэля, успокаивающе поглаживая шелковистые темные волосы. Иногда он удивлялся, как сильно похож на него старший ребёнок. — Они такие красивые, — Изабель боялась подойти, — я так за тебя рада, — Иззи посмотрела на брата полными любви глазами. — Спасибо, — Алек не хотел более оставаться в кафе, но так просто закончить разговор не мог. Ему не хотелось бросать сестру снова, но и светить нежными чувствами перед родителями было для Алека слишком. — Мы пойдем, завтра важная встреча, перед которой лучше хорошо выспаться, — Магнус заметил замешательство мужа и поспешил на помощь. Он забрал курточку Макса со спинки дивана, а потом приобнял свободной рукой Алека за талию, подталкивая к выходу. — Постой, — Изабель порылась в сумке, извлекая из нее маленькую бумажку и ручку. Быстро написав свой номер, она сунула его в руку Алека, — позвони мне. Взгляд Иззи был полон надежды, поэтому Алек не мог отказать сестре. В конце концов она не виновата в решении родителей. Оглянувшись в последний раз на кафе, мужья с детьми покинули заведение. Мариз так и стояла, а по её лицу медленно катились слезы. Роберт подал жене салфетки, а потом усадил за столик, который ранее был занят шумной компанией. Иззи села рядом, держа мать за руку. Она полностью разделяла семейное горе. — Какой же я была дурой, — Мариз уронила голову на руки. Она больше не чувствовала слёз.

***

Вечером, лёжа в постели, Алек прижимался к Магнусу. Он прокручивал в голове сцену встречи, но каждый раз появлялись новые сценарии, как можно было бы поступить. Алек мог просто уйти или выплеснуть кофе на родителей, чтобы унять последние капли гнева, мог расплакаться, прося прощения и понимания, или простить Мариз с Робертом. Но Алек выбрал иной путь, он был холоден и решителен. Возможно, это лучшее, что он мог сделать. Ему было жаль родителей, было жаль сестру и себя, хотелось отмотать время назад и сделать всё по-другому. Не за семейным ужином, не в тот день, когда мама пришла раздраженная с работы, а отец целыми днями ругался с боссом. Возможно, не нужно было говорить об ориентации вовсе, но тогда Алек не встретил бы Магнуса, не завел бы семью, детей, не смог бы хорошо устроится в жизни и получить работу мечты. Его бы свели с какой-нибудь девушкой и заставили бы жениться без любви. От этих мыслей холод брал изнутри. — Всё думаешь о родителях? — последний час Магнус просто лежал рядом, поглаживая мужа по плечу. — А? — Алек вынырнул из мыслей, оглядываясь на любимого. — Ты не виноват в том, что случилось восемь лет назад, не виноват и сейчас, — Магнус заглянул в глаза Алека, выражая тепло и поддержку, — никто не выбирает, кого любить, твоим родителям нужно это понять. — Мне показалось, что они поняли, но не приняли, — Алек прижался сильнее к Магнусу, обнимая того за талию. — Наверное, — Магнус улыбнулся, — однако ты должен дать шанс хотя бы сестре. Изабель не виновата в решении ваших родителей. — Я хочу дать ей шанс, но… — Но боишься? — Да. Магнус понимающе кивнул. Он погладил темные, слегка вьющиеся волосы мужа, а потом нежно поцеловал: — Думаю, это будет не так страшно. Алек закрыл глаза, наслаждаясь близостью Магнуса. Присутствие мужа всегда действовало как успокоительное. Тело сразу расслаблялось, появлялось ощущение защищенности, хотя Алек вполне мог бы сам переломать кости любому врагу. Но ощущать поддержу всегда лучше, чем бродить в одиночестве по пустыне своих чувств.

***

Встреча с генеральным директором «Forward life», Люцианом Гэрроуэй, прошла лучше, чем Магнус представлял. Атмосфера была приятной, никто не казался напряжённым, все документы быстро оформили и подписали без скандалов и угроз. Алек не заметил ничего подозрительного в поведении людей из «Forward life», поэтому спокойно перепроверил документы, пока муж ещё раз проговаривал формальности. Из ресторана, где проходила встреча, вышли все вместе. — Рад был встретиться, и спасибо, что согласились сотрудничать. Для нас это огромный шаг вперёд, — Люциан пожал руку Магнусу. — Я бы не стал подписывать бумаги, если бы не был уверен в успехе нашего союза, — ответил Магнус. Обе стороны, распрощавшись, расселись по машинам. Два черных Cadillac Escalade почти одновременно выехали с парковки. Компания Люциана предоставила одну машину с водителем в качестве подарка, чтобы Магнус и Алек с комфортом приехали к месту встречи, а после уехали в любую точку города. Магнус попросил водителя отвезти их к Центральному парку, так как именно там находились дети под присмотром Катарины. Наверняка мальчики уже нашли общий язык с Мэйзи и вместе играли на площадке. — Есть на сегодня планы? — Алек держал за руку Магнуса. — Я обещал мальчикам показать Бруклинский мост вечером, — Магнус сидел, положив голову на плечо мужа. Он ужасно устал на встрече, поэтому перспектива куда-то идти не казалась блаженным раем. — Я могу оставить вас на пару часов? — Конечно, но зачем? — Магнус слегка приподнял голову, чтобы заглянуть в любимые карие глаза. — Хочу встретиться с сестрой. Я уже пригласил её, мы прогуляемся по городу и всё обсудим, — Алек погладил большим пальцем ладонь мужа. — Это хорошая идея, вам надо поговорить, — Магнус поцеловал Алека, а потом вновь уложил голову на его плечо. К парку мужчины прибыли через полчаса. Немного посидев с детьми, Алек поблагодарил Катарину за помощь и отправился на встречу с сестрой. Иззи должна быть неподалеку, около любимой детской площадки в парке, где, будучи детьми, они часто играли. Сколько же счастливых воспоминаний хранил Центральный парк! Алек шел уверенно, но грудь сжимал страх. Он сам не понимал, чего боится, но вновь говорить с сестрой, видеть ее повзрослевшее, но всё такое же милое личико, было необычно. За восемь лет Алек отвык дарить любовь и заботу кому-то кроме Магнуса, детей и наглого домашнего кота, поэтому встреча с сестрой казалась невыносимо тяжкой. Изабель, которую Алек оставил в родительском доме много лет назад, могла стать совсем другой. Это пугало. Вот Алек увидел фигуру Иззи. Девушка стояла у фонарного столба и разглядывала детей на площадке. Нет, она не должна была сильно измениться, хотя внешне Иззи из озорной девчонки с двумя хвостиками превратилась в утонченную девушку. Алек не мог налюбоваться, поэтому ненадолго остановился, чтобы издалека насладиться её красотой. Сердце сжалось от осознания, что Алек не видел взросления своей сестрёнки, не поддерживал её в трудные минуты и не отгонял от неё толпы поклонников. Как же много он упустил. — Алек! — Изабель быстрым шагом подошла к брату, — чего не подошёл? — Просто любовался тобой. Ты выросла красавицей, каких поискать, — Алек со всей любовью, которую только мог найти в себе, обнял Иззи. Свою маленькую хрупкую сестрёнку. — Ты на себя посмотри, вымахал так, что мне до твоей макушки не достать, — Изабель посмеялась, в шутку пытаясь дотянутся до коротких волос брата. Алек ещё немного поспрашивал о жизни Иззи, поделился своими успехами, никак не затрагивая тот злосчастный ужин. Не хотелось нарушать идиллию плохими воспоминаниями. Они гуляли по парку, кормили немногочисленных уток и голубей; солнце потихоньку катилось к горизонту, озаряя небо яркими красками. Алек почувствовал себя по-настоящему живым и нужным. Такое происходило лишь когда он гулял с Магнусом и мальчиками. Наверное, Алек больше семьянин, чем карьерист, потому что даже самый ошеломительный успех компании не был и вполовину так приятен, как время, проведенное с близкими. — Ты когда-нибудь думал вернуться? — спросила Иззи после продолжительного молчания. Они сидели на скамейке и любовались небом. Закаты в Нью-Йорке особенно прекрасны, потому что солнечные лучи отражаются от стеклянных высоток, создавая невероятную цветную картину. Если долго смотреть, может показаться, что ты попал на полотно известного художника, которое озаряет теплая лампа. — Да. Поначалу было трудно смирится с положением изгоя, хотелось домой, но потом буря чувств улеглась, стало проще, — Алек сжал руку сестры, — больше всего хотелось увидеть тебя. — Я польщена, — Иззи улыбнулась той самой улыбкой, которой одаривала старшего братца в моменты откровений, — а родители? Скучал по ним? — Не особо. Они нанесли слишком глубокую рану, чтобы я по ним сильно скучал, — Алек слегка нахмурился. Больно вспоминать дела давно минувших дней, особенно, если они не были радостными. — Почему же ты не связался со мной раньше? Я никогда тебя не гнала, наоборот, принимала и любила любым, — Иззи повернулась к брату, стараясь заглянуть в глаза и найти в них ту любовь, которую видела раньше. — Я хотел, но с каждым днём это становилось для меня труднее. Если бы я связался с тобой, то обязательно столкнулся бы с родителями. Пару лет назад это было для меня страшным сном, — Алек чувствовал облегчение от исповеди сестре, будто пустыня постепенно становится оазисом. Иногда стоит только поделиться проблемами, чтобы они перестали быть головной болью. — А теперь ты не боишься родителей? — Нет. Теперь я не один. У меня есть Магнус, мои дети и парочка сумасшедших друзей, — на последних словах Алек наконец повернулся к сестре с лёгкой улыбкой, — и ты, конечно. Изабель, наплевав на окружающих, обняла Алека так сильно, словно хотела сломать ему пару рёбер. Хрупкая роза оказалась не такой слабой. — Ты меня убьёшь своей нежностью, — рассмеялся Алек, — откуда в моей Иззи столько силы? — Брала пару уроков самообороны, — улыбка Изабель засияла, даря забытое Алеком сестринское тепло, — знаешь, в Нью-Йорке не так безопасно. Последние минуты прогулки Алек не отпускал руку Иззи. Он взял с неё общение звонить и писать каждый день, а на выходных обязательно приехать в Сан-Франциско. Алек хотел показать сестре свою новую жизнь, он чувствовал, что Магнус найдет с ней общий язык, а дети полюбят тётю. Единственное, что казалось Алеку страшным испытанием — это встречи с родителями. Мариз и Роберт наверняка осознали свою ошибку, но принять слова сына, сказанные восемь лет назад, пока не могли. Алек больше не винил родителей, теперь он постарается показать им своё счастье, полученное от связи с любимым человеком. Алек сделает всё возможное, чтобы родители перестали смотреть на него с отвращением, потому что та пустыня, что образовалась восемь лет назад, почти стала оазисом.