Сирень

      Гермиона чувствует, как тяжелеют и наливаются свинцом ноги. С каждым шагом все большее отвращение возрастает в ней, голову одурманивает желание убежать, но она упрямо стискивает зубы и преследует взглядом их с Роном проводника — Гарри идет чуть впереди. Он весь ссутулился, опустил голову, скользя ничего не видящими глазами по сырой земле. Солнечные лучи — день на удивление был хорошим, что еще больше злило — бродили по его растрепанным черным волосам.       Рон поймал оступившуюся Гермиону и помог удержаться на ногах. Через несколько минут, разбавляемых лишь звуком их шагов, они добрались до кромки леса.       Магическая Британия молчит. Даже от школы не доносится лишнего звука. Второе мая — первая годовщина жестокой бойни. Второе мая — день скорби, день слез, стенаний, пепла бессилия и разрывающегося от боли и несправедливости сердца. Гермиона ненавидела второе мая, ненавидела Волдеморта и ненавидела весну, но почему-то была здесь.       Гарри остановился. Оглянулся на них с Роном. Смятенный, неуверенный, но в то же время не желающий отступать. Он всегда таким был. Когда-то Гермиона смеялась и тихо восхищалась его упрямством, сейчас же не могла сдержать язвительной ухмылки в ответ. Кровь прилила к лицу. Сердце болезненно колотилось в груди.       Не найдя в их с Роном ожесточенных лицах поддержки, Гарри отвернулся, неловко растрепал волосы на затылке. Затем, в последний раз взглянув на несколько веточек сирени, сжатых в другой руке, положил их к корням одного из исполинских деревьев-стариков. Оно угрожающе качнулось под порывом ветра, словно возмутилось действию маленького героя, но он, пропадая в своих мыслях, кажется и не заметил этого.       Сирень была любимым цветком Гарри. И в то же время, сирень была цветком, который он ненавидел с этого мгновения.       — Я все равно не понимаю, зачем ты это делаешь! — не выдержав, воскликнул Рон и всплеснул руками. Мысленно Гермиона была с ним согласна, но все равно поморщилась. — Волдеморт не заслуживает того, чтобы о нем вспоминали! Слышишь?!       — Не заслуживает, — бесцветным голосом отозвался Гарри и опасно пошатнулся. Даже не успев подумать, Гермиона подлетела к нему и обняла. Гарри навалился на нее всем своим весом, и они вдвоем повалились на землю. Гарри только и успел, что потянуть ее на себя, чтобы не он упал на нее, а она — на него. Даже тут пытался защитить. Дурак. — Но мы должны это делать. Если мы, как и все остальные, будем стараться забыть о нем, то он упокоится на том свете. Ничто не будет бередить его сон. Я этого не хочу.       — Цветы зачем? — блестя налившимися кровью глазами, сухо осведомился Рон.       — Цветы для других погибших. Не для него. Они для тех, кого я не успел спасти, кто… — голос Гарри задрожал, и он зажмурился. Рон фыркнул и почти бегом от одолевающих его эмоций бросился прочь, боясь сделать больно друзьям. Его лицо, уши и шея горели красным.       Он не понимал Гарри. Гермиона, честно говоря, тоже не понимала, но у нее просто-напросто не было сил подняться и уйти.       Гарри лежал на земле, слезы стекали из уголков его глаз, смачивая виски, и таяли в волосах. Он разглядывал далекое голубое небо, по которому неспешно плыли белоснежные барашки облаков. Гермиона тоже повалилась на землю и уставилась вдаль. Все внутри дрожало. Еще немного — и она сама разревется.       — Нестрашно, что вы не понимаете. Я сам себя до конца не понимаю, — спустя несколько минут прошептал Гарри. — Если бы я был по-настоящему храбрым, то уважал своего противника и вспоминал его в этот день не для того, чтобы он страдал. Но я его ненавижу, Гермиона. Ненавижу так сильно, что не хочу, просто не могу позволить ему обрести покой. Я мечтаю о том, чтобы он пережил всю ту боль, что переживаем мы, что переживают другие волшебники, потерявшие близких. Он должен прочувствовать, каково это матери хоронить своего ребенка, малышу — родителей, влюбленному — свою судьбу.       Гермиона зажмурилась и ничего не ответила. Ни она, ни Рон так и не поняли Гарри. Ни на следующий год, ни потом. Но они почему-то всегда приходили с ним второго мая к кромке Запретного леса. Гарри приносил сирень. Какая бы не бесновалась погода, они были здесь — три наполненные скорбью фигуры.       Эта рана не зажила со временем, как предрекали друг другу и как надеялись. Волшебники просто научились с ней жить.

***

      Шестьдесят семь лет спустя Гарри Поттер умер. Это произошло в ночь со второго мая на третье, после того, как он в последний раз поднес цветы погибшим и вспомнил Волдеморта. В тот день, идя под руку с Гермионой и, как она потом осознала, ощущая дыхание приближающейся смерти, он тихо поделился с ней, что наконец отпустил давным-давно почившего Темного Лорда.       Ему понадобилось столько тягостных лет, чтобы ненависть в душе потухла. Она оставила после себя пепел сожалений. Но она прошла.       В ту ночь Гарри умер со спокойной душой.       На следующий день Гермиона на виду у всех поцеловала его, лежащего в гробу, в холодный лоб. В волосах у нее была веточка сирени — цветка, который Гарри так любил, но который заставлял его страдать. Цветка, олицетворявшего желанное, но недостижимое для него.       Они прожили долгие жизни, полные разных проблем и эмоций. Но у них были чувства, они знали разницу ненависти, злости и любви. И именно это отличало их от Волдеморта.       Смаргивая слезы, Гермиона прошептала, что гордится Гарри. Что он был сильным и светлым. Никакого сравнения Волдеморту, он — намного лучше. Он имел смелость уважать и помнить о своем враге.       И, как бы глупо это не звучало, но только сейчас Гермиона сумела себе признаться, что, наверное, все же любила его сильнее, чем должна была.       Крышка гроба закрылась. Не выдержав духоты склепа, Гермиона, шатаясь, с трудом выбралась на кладбище. Вокруг зеленела раздражающе-яркая трава, нещадно палило Солнце, и жаркий, пряный май растекался сладостью по венам. Рядом со склепом расцветало юное дерево сирени.       Гермиона словно издалека услышала свой отчаянный крик и притянула дрожащую ладонь ко рту. По ее щекам текли липкие и соленые слезы.       Вечером Министр Магии — последняя из троих героев войны — первая подняла палочку в память об Избранном Мальчике, спасшем всех. Она была закутана в черное и необычайно бледна. Лицо — непроницаемо мрачно.       Только в тяжелых кучерявых волосах, чуть посыпанных паутиной седины, увядала веточка сирени.       Вместе с ней увядало сердце Гермионы.       Война забрала намного больше, чем она могла представить. Но сейчас в ней наконец появились силы взглянуть в туманное будущее. Гермиона сумела отпустить.       И, кажется, она все же поняла Гарри.       Это оказалось самым главным.