А караван всё идёт...

Караван размеренно шёл по великой пустыне. Верблюды, чье спокойствие удивляло, иногда притормаживали и их приходилось подгонять, чтобы не сбавлять уже наращенный этим днём темп. И животные соглашались, всё также покачивая своей длинной шеей. Они не хотели пить и какое-то время были полны энергии, готовясь галопом поскакать вдаль по ослепляющим барханам, иногда оступаясь и проваливаясь в песок, но при этом бежать, но также монотонно, как и ходить. Подуло теплым ветром — очень раздражающе. Вожак одногорбых часто моргал: песчинки попадали в глаза, но своим мощным телом он закрывал большую часть из них, оберегая глаза своих ведомых. — Мхотеп! — Дендера, его сестра, уже измученная жаждой и усталостью, изо всех сил пыталась привлечь внимание идущего впереди египтянина. — Я скоро свалюсь с этого проклятого животного! Давай остановимся. Я устала! Мхотеп молча обернулся, натянув поводья на себя. И караван из трёх верблюдов остановился. Спешившись, старший брат стал рыскать по кожаным сумкам вьюка второго горбатого в поисках еды, в которых, по-видимому, находилась не только она, но и некоторый товар, который нужно было довести до Мемфиса. Ковры, сотканные матерью, надо было продать на городской площади, где ежедневно торгаши сбывали различные вещички. Затем юноша снял с вожака цветастую попону, расстилая её на песке. Выложив еду на своеобразное покрывало, старший сел на него. — Дендера, — серьёзно, но словно скрывая жажду и усталость, произнес юноша. Он доставал мамины лепешки и финики, которые она приготовила своим детям в дорогу. Матушка знала, как малышке будет сложно преодолевать её первую караванную поездку в сердце Египта, поэтому и положила всё съестное и сытное, что могла найти. — Мама сказала, что ты должна быть сильной и справляться со всеми трудностями, которые нас поджидают в пути. Нам осталось идти совсем недолго. Поешь, отдохни и пойдём дальше. — Но мама также говорила, чтобы ты, Мхотеп, заботился о своей младшей сестре. И… помогал вынести весь этот путь. Что я вижу? — нахмурив брови, Дендера схватила пару фиников и умяла за две щеки. — Ты ни разу не спросил меня о моем самочувствии! Тебе даже в голову не пришло, что мне может быть сложно. — Дендера… Дендера поняла, что спорить с братом — бесполезно. Он, как ей казалось, лишён всякой нежности и доброты. Безэмоциональный остолоп. Они закончили перекус в гнетущем молчании и под палящим солнцем, а затем отправились в путь. *** А верблюжья вереница все шла, лениво переставляя ноги. Горячий пустынный ветер вздымал песок, а песчаные волны бесконечной пустыни медленно накрывали следы путников. Ранее более «живая» Дендера изнемогала от усталости. Жар солнца лишил её сил, а монотонное движение верблюдов укачивает её ещё сильнее. Солнце проникало сквозь темно-коричневую куфию, грея макушку. Мхотеп услышал испуганное ржание верблюда, помчавшего вперед. Он было хотел погнаться за непослушным животным, но остепенился. На седле не было всадницы. И Мхотеп обернулся. На песке калачиком обессиленно лежала сестренка. — Дендера! — обеспокоенно крикнул египтянин, спешившись с одногорбого. Сестра лишь моргала глазами, не пытаясь вытирать песок, который постепенно накрывал её. Он сел на колени, положив ее голову к себе на ноги. Она не хотела пить. Она не хотела есть. Она не хотела лишний раз тормошить брата, который только и закатывал глаза. Мхотеп был суров. — Сестричка, родимая, ты как? Девочка закрыла глаза. Теплое дыхание остановилось. Жизнь оставила её тело. Хрупкое тельце в недорогой одежде обмякло. Палящее солнце не переставало жарить землю. Оно вообще не щадило всех, но с особой нетерпимостью относилось к бесчувственности. Мхотеп остался в пустыне с Дендерой. Он бы не смог пережить утрату, лгать матери и жить с этим грехом всю свою оставшуюся жизнь. Их тела вскоре засыпало песком. И по этому песку шли другие караваны. И верблюды все так же плелись монотонно, долго, терпеливо.