Воздушный шарик

…

01.

…

Когда на улице начинал идти дождь, то девочки в классе отчаянно вздыхали и жаловались на то, что они забыли свои красивые, милые маленькие зонтики дома. Нацу не расстраивала плохая погода. Просто для нее ливень никогда не был плохим. Самые волшебные воспоминания из школы – темнота за окном, свинец туч, громкое «бабам, бабам» капель по крыше, желтый свет кабинета и четвертая парта у окна. Это напоминало ей о доме: на высоком холме, на котором рос мох и темно-зеленая трава, дождевые потоки, перемешиваясь с грязью, стекали вниз и затапливали чужие ухоженные сады. Волшебство детства – это не красивые куклы и не вкусная еда, и не беззаботные дни, и вовсе не солнечное лето с красным велосипедом и ледяным мороженым. Когда идет дождь, то все вдалеке становится серым и едва различимым. Нацу сидит на крыльце дома. Напротив – горы, между ними тонкий серый дождевой просвет, болотного цвета деревья, все вокруг серое-серое, и нет людей. Они там, внизу, переживают за свои сады. А Нацу наверху, под крышей. Справа – пламя ее старшего брата, его тишина – рождающаяся только в такие дождливые дни – ладонь с мозолями и веснушками на запястье на ее ладони. И, конечно же, тяжелое и глухое «бабам, бабам, бабам» по крыше.

…

02.

…

Шое рано уходит из дома и поздно возвращается: она видит, как он уезжает в темноту на желтом велосипеде и как возвращается из нее. И кажется, что тьма не прекращается, потому что все, что имеет значение – это «туда» и «обратно». И, хотя, день – это еще и школа, это еще и веселье, все кажется не таким, как дома, на крыльце, с ладонью на ладони. Нацу не боится ни грома, ни молнии. Они вместе смотрят, как небо разрывают белые полосы и слушают «бабам, бабам» и больше им ничего не нужно. Она врет маме о страхе темноты и громких звуков вовремя ливня, просто чтобы ночью забраться под одеяло к брату и спать вместе с ним. Он знает это. Но позволяет. Нацу нравится, когда мама уходит из дома: тогда они с Шое – только одни во всем мире – сидят на крыльце, заворачиваются в одно одеяло. В руках у них чай и шоколадные палочки. Они обладают особенным вкусом именно в эти часы, когда крыльцо, когда ладонь, когда тепло и когда холодно, когда вдвоем, когда «бабам, бабам» по крыше. Иногда они ездят на велосипедах по горам. Нацу раз или два специально наезжает на большие камни на дороге, чтобы упасть, чтобы брат дул на рану на ее колене, и они долго-долго сидели вдвоем на вершине мира. На гору никто не забирается. Тут тихо, свободно, ветрено. Тут не как в автобусе или магазине – тут никого. Она и он. На колене цветной пластырь, синяя кожа и «Мы больше не будем там кататься, Нацу», а потом долгожданный гром и одна кровать на двоих.

…

03.

…

Нацу не нравятся друзья Шое. Их слишком много. И на них уходит слишком много времени (времени, которое они могли бы провести вдвоем). Брат слишком дружелюбен. Он слишком яркий. И все слишком часто тянут к нему свои руки. И хотя мама говорит, что у нее так же хорошо получается заводить друзей, как и у Шое, Нацу знает кое-что о себе. В ней живет что-то нехорошее, что-то темное, что-то агрессивное: Нацу провожает брата хмурым взглядом и в ее душе что-то ноет, скребется о стенки, стараясь выбраться наружу, когда она думает о том, что ее брат, ее Шое, сейчас с кем-то другим. Она врет ему о том, что плохо себя чувствует, что ей нужна помощь с домашним заданием. Придумывает что угодно и внутренне умоляет его «не уходи». Он остается. Что-то нехорошее в душе успокаивается и начинает мурчать, как кошка, когда пальцы с веснушками нежно дергают рыжие хвостики с желтыми и зелеными резиночками и такими же желтыми и зелеными звездочками. Брат, пытаясь помочь с заданиями, безнадежно ошибается, но Нацу совершает эти оплошности вместе с ним, записывает в тетрадь, а потом вырывает страницу и делает все заново. Блокнот, в котором Шое пишет свои неуклюжие и неверные решения, она хранит в коробке для ценных вещей. Учителя ругают ее за то, что в ее тетради слишком мало листов, что нельзя так обращаться с вещами. Нацу слушает их, а потом снова и снова рвет листы, чтобы ее сердце не рвалось, когда ее брат где-то. И больнее всего, когда ее брат где-то, а по крыше «бабам, бабам». И она одна. С годами таких вечеров становится все больше. Это потому что Шое становится взрослым. Нацу не хочет, чтобы он взрослел и у него появлялись какие-то дела. Потому что единственное ее дело – это он. Это всегда он.

…

04.

…

Она теряет его как-то внезапно. Предвестником перемен был сине-желтый мяч. Нацу не распознает в нем угрозу. А потом Шое пропадает где-то по вечерам, опаздывает на ужин и на упреки мамы говорит «я тренировался!». Мяч всегда с ним: на прогулке, в гостиной, в комнате, за ужином, после ужина. Когда идет дождь, мяч с братом в его комнате. И Нацу на крыльце. И вместо «бабам, бабам» по крыше она слышит, как мяч звонко ударяется о пол, когда Шое снова и снова случайно роняет его. Он взрослеет. Она еще нет. Этот процесс неудержим. Или? Однажды утром она видит, как Шое ходит по дому и заглядывает под комод, диван, в шкаф, в поисках мяча. Но он его не найдет. Нацу избавилась от него – положила в свой рюкзак и унесла в школу, где он остался в корзине в физкультурном зале среди десятка своих собратьев. Шое чуть не плачет. Мама скрывает радость, потому что устала бояться, что что-то разобьется. Ее уговаривают купить новый. Она не соглашается. У Шое нет карманных денег. Когда идет дождь, Нацу снова одна. Когда гремит гром, Шое не разрешает ей лечь рядом. Он продолжает где-то пропадать. Ничего не возвращается на круги своя, и только брат выглядит более несчастным, чем когда-либо. Тогда она понимает, что может дело было вовсе не в мяче. Она выносит своего немезиса из зала – она знает, что это он. Нацу столько времени прожигала его взглядом, что даже запомнила, где у него царапина, и что буква «s» в названии «Mikasa» безнадежно стерлась. Она возвращает мяч домой, предварительно изваляв в пыли для правдоподобности. А когда Шое, вновь опоздав на ужин, уходит в свою комнату, Нацу протягивает ему мяч. «Где он был?» «Под крыльцо закатился» «А я его там искал, но не заметил. Спасибо, Нацу!» Ее обнимают, и тогда она думает, что стоило возвратить пропажу – укражу – только ради этого. Брат снова счастлив. У него все равно много дел. И она продолжает спать одна. И чай теряет свой вкус, когда она пытается пить его в одиночестве на крыльце. В ванной на полу вода и мыльная пена, пока Шое старательно отмывает ее немезиса от пыли. Потом снова падение мяча на пол. И как же она несчастна.

…

05.

…

В мае – последнем для Шое мае средней школы – брат возвращается с разбитыми коленками и не менее разбитым сердцем. Он проиграл. Как, кому, когда, почему… Они не знают подробностей – Шое ничего не говорит и давится рисом, но однажды он скажет. Может всего пару слов, но этого будет достаточно. Что-то нехорошее внутри Нацу просыпается, и, видя красные глаза и слыша постоянное шмыганье носом – сколько бы салфеток ни было использовано, – темные неосязаемые лапы начинают когтями рвать грудную клетку. Он же играл с друзьями, так почему они ему не помогли? Он столько трудился, так почему они позволили ему проиграть? Как они могли не стараться, когда он так отчаянно загонял себя тренировками? Потом, когда мама, погладив Шое по волосам, оставляет их одних в гостиной. Нацу сворачивается клубком рядом, и со стеклянным взглядом – таким же, как и у брата, – смотрит в голубой экран. Ее ладонь опустилась на его ладонь. Но все равно было холодно. И пальцы не дрогнули, чтобы, как обычно, сжать ее собственные в своих. Только сейчас, глядя на его руки, Нацу видит, что на внутренней их поверхности осталась россыпь маленьких багровых точек, а фаланги пальцев были покрыты крошечными белыми вздутыми шрамами, так отчетливо выделявшимися на красной от физической работы коже. Под ногтем указательного пальца чернело пятно. Нацу смотрит на пустой взгляд брата, на вены на ногах, вздутые от перегрузки, и колени, дрожащие от отчаяния. Сломанные руки, сломанные ноги, сломанное сердце, сломанная душа. Нацу любит своего брата. И поэтому она ненавидит волейбол.

…

…

Вот вам история: [ Нацу любит дождь и любит своего брата. Ей нравится чай и шоколадные палочки. Она хорошо разбирается в математике. Она была счастлива, а теперь она несчастна. Она презирает девочек из своего класса. Ей очень одиноко. Она скучает по брату. Мама не занимает в ее жизни ведущую позицию. Нацу терпеть не может друзей брата. Она ненавидит волейбол. Она жалеет, что вернула мяч домой. Она не любит солнце – по крайней мере то, которое не имеет низкий рост, рыжие вьющиеся волосы и веснушчатое лицо – и ждет плохую погоду. Лето в том году было очень жарким и без осадков ]

…

06.

…

Когда все начало идти под откос? Она не знает. Сначала они вместе – во время дождя, во время солнца, во время мультиков, во время ужина. Теперь можно посчитать на пальцах одной руки, сколько времени они проводят в неделю вместе. Пришлось резко излечиться от страха грома и темноты. Шое перестал пускать ее к себе, мама больше не смотрит на это как на детский каприз – Нацу десять лет, брату пятнадцать, простой сон под одним одеялом в одной кровати больше так не работает. Еще одна причина не хотеть взрослеть. Вместо одного каприза Нацу мама получает множество – тоже от Нацу. Девочка злится, постоянно бывает чем-то недовольна. Ей не нравится ее одежда, не нравится еда, не нравится школа и не нравится дождь – он стал каким-то слабым. Она пропускает уроки физкультуры, потому что в этом году они играют в волейбол. Учителя ей недовольны. Она сама собой не довольна. Нацу донимает брата – постоянно заходит к нему в комнату без разрешения и требует уделить ей время. Дверь за ней каждый раз мягко закрывается. «Я думала, что меня ждет жуткое время, когда у Шое начнется переходный возраст. Но из вас двоих, именно ты заставляешь меня беспокоиться» Хочется закричать: «Ты что, не видишь, что у брата голова стала больше? Причем тут я? Посмотри на него! Посмотри!» Шое еще никогда не был таким тихим: он, конечно же, часто говорит о своей команде из Карасуно, о Национальных, о «супер крутых игроках, которые делают такие мощные подачи, прямо вжух-вам-бах!». Но он стал чаще проводить время в одиночестве. Нацу видит, что в его голове что-то завелось. Как у нее тьма в сердце – она представляет ее в виде пантеры или гиены – так и у него жук-короед, который постоянно грызет его, кусает, не дает расслабиться. Не разрешает спать. Она знает: он все время думает, все время себя убивает, потому что он другой, потому что у него все не так. [ В этом и смысл: Шое просто всегда не такой, как все. Он никогда не будет таким, как все ] Ей кажется, что его голова увеличилась в размере. Мама посмеялась и сказала, что он просто растет. Но это не так. Она опять неправа. Его голова становится больше, а сердце меньше. А душа? Она вот-вот готова вылететь из окна, чтобы подняться туда, куда короткие слабые человеческие ноги не могут поднять Шое. Их разделяет тонкая стена – в Японии вообще нет мощных стен, которые, при желании, нельзя было бы разрушить. И Нацу даже не пытается убедить себя в том, что всхлипы, которые она слышит в соседней комнате, – это лишь ее фантазия. Хочется встать, открыть дверь, лечь рядом. Но она остается на своем месте. Он не спит, она – тоже. Утром они улыбаются друг другу и Шое исчезает в темноте, холоде и горах. Нацу в это время продолжает пить чай с хлопьями, а в голове – пустота.

…

…

Вот вам история: [Шое ненавидит себя. Ненавидит свое тело, свой характер. Когда ему было двенадцать лет, он не смог защитить сестру, потому что он маленький и слабый. И жалкий. Какой же он жалкий. Он стыдится разговаривать с девочками, потому что они дадут ему шанс. [ В этом и смысл: ему никто никогда не дает шанс ] В раздевалке он забивается в самый дальний угол – не хочет, чтобы толпа тощих подростков видела, что у него выпирают ребра. Иногда по ночам он думает: что было бы, если бы он выглядел иначе? Не как Кагеяма или Цукишима, а хотя бы как Дайчи-сан. Просто, надежно, привлекательно. Девочкам такое нравится. Некоторые праздники в школе неприятны. Когда девочки и мальчики разбиваются на пары, угадайте, кто остается один? Кто за всю свою жизнь не получил ни одного заинтересованного взгляда девочки в свою сторону? Впрочем, Шое принял для себя истину – ни одна девочка не обратит внимание на мальчика, который сам похож на девочку. У мамы осталось несколько фотографий отца. Он умер, когда Шое было одиннадцать лет, и он помнит чувства, пару картин из прошлого, но лицо отца все время размывается в памяти. У него были большие руки – он сам по себе был большим – и выглядел очень сильным. Шое спрашивал себя: почему я такой? Разве я не должен быть похож на папу? Сначала он надеялся, что перерастет, что все изменится в переходном возрасте. Он много говорил с мамой об этом. Он все ждал, ждал, ждал. Надеялся, надеялся, надеялся. Итог? Его вы знаете сами. Вот еще немного о болезненных ощущениях: Командные игры – это хорошо только тогда, когда вы: а) друзья б) сильные игроки В остальное время – это полный провал. Школьный волейбол – это вколачивание одной подачи за другой и постоянные крики на девочек, которые в ужасе отбегают от летящего в их сторону мяча. Но есть в этом неприятном времяпрепровождении еще один – куда более неприятный – аспект: выбор игрока в команду. Шое гордился тем, что он был частью волейбольного клуба Карасуно. Но его одноклассники не имели особенной веры в него. И вот стоит шеренга подростков, а два главных выбирают себе игроков. Девочки сразу садятся на скамейке, и вот остаются двое самых слабых мальчиков: Хината и Юкимура. Нужен только один. Юкимура тут же отказывается играть, а команда неохотно забирает Хинату к себе. Это так больно: видеть, что никто не хочет тебя брать, что в тебя никто не верит, что ты никому не нужен. И в этом процессе, когда раз за разом выбирают не тебя и ты остаешься последним и играешь просто потому что нужны люди, но не нужен конкретно ты, есть особая драма. Маленькая ничего не значащая, но в то же время очень значительная драма одного-единственного человека. В конце концов, разве не каждый из нас такой Хината? ]

…

07.

…

В январе Нацу исполнилось одиннадцать лет. В феврале брат уехал на Национальные. У нее смешанные чувства об этом. Она продолжает ненавидеть волейбол. Неделю перед поездкой Шое пропадал в неизвестных местах, не говоря ничего конкретного. Он не был в Карасуно, не был на тренировки. И приходил домой и радостный, и совершенно несчастный. Шое постепенно закрывался, а его голова росла в размерах. Не хотелось его отпускать, но за ним закрывается дверь, и уже ничего не нужно говорить. Нацу пропускает почти все игры, потому что находится в школе. Спустя неделю брат возвращается. Он выглядит раздавленным, сломанным, больным. Прямо как в мае прошлого года. Еще десять дней Шое не встает с постели. Мама никого к нему не пускает. И сама тоже не заходит. Он лежит один, и Нацу, по ночам прислушиваясь к тому, что происходит за стеной, не слышит ничего. Когда брат наконец-то выходит из комнаты и начинает собираться в школу, его лицо – восковая маска, под глазами – множество маленьких красных складок. Но есть еще один момент. Голова лопнула. Она росла, увеличивалась в размерах, и лопнула. [ Лопнула: но мы то знаем, что она надуется снова ] [ Лопнула: а потом опять лопнет ] [ Лопнула: а потом снова надуется ] [ Смешно: хе-хе-хе. Почему никто не смеется? Ведь голова не может надуваться и лопаться как воздушный шарик ] [ Но мы то знаем: она надувается, сдувается, воспаляется, лопается, а потом снова увеличивается в размерах. Потому что он, я, вы, тот парень – воздушные шарики. И он, я, вы, тот парень – это иголка для другого человека. Один укол, и голова взрывается. Люди такие хрупкие. Ну не жалко ли это? ]

…

08.

…

Голова Шое растет, дождь не льет, про чай и крыльцо Нацу уже не помнит – потому что ее собственный шарик лопается, как только белый Боинг отрывается от раскаленной асфальтовой полосы аэропорта. Нацу предается размышлениям: почему мир такой странный? Почему самолет летит не на восток, а на запад? Разве это не логичнее – пересечь Тихий океан и приземлиться в Южной Америке? Почему нужно огибать целый мир? Почему ее целый мир должен огибать какую-то планету? Дело в деньгах за рейс? Если нет, то тогда зачем? Еще до «Нацу, будем созваниваться каждую неделю. Я буду присылать тебе фотографии. Ну не расстраивайся» приходит апатия. Она механически обнимает брата в аэропорту и кажется, что он уже не здесь, что он умер, что человек перед ней – чужой, неизвестный, неправильный, не тот. Ей не помогли скандалы: испытание нервов – кто победит, шарик-Нацу или шарик-Шое? Проигрывает шарик-мама, но это Нацу не волнует. Потому что Боинг отрывается от земли и летит. Блестит в голубом небе. Жара невообразимая, даже с кондиционерами в аэропорту. Страна мечтает о дожде. Нацу надеется, что он больше никогда не пойдет, потому что он должен был умереть вместе с братом. Это не навсегда. Всего на три года. Три года засухи – это катастрофа. Для планеты, для экономики, для людей, для Нацу. Солнце греет лучами, нещадно жжет, а потом скрывается и светит только для другой части света. И Нацу хотелось бы кричать, но она не может: все слова остались в прошлом, в истериках, в криках, в мольбах. Теперь ничего. Теперь все. Мама думает, что она смирилась, что она поняла и приняла. Когда она зашла на крыльцо, чтобы насладиться закатом, не ожидая сообщения от сына – телефонные звонки стоят слишком дорого, а полет слишком долгий – Хината-сан находит сдутый мяч, пригвождённый к полу острыми ножницами с желтыми и зелеными звездочками. И это очень символично: этому мячу была уготована печальная судьба, и она настигла его даже после возвращения из физкультурного зала. Он погиб даже спустя пять лет после счастливого воскрешения. Кому суждено сгореть, тот не утонет. Во время осенних дождей, Нацу не вышла на крыльцо ни разу.

…

…

Вот вам история: [ Нацу больше любит дождь, но любит своего брата еще сильнее. Она была счастлива, а теперь она несчастна. Ей очень одиноко. Она скучает по брату. Нацу терпеть не может друзей брата. Она ненавидит волейбол. Она вступает в волейбольный клуб. Она отлично играет. Вместе со своей командой Нацу приезжает в Токио, на Национальные. Ей плевать на игру. Она ищет брата. Ищет воспоминания о нем, воздух, которым он дышал, ступени, по которым он ходил. А что в итоге? Тоска, тоска, тоска... Первые два месяца она игнорирует его сообщения и звонки. Она разбивает сердце брата, она знает. Но все это не о нем, а о ней. Он разбил ее, и она разобьет его, даже если само это желание уничтожает ее сердце и заставляет черную пантеру в душе в ужасе попятиться. У нее проходит ровно три дня рождения без брата. А потом и выпускной без брата. И все без брата, пока он принадлежит всем, кроме нее. Она уговаривает себя, что не может владеть человеком единолично, но конечно же, не верит этим словам. ] Но может быть в этом есть смысл. И может быть не так больно. [ Она это знает и мы это знаем: от Мияги до Осаки расстояние все же меньше, чем от Мияги до Рио-де-Жанейро ]