только вечность

      Сириус чувствует себя лёгким. Невесомым буквально. Оглядывает молодые руки, неверяще трогает лицо.       В нём жажда жизни как никогда кипит, но тень непростительного зеркалится в груди чернотой, образ Гарри возникает на переферии, Сириус замирает на пару секунд, стараясь уловить ощущение боли, но её нет.       Здесь, в Вечности, он чувствует лишь покой.       Гарри справится, ведь там, он остался впервые за всю свою жизнь не один.       Сириус оглядывается по сторонам, отмечая окружающий его природный массив: зеленеющие кроны деревьев, маленький ручей, что протекает поблизости и цветущее поле, вид на который открывается сразу же, стоило Сириусу чуть повернуть голову вправо. У него в крови азарт вскипает мгновенно. Ему хочется обернуться сейчас же. Теперь можно. Теперь не будет осуждения и границ. Ему хочется бежать вместе с порывами тёплого ветра по полю всё дальше. Дальше вверх и вглубь. Вот где свобода. Не иллюзорная, как при жизни, за которой он слепо гнался. Свобода, которую не описать словесно, потому что слов будет бессовестно мало. Обернуться выходит без труда. Значит собственный дар также вечен, как и он сам, Сириус довольно гавкает, на кружащуюся около цветка бабочку и пускается в бег. Он не считает метры, что складываются в длинный путь, смотрит и то вскользь на мелькающие вокруг пейзажи. Красиво. Действительно красиво. По-настоящему.       Он тормозит резко. Едва не кувыркаясь через голову, тормозит всеми четырьмя лапамя, застывая на месте.       Вдох-выдох.       Не может быть.       Но запах не врёт, бьёт по обострившемуся собачьему со всей силой, Сириус лишь тянет носом по ветру, улавливая его окончательно. Пахнет сиренью и мёдом. Пряно, сладко. Обволакивающе. Всецело окутывая, не отпуская. Сириус крутится в глупой попытке отыскать куст, но в глубине души знает: бесполезно. Картинка из прошлого всплывает в памяти против воли, Сириус фыркает, шевелит ушами, силясь непрошенное отогнать, но он отчётливо видит родительскую спальню, колыбель стоящую рядом с материнской кроватью и крохотный свёрток лежащий в ней. Крохотный свёрток, с редкими чёрными волосиками, который куксил нос, шевелил ручками в забавных варежечках, а потом распахнул глаза, прямо смотря на недоуменнного Сириуса. Тогда он ощутил запах сирени и меда, что исходил от колыбели, услышал голос матери, который по обращению к нему был впервые ласков:       «Это твой младший брат, Сириус. Регулус Арктурус Блэк».       Сириус из воспоминания выныривает болезненно, пытаясь сфокусироваться на чем угодно, только бы перестать ощущать собственное неистово колотящеся сердце и запах, что ведёт за собой. Ему срочно нужно уйти. Куда? Без разницы. На решения обдуманные и взвешенные у него теперь есть целая вечность, но Сириус бы не был собой, если бы просто так отпустил. Да он и не отпускал, если честно. Образ брата кровил всё эти годы, перемешиваясь в один общий коктейль вины.       Он потерял всех, кто был ему дорог.       Сириус помнит их последнюю встречу. Помнит глаза, такие же как у него в которых кипели злые слезы, помнит обвиняющие крики, а после рыдание, что прорвало, словно плотина полноводную реку. «Ты лжец, Сириус! Лжец! Ты клялся никогда не оставлять меня, а теперь выбираешь их, да? В очередной раз их, не меня».       Тогда он захлопнул дверь, и бессильно опустился на пол с другой стороны, слушая надрывные рыдания Регулуса, чувствуя как в этот самый момент внутри крошится на части собственная душа. Он сбежал по лестнице вниз, больше не оглядываясь. Там его уже ждала другая жизнь. Сириуса ждали Римус, Джеймс и Лили — с ними было тепло, и больше будто бы не больно. А через пару месяцев он узнал, что Регулус, идеальный отпрыск, гордость семьи стал Пожирателем Смерти. Тогда он взрастил в себе ненависть. Ненависть, что покрыла собственное чувство вины, терзающее его по ночам.       «Это ты сделал его таким, Сириус. Ты. И никто другой». Он срывается с места рысцой. Носом по воздуху вести продолжает, уходит вновь в сторону леса, но не в глубь, а идёт по краю, наконец замечая небольшой, но аккуратно выбеленный домик, с переплетённым забором и цветущим садом за ним. Сириус останавливается, и наконец замечает его. Белющего дерево, стоящего на стремянке. В лёгкой ситцевой рубашке и светлых брюкак. Он такой же, каким Сириус его запомнил, но только свободнее… Она ощущается во всём. В жестах, в то и дело мелькающей улыбке, в смоляных кудрях, что вразлет.       Сириус знает — он должен уйти сейчас же.       Но отчего-то не может сдвинуться с места.       Потому что Регулус его замечает.        Смотрит в упор, у Сириусу тот час же резкое дежавю. Он благодарит Мерлина за то, что обратился, за то, что брат мало видел его в таком облике, и скорее всего не запомнил, так как был мал.       Сириус смотрит в ответ, взгляда отвести не может, лёд крошится об лёд, но Блэку впервые за долгое-долгое время становится тепло.       Кажется, он скучал. — Эй, дружок! Не бойся! — Регулус обращается на прямую к нему. Спускается со стремянки, подходит к нему, и присаживается на корточки, практически перед ним вплотную. — Добро пожаловать! Не против составить мне компанию? — он кивает в сторону дома, рукой параллельно зарываясь рукой в его шерсть, чуть поглаживая. А Сириус под прикосновение подставляется лишь больше. Да, он умер, но прямо сейчас, под прикосновением братской руки, он чувствует себя поразительно живым.             Внутреннее убранство дома Регулуса разительно отличалось от привычного обустройства поместья Блэков. Пепельно-розовые обои на стенах, достаточно высокий сводчатый потолок, деревянные полки со множеством книг, а главное — камин. С двумя креслами перед ним и разделяющим их по центру круглым столиком. Сириус наблюдает с интересом за передвижениями брата по дому, выбрав для этого самую удобную точку — диван, несмотря на собственные грязные лапы, а Регулус даже не против, и это странно, если вспомнить ужасную педантичность и любовь младшего брата к чистоте. «Как ты умер?» — вопрос бьёт в сознании раненой птицей, в надежде найти ответ-освобождение, но Сириус понимает одно, что сейчас он торопиться не должен.       Он обязательно узнает. В своё время.

***

      Быть спустя столько лет рядом — непривычно. Сириус с этим ощущением срастается вновь. Делить совместные прогулки и быт, под развивающийся в груди покой, отмечая главное — метки Пожирателя у Регулуса на руке отчего-то нет. Старший Блэк знает, что для Регулуса он лишь собака. Пока. Что будет потом, когда он обратиться в человека он не думает. Потому что склизкий страх опутывает подсознание сразу же, подкидывая образы в которых Регулус его не принимает, и не прощает. Сириус позволяет себе обращаться в человека только ночью, когда Регулус спит. Разгуливать по дому и саду, примечая детали, самозабвенно атаковать холодильник, вытаскивая сладости (от привычки Римуса он не отделался даже сейчас), и читать книги под апельсиновым светом ночника.       Это случается в одну из ночей, когда слух привыкший к тягуче-монотонной тишине улавливает сонное бормотание Регулуса. Сириус к её комнате подходит практически на цыпочка, и застывает на пороге, смотря на брата. Регулус спит не спокойно. Мечется по кровати, меняет позы, стискивая в руке одеяло, а после произносит на выдохе:       «Брат». Сириус решение принимает мгновенно. Оборачивается вновь и ныряет на свободное пространство кровати рядом. А Регулус словно чувствует. Ближе передвигается, обхватывает рукой поперек в объятии, и тут же успокаивается, начиная дышать ровнее. Сириус понимает, почему рядом с ним сейчас ни Джеймс, и не кто-либо другой. Его история с Регулусом так и осталась не дописанной. Он засыпает следом, убаюканный чужим стуком сердца, что переплетается с его собственным.       Днём всё возвращается на прежнее русло. Словно и не было ночного страха. Они с Регулусом отправляются на рыбалку, к ближайшему озеру, проводя на солнечном берегу целый день, где Регулус запекает овощи и пойманную ими рыбу, которую Сириус ловил в припрыжку мелководье, а после под смех брата приносил ему на берег, отряхиваяя от брызг черную шерсть. Но в эту же ночь всё повторяется вновь. Сириус вновь остаётся, слушая неразборчивый шёпот в котором слышит своё имя и упоминае крестражей.       Регулус не может найти покой даже после смерти.       «Как же ты умер, брат?»

***

      Сириус просыпается от ощущения взгляда. Глаза распахивает тот час же, натыкаясь на взгляд буквально собственного отражения. На него смотрит Регулус. А Сириус понимает, что в какой-то момент потерял контроль и обратился в человека прямо во сне. — Я… — Ты серьёзно думал о том, что я не догадаюсь? Или то, что не помню? — Регулус ухмыляется, а Сириусу кажется, что лучше бы кровать провалилась в бездну вместе с ним, потому что настолько неловко он не чувствовал очень давно. — Не думал, если честно… — Сириус в ответ морщится, и закрывает ладонями глаза, но Регулус отнимает их от его лица заставляя смотреть прямо. Вновь и вновь. — Я думал лишь о том, какова будет твоя реакция, когда ты узнаешь. — Как ты понял, узнал я уже давно, с момента первой встречи, — Регулус переворачивается на спину, сонно потягиваясь. — Как видишь, грома и молнии не последовало. Как ты умер, Сириус?       Что ж, младший брат всегда был на шаг впереди. — Непростительное от нашей кузины. Беллатрисы. — произнести роковое вслух оказывается проще, чем можно подумать. — Значит… Он возродился? — Да, но ему есть кому ответить. Сын Лили и Джеймса Поттеров. Гарри. Мой крестник. Наконец Волан-де-Морт обрел себе равного по силе. — Равного по силе… — Регулус выдыхает и закрывает глаза, словно прямо сейчас он сбросил с себя тяжелый груз, который тащил на себе все это время. — Это хорошо, Сириус. Значит все было незря. — Рег, а как… — Умер я? Разочарование в идеалах сгубило многих, брат, — Регулус вновь поворачивается на бок и ложится в Сириусу лицом. Как ты знаешь, я был Пожирателем. А потом понял, что их путь — это не моя дорога. И что его цель погубить не только магический мир, а впринципе весь мир, подчинив себе. Тогда я нашел заклинание крестражей, а потом я узнал одну интересную вещь: он спрятал части своей души в семи крестражах. Уничтожив хотя бы один, я ослаблю его. Все семь — убью. Я уничтожил один. Правда за это пришлось заплатить собственной жизнью. В пещере меня утопили инфералы. И знал об этом только Кикимер, но как я вижу старина блестяще сохранил порученную ему тайну не говорить о моей смерти никому. — Они похоронил пустой гроб… Я видел… — Сириус чувствует как в горле встает комок. Вина хлещет подобно кнуту, он зажмуривается силясь сдержать слезы, но не выходит. Соленые борозды все равно текут по щекам. — Прости меня, Регулус. Прости за то, что ушел, за то, что винил, разочаровывался, прости, если сможешь… — Я слишком люблю тебя, брат, что бы так долго помнить обиды. Забудь. Прошу. Сириус кивает, глядя в след скатившемуся с кровати Регулусу, который начинает отвлеченно тараторить о предстоящем дне. У них теперь есть действительно все время мира. Целая вечность, чтобы выстроить заново то, что не дала жинь.