Только один человек

      Если не отрывать Юэ Цинъюаня от работы, он запросто может просидеть за бумагами до утра. Будет делать какие-то пометки, иногда задумчиво постукивая ручкой кисти по губам, сверяться с прежними записями, изредка тоскливо вздыхать, не поднимая глаз, и опомнится только когда первые рассветные лучи, пробившись сквозь бамбуковые занавеси, лягут на стол длинными золотистыми штрихами.       Шэнь Цинцю такой вариант не устраивает абсолютно.       Поэтому сейчас все бумаги отняты и заперты в шкатулке до утра, а сам Юэ Цинъюань в одном нижнем ханьфу сидит на краю кровати и взгляд у него самую чуточку растерянный.       Мог бы уже и привыкнуть.       Шэнь Цинцю заходит ему за спину и принимается разбирать сложную парадную прическу, безжалостно стягивающую волосы в безупречно-изысканную конструкцию. Он несколько мгновений примеривается к ней, а затем быстро распускает ленты, вытаскивает шпильки, и прическа распадается сразу вся, рушится вниз чёрным блестящим водопадом, мгновенно укрывающим Юэ Цинъюаня целиком. Шэнь Цинцю не может отказать себе в удовольствии — откладывает шпильки в сторону и запускает в это богатство обе руки. Пропускает гладкие пряди между пальцев, зарывается глубже, несильно тянет, прихватывая волосы в горсти у самых корней. Юэ Цинъюань глубоко вздыхает и жмурится от удовольствия. Шэнь Цинцю сжимает пальцы сильнее, заставляя запрокинуть голову, но тот лишь улыбается, не открывая глаз. Шэнь Цинцю ужасно хочется его поцеловать — прямо в прижмуренные глаза, разгладить губами смешные тонкие складки на переносице, но он сдерживается.       Не сейчас.       Шэнь Цинцю берет в руки гребень, и пряди послушно распадаются под длинными зубьями. Волосы у Юэ Ци настолько густые, что прочесать их одним движением невозможно, но Шэнь Цинцю никуда не торопится — медленно и тщательно разбирает прядь за прядью, прочесывает на всю длину, пока волосы не ложатся идеально. Он в последний раз пропускает их сквозь пальцы, наслаждаясь прохладной шелковистой гладкостью, чуть задерживает руку, касаясь обнаженной шеи, ловит едва слышный прерывистый вздох. Убирает руки, еще раз оглядывает свою работу и довольно хмыкает:       — Так-то лучше.       Юэ Цинъюань оборачивается. В глубине потемневших глаз уже тлеет знакомый огонь, готовый в любой момент полыхнуть, но Шэнь Цинцю предпочитает сделать вид, что ничего не замечает. Протягивает Юэ Цинъюаню гребень и разворачивается спиной. Волосы самого Шэнь Цинцю уже распущены и убраны в простой низкий хвост. Юэ Цинъюань стягивает удерживающую их ленту, бережно проводит по освободившимся волосам ладонью и начинает расчесывать — точно так же осторожно разбирая прядь за прядью, хотя особой необходимости в этом нет.       — Сяо Цзю, не дергай так, ты что, хочешь их совсем выдрать?       — Отвяжись!       — Иди сюда, я помогу.       — Тебе надо, ты и иди!       Проходящая мимо Вторая сестрица молча бросает на колени Ци-гэ деревянный гребешок. Тот пересаживается ближе, уверенно разворачивает его к себе спиной, отводит руки от спутанных колтуном волос.       — Отпусти, так ничего не выйдет. Сейчас всё разберём, и заплетём заново.       Шэнь Цинцю выныривает из непрошенных воспоминаний. Дорогой костяной гребень легко скользит по волосам, пальцы Юэ Ци раз за разом задевают обнаженную кожу и по спине невольно бегут сладкие мурашки. Юэ Цинъюань откладывает гребень, собирает волосы и перекидывает их вперед, через плечо. Шэнь Цинцю хорошо представляет, как выглядит сейчас, и потому наклоняет голову еще ниже. Чувствует теплое дыхание на коже, и губы Юэ Цинъюаня прижимаются к выступающему позвонку на шее. Шэнь Цинцю тянет руку, запускает пальцы ему в волосы и прижимает сильнее, откидывая голову назад — а в следующее мгновение оказывается на спине, а Юэ Ци нависает над ним, глядя в глаза. Шэнь Цинцю вздрагивает — от ощущения близости, от того, что их тела разделяет лишь ткань, от энергии, кипящей и норовящей перелиться через край. Испытывать терпение Юэ Ци — восхитительно. Раз за разом вести его по тонкой грани между благоразумием и страстью — и раз за разом позволять сорваться, теряя себя. Но сейчас Шэнь Цинцю хочется другого. Он смотрит в потемневшие глаза, легко проводит кончиками пальцев по скуле, убирая упавшую на лицо Юэ Цинъюаня прядь, и молча опускает ресницы. Распущенные волосы накрывают их обоих чёрной волной, блестящей завесой отгораживают от остальной реальности, и улыбка Шэнь Цинцю предназначена одному-единственному человеку в мире.