Смакуя на губах

      Это лето слишком жаркое для того, чтобы много двигаться. Феликс через силу отодвигается от жужжащего вентилятора, чтобы выглянуть в окно. Сквозь заляпанное стекло, Ли улавливает детей, резвящихся за ним. Они то и дело, что обливают друг друга водой и визжат, вызывая у Феликса странноватую улыбку. Слишком жарко, чтобы двигаться, чёрт возьми, да и кто бы мог подумать, что вместо прогулок с компанией друзей на пляже, Феликс выберет неимоверную скуку в четырех стенах.       Феликс переводит глаза на стену, затем на высокий шкаф, упирающийся почти в потолок, а затем замирает. Этот рисунок они вместе прилепили на стенку прошлым летом. На нём радостный Феликс с полным хаосом на голове, держащий букет ромашек, и Хёнджин — такой же красивый, выразительный и недосягаемый. От печальной мысли хочется отвести взгляд, что Ли и делает, заостряя внимание на книжной обложке. И чёрт бы Хёнджина побрал с такими подарками перед уездом в Италию.       Этот день не отличается от других: также душно, уныло, как и в июне. Ещё немного и начнётся университет, а удовольствие от отдыха хотелось растянуть на недели, месяцы… Не то чтобы Феликс любил отдых, скорее он не может найти комфортную компанию людей. Именно ту, что готова слушать его странноватые рассказы, а не игнорировать и переться на пляж.       Резкий удар в дверь выбивает из Феликса все мысли. Второй удар заставляет встать с места, выключив и откинув от себя вентилятор. Третий оказывается решающим. Злющий Феликс никогда не мирится с подобным беззаконием, а уж тем более не собирается умалчивать о своём раздражении. Он хватается за дверную ручку, второй рукой поддевает замочек, поворачивая его, и распахивает дверь перед незваным гостем.       Хёнджин всегда заявляется без приглашений: ни открытки, ни банального сообщения в социальных сетях. Ничего, что могло бы подсказать Феликсу как реагировать на парня в дверях. И этот ступор кажется таким же странным, как и выражение его лица — круглые глаза и странноватая улыбка с замиранием.       — И не обнимешь?       Сердце бешено колотится, от этого Феликс или задохнётся, или свалится, но ни один из вариантов не улучшал ситуацию. Хотелось наброситься, задушить в объятиях, утонуть в этом запахе духов, вперемешку с цветочным гелем для душа. И Феликс делает это, преждевременно вдохнув так, что легкие скоро лопнут от напряжения. Он виснет на такой родной шее, а его обнимают ласково за талию, прижимают к себе. И они не говорят больше, давая друг другу насладиться тишиной, которая разряжалась биением двух сердец. Хван пахнет также, как и при последней их встрече — словно запах ромашек впился в кожу, а может Феликс сам ударился в воспоминания.       — Задушишь, — хохочет Хёнджин.       — Тогда хотя бы не уедешь снова, — также ровно отвечает ему Феликс.       И это правда. Учёба в Италии — то, чего желал Хёнджин больше всего на свете. Пожалуй, это было первое, чего он хотел, на втором месте был Феликс. И нет, его не расстраивало подобное распределение приоритетов. Рано или поздно им нужно было разойтись по разным углам. Не вечность же рука об руку. Такое только в сказках, да кинотеатрах.       — Думаешь, убийство скрасит наше лето? — Хёнджин расслабляет хватку, а Феликс ждёт пару секунд, прежде чем повторить. — У нас в запасе целое лето.       — Два месяца, если быть точным. Кто-то заставил ждать целый месяц, — недовольный Феликс вызывает улыбку. — Но я смилуюсь над твоей непокорной душонкой.       Ли делает шаг назад и только сейчас осознаёт, что стоит в рваных шортах, стертых почти до дыр, грязной и застиранной футболке, причем настолько растянутой, что она почти до колен достаёт. Вероятно, стоял бы перед ним кто другой, то со стыдом скрылся в ванной, но это — Хёнджин. Никакого стеснения, никаких тайн.       — Благодарю, — насмешливо отзывается Хёнджин, входя внутрь квартиры. Хван знает это помещение как свои пять пальцев, причем на каждой руке. Он провёл здесь так много времени, что родители иногда говорили, что Хёнджин сюда скоро жить переедет.       — Почему не писал? Разве друзей сначала не оповещают о прибытии?       — Не было времени, я мчал сюда со всех ног.       — Да? К кому же? — лицо Феликса непроницаемое. Мысленно он умоляет назвать своё имя, и сердце ещё громче отстукивает ритм. — Разве остался хоть кто-то, кто ждёт такого придурка тут? — Самокритично, — и Хёнджин заглядывает в чужие глаза так, что в них хочется заведомо утонуть. Он наконец прикрывает за собой дверь, не разрывая зрительного контакта ровно до того момента, пока в оконную раму не прилетает мяч. Шум, на который Феликс моментально реагирует недовольным ревком, и Хёнджин, хихикающий от ругани между другом и матерью хулигана. Кажется, именно к этому и мчался Хёнджин. К тому, чего ему не хватало весь учебный год.

***

      Летняя прогулка по парку прелестна. Раньше они постоянно гуляли здесь, гоготали и толкались. Раньше — это до переезда Хёнджина, до разрыва крепкой нити между ними.       — Как университет?       Жарко. От духоты майка липнет к коже и становится ещё более дискомфортно. Феликс держит фисташковое мороженое, оно начинает подтаивать от температуры, а потому блондин постоянно наклоняется, чтобы языком поймать очередную каплю.       — Неплохо, только ещё не привык, — спокойно произносит Хёнджин, наклоняя голову, чтобы откусить своё мороженое.       Они знакомы так давно, что даже вкусы друг друга изучили вдоль и поперёк. Феликс обожает фисташковое, но ненавидит пломбир с шоколадной крошкой, потому что в далеком детстве объелся такого и ему тошно от одного вида. Хёнджин любит разные вкусы в одном рожке. Обычно это вишня с мятой или персик с пломбиром.       — Ого, я думал, ты быстро приспособишься. Ты же мечтал об этом столько времени. Мозг ещё родителям выносил, как хочешь в Италию, — Феликс и не задумывается ни о чем, болтает и болтает, пока Хёнджин напрягает плечи, сглатывая в горле ком. — После твоего переезда было тяжело.       На этих словах Хван будто оживает, приподнимая брови и поворачивая голову к своему собеседнику.       — Поступил в университет, но так и не нашел кого-то, с кем вот так можно беззаботно гулять, разговаривать о странностях. Ты, — Ли поворачивает голову к другу и они пересекаются взглядами, — поэтому не привык?       Они оба забывают о мороженом, которое уже почти спустилось до тёплых пальцев. Солнечные лучи подсвечивают волосы, а Феликс замирает. Только дурак не заметит эту связь между ними. Привязанность, уют, дружба… А может, нечто большее? Только каждый не находил в себе сил признаться, перейти воображаемую черту, что выстраивалась годами. Эти чувства настоящие, они здесь, сейчас, когда их глаза ярко блестят, а губы приоткрываются для признания. Но…       — Так и есть, — резко отвечает Хван, отворачиваясь с тем же энтузиазмом. Сердце стучит бешено, как и у Феликса, чьи уши покрылись румянцем. — Как папа?       — Хорошо, в командировке. Обещал привезти оттуда вкусностей, но ощущение, что они пропадут по дороге, как в прошлый раз.       И тишина. Раньше между ними не было этой пропасти, раньше она была доверху заполнена смехом, разговорами, ненавязчивыми касаниями рук. Или это «раньше» так и останется в далеком прошлом, где нераскрытые чувства сыграли злую шутку с каждым?       — Знаешь, — начинает Хёнджин, почти доедая свою порцию мороженого, — Думаю, я бы и не смог найти кого-то хотя бы похожего на тебя.       — Думаешь? В мире столько людей. Кто-то обязательно, да стоит твоего внимания, — печаль прослеживалась в его голосе отчетливо.       — И все они ни за что с тобой не сравнимы, — хохочет Хёнджин, и Феликс вновь замирает, ощущая, как по кисти вновь течёт мороженое. Сладкая полоса капает на асфальт, а Ли останавливается, поднимая глаза на спину друга.       Хёнджин моментально тормозит, чтобы повернуться и посмотреть на чужую реакцию.       Из-за страха некоторые лишаются стольких прелестей жизни, а потом жалеют об этом. И «некоторые» это Хёнджин и Феликс, которые вновь смотрят друга на друга с замиранием сердца. Легче становится, когда Хёнджин выдыхает и быстрыми шагами подлетает к другу, вставая слишком близко. От этого учащенный ритм ощущается грудной клеткой.       — Боюсь перейти черту, — предупреждает Хван.       — Перебегай, — шепчет Феликс, и на эту фразу собеседник улыбается.       Хёнджин наклоняется для поцелуя и их губы соприкасаются. От неожиданности Феликс роняет злосчастное мороженое, а пальцы липнут друг к другу, однако — это не было таким уж и важным. Намного важнее было осознание, что потерянное время ушло на раздумья о любимом, о приезде, о пересечении границ и возможном разрыве дружбы. Но теперь они вместе, а Хёнджин, кажется, готов увезти свою любовь с собой в Италию.