Аромат клубники.

      Резкий хлопок двери. Через секунду слышится скрип старых пружин. Это Дима вернулся. Сегодня он не брал конспект с собой в универ, оправдавшись перед призраком тем, что «вообще-то там сегодня всё просто, твоя помощь особо не понадобится». Конечно, это было не так.           Истинная причина была в том, что Побрацкий попросту не хотел нагружать Душнова. Казалось, что Дмитрий требует слишком много, а может и раздражает духа. Олежа, в свою очередь, так никогда не думал, хотя иногда действительно уставал. Ему не составляло труда сделать какой-то доклад за друга, не сложно было просто банально помочь в чём-то. К тому же, что ему ещё оставалось делать? Побрацкий был единственным человеком, с которым Олегсей мог общаться, да и помочь призраку со списком мог только Дима, так что всех всё устраивало.           — Д-дима, как твои дела? Как всё прошло? Препод не докапывался? Я просто очень волновался.. Ну в том смысле, что вдруг ты что-то не то скажешь или.. —  встревоженного Олежу вдруг перебили, на что он резко замолчал и сложил руки за спиной.         — Блять, отвали, пожалуйста, — грубо и резко отрезает Побрацкий, уткнувшись в телефон и даже не поднимая взгляда на призрака.         — Что? Д-дим, что-то случилось? Давай обсудим, если тебя это тревожит.. Но ты если не хочешь, то не говори, а то вдруг тебе плох..         — Я непонятно сказал? Отъебись, — ещё грубее звучит голос, а Олеже ещё больнее.         — Ты чего?.. — дух подлетает к Диме, но в ту же секунду Побрацкий берёт с прикроватной тумбочки конспект и швыряет его в стену, от чего Олежа больно ударяется о твёрдую поверхность.         — Ещё раз доебёшься, сделаю что-то похуже, — Дмитрий прожигает злобным взглядом вжавшегося в стену духа.           Для Душнова эти слова, как острые лезвия. Впиваются глубоко в кожу, оставляют там незаживающие раны. Дух сворачивается маленьким клубочком на соседней кровати и прикусывает собственную ладонь, чтобы не дать ни единому звуку вырваться наружу.           Откуда такая злоба? Никогда ещё Побрацкий не причинял боль Олеже. Он мог только совсем слегка стукнуть конспект об стол, но это было совсем не со злости. Неужели Душнов сделал что-то очень и очень плохое? Может он обидел Диму? Даже если так, то его поведение — это слишком. Боль в душе накатывает с новой силой, от чего призрак содрогается и, стиснув зубы, позволяет проступить горячим слезам.           Так больно ещё и от невыносимых чувств Олежи к Побрацкому. Он влюблён безрассудно, безумно сильно. Забывает, как дышать, когда по утрам наблюдает за ещё спящим Димой. Эти чувства немного пугают Душнова, но он не хочет отказываться от них. Именно по этой причине так плохо и так тяжело.           Около получаса призрак лежит в одном и том же положении, разве что подрагивая иногда. В какой-то момент Дмитрий встаёт со своей постели, наспех накидывает на себя куртку и выбегает из комнаты. Ничего не объяснил, нагрубил, ещё и ушёл. Как же удобно.           Спустя ещё минут 5, удостоверившись в том, что Побрацкий ушёл достаточно далеко, Олежа позволяет тихому скулежу слететь с его губ. Состояние становится с каждой секундой всё хуже, а слёз всё больше. В голове только и появляются вопросы о том, почему Дима так поступил. Неужели всё так плохо и ужасно? Для чего нужен был этот спектакль?           Юношу отпускает только через час. От его истерики остаётся только психогенная икота, которая тоже вскоре проходит.           Душнов садится за книги, чтобы скоротать время, ведь нет даже малейшего намёка на то, когда вернётся Дима. Вскоре любимая книга Олежи была прочитана от корки до корки. На это ушло три часа, а Побрацкого всё ещё не было в общаге. Призрак уже сильно скучает, но опять берёт в руки книгу, правда, уже другую. Её он успевает прочесть наполовину, когда слышится звук проворачивания ключей в замочной скважине. Душнов смотрит на дверь несколько секунд, а потом отворачивается в смущении, не желая признавать, что скучал.           Побрацкий заходит в комнату и садится на свою кровать, смотря на Олежу. Дух переводит взгляд на парня с грустью. От этого выражения лица у Димы на душе кошки скребутся.           Разговора не избежать.           Он чётко ощущает свою вину перед Олежей. Весь день его совесть по этому поводу мучила, но смелости, чтобы прийти раньше и извиниться не хватало. Дима ведь тоже влюблён. Вот и злится сам на себя за то, что сотворил. Побрацкий так же сильно, как и Душнов, переживал. Всё это время его не отпускали тревожные мысли. Не давали вдохнуть полной грудью.           Когда Дмитрий всё же заговаривает первым, то слышит, как Олегсей тоже зовёт его по имени. Обоим греет сердце, что одновременно заговорили.         — Д-давай ты первый, — призрак уступает Побрацкому и грустно улыбается.         — Прости, Олеж. Прости, что сорвался на тебя, что причинил тебе боль. Мне дико за это стыдно, я реально поступил, как полный мудак.. Ну хотя, почему как? — смущённо и стыдливо проговаривает Дмитрий, — Сегодня в универе я сильно поругался с подругой. Настолько сильно, что она заблокировала меня везде. Думал, что больше не будем с ней общаться. Я был так зол и расстроен, что даже не подумал, что чувствовал ты и сорвался на тебя. Всё это время я как раз гулял с той подругой, потому что всё же смог дописаться ей и позвать на встречу, чтобы обговорить всё. В итоге с ней помирились, но вся хуйня, которая была в голове из-за нашей с тобой ссоры.. Короче.. Извини, Олежка, я, как всегда, накосячил.           Весь Димин монолог Душнов слушал внимательно, цепляясь за каждое слово. И ему вновь стало так грустно, но в то же время очень приятно, что Дима извинился, да ещё и так в красках всё объяснил. Видно продумывал свою речь долго. От осознания внутри всё переворачивается и это милое «Олежка» пробуждает самые нежные чувства.           — Д-дима.. — Олежа подлетает к Побрацкому и обнимает его за шею, утыкаясь куда-то в неё носом, — Я был так напуган. Я так сильно волновался из-за этого всего..           Душнов не может сдержать слёз, поэтому снова позволяет им скатываться по щекам. Дмитрий касается его спины ладонями, ощущая приятный холодок руками.         — Тише, Олежка, всё хорошо, я с тобой. Простишь меня? — и с надеждой заглядывает в заплаканные глаза бедного призрака.         — Да, Дима, прощу, — успокаиваясь, шепчет Олегсей на ухо парню.         После этих слов повисает молчание на несколько минут. Хвостиком Душнов обвивает талию Димы, прижимаясь к нему ближе, а Побрацкий и не против. У него от этого ощущения дыхание перехватывает и сердце чаще бьётся, а призрак и не подозревает, что причиной этому становится он сам.         — Может лучше отвлечься? Посмотрим фильм? — даже не спрашивает, а скорее утверждает Дмитрий, нарушая тишину, затем проходит к столу и возвращается с ноутбуком, который тут же включает. Но перед тем как лечь, Дима идёт к соседней кровати и подбирает с пола конспект. Он снова кладёт его на свою тумбочку, затем аккуратно проводит по обложке пальцами и только после этого садится на кровать полулёжа.         — Д-давай, — соглашается дух, слегка вздрагивая от касаний Побрацкого, и кладёт голову ему на грудь.           Душнов уже не наблюдает за действиями Побрацкого, а закрывает глаза и прокручивает в голове всё, что случилось. Как же хорошо, что Дима извинился. Олежа радуется так сильно, из-за чего на его губах расплывается глупая улыбка. Призрак снова утыкается носом в шею Побрацкого, но вдруг чувствует что-то необычное. То, чего раньше не было. Пахнет духами. Кажется, с клубникой.         — Дим, что за запах? С каких пор ты начал пользоваться клубничными духами? — усмехается Душнов и мило улыбается.         — А? Да это та подруга набрызгала. Пойду переоденусь, наверное, — Дима уже хотел встать с кровати, но Олегсей остановил его.         — Мне нравится. Мне нравится аромат клубники, Дим. Знаешь, я когда-то тоже такими духами пользовался. — дух старается скрыть смущение, но посиневшие кончики ушей его выдают, — У Оли брал. Она ругалась, конечно, но меня это не останавливало.         — Тогда буду ассоциировать этот запах с тобой, Олеж, — Дмитрий внимательно смотрит на призрака, улыбаясь.         Душнов ещё больше улыбается и смущается в то же время. Сначала он смотрит в глаза, а потом переводит взгляд на губы Побрацкого.         — Д-дим, — смущённо зовёт призрак.         — Ась?         — Извини за это.         — Всмысле? За чт.. — не договаривает, потому что ощущает на собственных губах чужие, а сердце пропускает удар.           И весь мир как будто перестаёт существовать.           Плевать на фильм, плевать на ссору и плевать на всех остальных людей. На всё. Есть только синеющий Душнов и краснеющий Побрацкий. Едва ощутимый холодок чувствует Дима, в то время как Олежа наоборот ощущает тепло. Поцелуй выходит совсем нежным и невесомым, таким сладким и чутким. С запахом и вкусом клубники. По телу Побрацкого будто проходит заряд электрического тока, когда он слышит тихие стоны Олегсея. Дмитрий отставляет ноутбук в сторону и слегка приобнимает духа. Душнов зарывается пальцами в волосах Побрацкого, от чего последний тоже издаёт что-то похожее на стон. Они отстраняются только тогда, когда воздуха в лёгких перестаёт хватать, и смотрят друг на друга с удивлённым выражением лица. Но про Диму это мягко сказано. Он буквально в ахуе.           — О-олеж, я..         — Стой! Тихо, пожалуйста. Ничего не говори, я и сам всё знаю, — перебивает призрак и отворачивается, смущаясь.         — Не знаешь.         — Как это?         — Олежка, я знаю, что нравлюсь тебе.. И, — Побрацкий запнулся и выждал небольшую паузу, чтобы унять бешено бьющееся сердце, — ты нравишься мне не меньше.         — Ч-что? Это шутка? — недоумённо спрашивает Олежа, не веря в происходящее, покрываясь синим призрачным румянцем сильнее, чем до этого.         — Думаешь, я бы стал шутить? — Дмитрий тоже недоумевает и сводит брови к переносице.           И ведь правда. Побрацкий бы вряд ли стал шутить в такой ситуации. Видно, что ему тяжело даются эти слова, а из-за нервов руки трясутся. Дима не лжёт.           — Д-дима, — шепчет его имя и отворачивается, не в силах сказать в ответ что-то большее.           Всё и так понятно.           Побрацкий на это лишь обнимает духа, а тот снова обвивает его всеми конечностями. И снова нежные нотки клубники заполняют лёгкие и дурманят сознание. Олегсей устраивается удобнее и шепчет на ухо Диме какие-то глупости, от которых последнему хочется улыбаться.           Дима бросает свой взгляд на конспект, а затем снова на Душнова, который так смущён, что до сих пор не поднял свой взгляд на него. На лице Побрацкого появляется улыбка и он берёт конспект в руки, проводя по нему ладонью. Олежа тихо мурлычет от тепла, которое вдруг так чётко ощущает и в лёгком удивлении смотрит на парня.         — Дим, что ты делаешь? — Душнов смущается и целует Диму в щёку.           Побрацкий не отвечает, а лишь поглаживает зелёную обложку и страницы. С каждым прикосновением он слышит учащающееся дыхание духа, что заставляет его ухмыльнуться. Его лица Диме не видно, но он точно знает, что оно сейчас ещё больше приобрело синий оттенок. Смотря на такого хрупкого призрака в своих руках, хочется быть с ним нежным и аккуратным. Дмитрий вдруг садится прямо, облокотившись о стену возле кровати. Олегсей всё так же прижимается к нему близко-близко, от чего Побрацкий тоже чувствует нарастающее возбуждение. Дима аккуратно просовывает фалангу указательного пальца в кольца переплёта у тетради. Душнов от этого действия громко выдыхает и шепчет любимое имя, как в бреду.         — Ах.. Д-димочка, это слишком смущает, н-не нужно, — деля предложение со стонами, говорит Олежа и утыкается в шею Побрацкого.         Дима в ответ лишь шепчет о том, как парень прекрасен, а затем проталкивает палец полностью в переплёт. Душнов вскрикивает, содрогаясь, и извивается в руках Побрацкого. Последний начинает двигать пальцем увереннее, прижимаясь им ближе к страницам. От такого Олегсей не может сдерживаться и поэтому позволяет стонам и всхлипам срываться с его губ. Он ощущает так много приятных ощущений сразу, что не знает куда себя деть. Дима лишь больше старается, выбивая из призрака как можно больше стонов, в которых тот не отказывает. Душнова слегка трясёт, он запрокидывает голову назад, открывая вид на шею, дыхание его сбивается ещё больше, а стоны переходят в крики, от чего лампочки в комнате начинают моргать.         — Олежа, какой же ты ахуенный, — шепчет Побрацкий, наслаждаясь реакцией Олежи. Вдруг он прерывается, чтобы рассмотреть лицо призрака.         — Д-дима, блять, н-не останавливайся, — недовольно шипит Душнов, сжимая волосы Дмитрия на затылке своими длинными пальцами.         В просьбе Дима не отказывает, а наоборот двигает пальцем быстрее. Собственное возбуждение не даёт ему покоя, но он готов посвятить себя Олегсею, забыв о себе. В один момент Душнов выгибается в спине, а затем утыкается в шею юноши снова, дрожит всем телом, а Побрацкий доводит его до самого пика глубокими и резкими толчками. Олежа вскрикивает особенно громко, и лампочки, которые до этого лишь мигали, лопаются. Дмитрий от этого слегка вздрагивает, но затем с любовью смотрит на Олегсея, отложив конспект в сторону. Лампы подождут.         — Мудак, — синющий призрак ругается и слегка хлопает Диму по плечу.         — Зато какой, — улыбается Побрацкий и целует призрака в лоб.         Олежа прижимается к груди Димы, тихо высказывая недовольства, но вскоре забывает про них и вдыхает уже знакомый аромат клубники, тихо мурлыкая. Дмитрий вообще забывает о своём возбуждении и концентрируется теперь только на милом Олежке, который теперь тоже как будто пахнет клубникой, но, скорее всего, это лишь иллюзия, но такая приятная.         — Я люблю тебя, зануда.         — И я тебя, дурачок.