Лежачих не бьют, их носят на руках

— Кажется, она сломана... Дазай поворачивает голову в темноту, озвучивает нарочно, будто намекая пустоте на что-то. На его губах можно углядеть улыбку, даже несмотря на всю ситуацию: Сигма непонятно где, бывший напарник чертов вампир заодно с Достоевским и по его же приказу идет убивать его, Дазая. Хотя... вот про вампира можно поспорить? Он готов поспорить. Кто-то скажет, что полностью быть уверенным невозможно? Пф. "Все в этой жизни план Дазая, и даже что-то идет не по плану Дазая, то это тоже было включено в план Дазая", – как говорил Чуя еще в юношестве, когда они работали вместе. И ведь это было правдой. Из темноты слышится тихое недовольное фырчание, и Осаму подавляет смех. Он усаживается чуть удобнее, поморщившись от боли, и переводит взгляд под потолок — Хэ-эй, — машет ручкой Достоевскому, который сто процентов сейчас просматривает ту камеру, в которую сейчас устремлен его взор, — это чертовски больно. Сделай одолжение, избавь меня от страданий. Через пару мгновений в той самой темноте раздается шум рации, спешно приглушенный, и голос Федора. "Слышишь, Чуя-сан? Твоя цель на пятом этаже прямо перед комнатой контроля водоснабжения. Уничтожить ее." Дазай отводит взгляд и снова смотрит в темноту, кусая губы от ноющей боли в сломанной ноге и от попыток сдержать улыбку. Тишину прорезают тяжелые шаги. Знакомая рыжая шевелюра, прикрытая шляпой, действительно показывается из дальней части коридора. Накахара шагает нарочно медленно, к камерам лицом не поворачивается, но Осаму его видит, и видит, как выражение косит под угрожающее. Чуя, который хочет тебе врезать – это страшно. Даже для Дазая страшно. Он немного поворачивается, боком к стене, на которую до этого опирался спиной, чтобы иметь возможность отползать вглубь коридора, подальше от наступающего на него бывшего напарника, но ничего не предпринимает, изображая из себя искренне испуганного. Шаги эхом отдаются от стен пустого коридора, а Чуя все ближе. Тихое шипение доносится до слуха в тот момент, когда он нечаянно наступает в кровь, и Осаму отворачивается на пару секунд, жмурясь и едва слышно хихикая – Накахара всегда был тем еще чистюлей, и ох как часто Дазай лез к нему обниматься грязным, в крови, в земле, будто специально измазывался всем, чем только было можно, чисто ради того чтобы напарника побесить – но делает вид, что просто не в силах смотреть в глаза собственному убийце перед смертью. — Я готов вечно любоваться избитым и переломанным тобой, — высокомерный рычащий голос доносится до слуха, заставляя снова вскинуть взгляд в карие глаза, которые ещё недавно были совсем черными и даже страшные, не такие красивые. — Будучи испачканным в своей своей крови ты выглядишь даже более-менее сносно, на тебя хотя бы смотреть возможно. Жаль, что избит ты не мной. Хотя, это так легко исправить. — Ох, неужто ты будешь портить мое прекрасное личико? Если тебе хочется послушать, как я кричу под тобой, тебе стоило просто мне позвонить, и незабываемая ночь с удовлетворением всех твоих желаний была бы тебе обеспечена, — щебечет, но с болезненными нотками в голосе, и звучит, будто пытается заболтать чтобы выиграть время и сбежать. Чуя цокает, ближе подходя, и склоняется над бывшим напарником, выглядя действительно устрашающе – можно было бы побеспокоился за свое здоровье если бы не уверенность в Накахаре и его чертовы глаза – тот же отползает назад, отталкиваясь здоровой ногой и помогая себе руками. Из обзора камеры, однако, не скрываются, и останавливаются чуть дальше, когда Чуя наконец протягивает руку и хватает Дазая за волосы, не позволяя боле отстраняться. — Даже перед смертью ухитряешься клоунадничать, — презрительно фыркает, — ну ничего, скоро тебе будет не до идиотских шуток. Примерно сейчас. Накахара замахивается, и кулак бы прошелся точно по лицу, но из последних сил Осаму вырывается из хватки и падает на спину, вскидывая руки. — Лежачих не бьют! — вопит, а Чуя рычит ему в ответ, разъяренный тем, что бывший напарник так ушел от удара, приближается к нему и впивается зубами куда-то в изгиб шеи. Дазай под ним громко охнул от боли, задергался в конвульсиях, пытаясь Чую оттолкнуть – безуспешно, естественно – и в конце концов затих. Только после этого Накахара отстраняется, показательно губы брезгливо вытирает и сплевывает. — Мда, лох, — средний палец куда-то в камеру показывает, а после руки на груди складывает, глядя на развалившегося на полу Осаму. Тот уже прекратил мертвого изображать и лежит хихикает, и Чуя не удерживается от улыбки на губах, а после и вовсе смеется вместе с ним, рукой за стену держась и чуть ли не пополам сгибаясь. — А я ведь... почти поверил... — Дазай сквозь смех проговаривает и садится, упираясь рукой в пол позади себя. — Ты таким долбоебом выглядел, подыграл бы что ли и не флиртовал так явно с собственным убийцей, — отвечает с безрезультатными попытками успокоить смех, и на корточки присаживается, невольно пряча лицо за упавшими на него рыжими прядями. — А ты как будто не флиртовал с тем, кого собираешься прикончить?! — А еще ты тут не мылся вообще что ли? — будто игнорирует реплику Дазая, пытаясь успокоиться – это правда нарочно было на грани с флиртом, с их личным флиртом, зачастую другим непонятным. — Да, знал, что мой чистоплотный Чуя-кун придет меня кусать и специально ради этого не мылся, а вовсе не потому что тут души отвратительные, — ехидничает, и тут же ему в плечо прилетает кулак, несильно, но ощутимо, и это позволяет картинно упасть обратно на спину, делая вид, что это было до ужаса болезненно. — Опять ты кулаками размахиваешь?! Ле-жа-чих не бьют. — Ты сидел, а не лежал, долбоебина, — фыркает, осторожно поднимаясь наконец, и упирает руки в бока, глядя сверху вниз. — Поднимайся давай, и пошли отсюда. — Ну ты вообще что ли меня не слушал?! — возмущается громко и тыкает пальцем в свою ногу. — У меня нога сломана, я не встану. Можешь меня разве что на руках понести. Накахара вскидывает бровь на ехидную ухмылку Дазая и делает вид, что собирается его пнуть, заставляя того встрепенуться и попытаться отодвинуться. — Ты ведь грязный, потный, вонючий, я тебя не потащу, — морщит нос, и ответа не получает, лишь взгляд в глаза. Не реагирует – молчаливые переглядки длятся еще секунд десять, после чего Чуя глубоко и раздраженно вздыхает и аккуратно, стараясь не тревожить сломанную ногу, подхватывает Осаму на руки. Довольный взгляд его игнорирует, поджав губы, Дазай же цепляется за его шею, устраиваясь поудобнее, и выглядит вполне себе удовлетворенным. — Пойдем отсюда, нужно уже выбираться, а то я умру от яда прямо у тебя на руках. — Я оставлю твой труп где-нибудь в коридорах и сделаю вид, что понятия не имею, что это тут валяется. И если мне придется нас защищать, то так и знай, я просто брошу тебя на пол. — Жесто-окий Чуя-кун. — Заслужил, долбоеб. Хорошо, на самом деле, когда у тебя есть такой прекрасный напарник. И спасет тебя, и не просто спасет, а игру поддержит, и позволит вновь хотя бы на время вернуться в совместное прошлое, поддержит возможность им обоим снова почувствовать себя теми самыми шестнадцатилетними мальчишками, которые валялись в снегу, делая снежных ангелов, после миссий, пихали друг друга, сидя в засадах, имея возможность каждое мгновение случайно отклониться слишком сильно и спалиться, или вообще пропустить момент и завалить миссию, устраивали очень даже хорошие сцены на миссиях под прикрытием, и... Да что они только не делали в годы напарничества. И возможность вести себя так же сейчас, в двадцать два... была дорога. Ну и конечно же то, что есть кому спасти в такой ситуации. — Прикончил бы меня действительно для правдоподобности что ли... — Еще не все потеряно, тебя прям здесь бросить, чтобы от яда умирал, или у ног Достоевского до смерти забить?