допрос

Гриша хмурит брови, всматриваясь в спокойное лицо напротив, — человек по ту сторону стола улыбается уголками губ, в его глазах вызов, но даже так ни одна мышца на его лице не дергается ни от громкого Гришиного голоса, ни от света в самые глаза, ни от вполне реальных угроз. Человек перед Гришей знает много тайного, много секретов, много информации, что не должна попасть в чужие руки, — Гриша никогда не думал, что ему придется выбивать нужные сведения из этого человека. Человек напротив сидит ровно, в его движения четкость и уверенность, в его глазах боль вперемешку с весельем, — Гриша упорно не знает, что в этой ситуации смешного, как они могли так долго жить бок о бок и ничего друг о друге не знать? Или не знал только Гриша? — Gregor, — Вильгельм зовет едва слышно, в гробовой тишине комнаты, его голос разливается приятными волнами, привычными и нежными, Гриша сжимает челюсть от столько резких отличий. — Для чего я здесь? У Виля в глазах ни капли удивления, он прекрасно знает, почему оказался в комнате для допросов КГБ, но он продолжает вить из Гриши веревки, насмехаться над ним, так как Грише всегда казалось, Вильгельм насмехаться не способен. Что ж, видимо, Гриша ошибся в выборе партнера, — видимо, последнее десятилетие было чертовой ошибкой. Вильгельм складывает руки, скованные наручниками, перед собой, смотрит Грише в глаза, не отрываясь, — и словно совсем не боится последствий, словно это не он разрушил их совместную жизнь. — А сам как думаешь? — Гриша скалится, злится, ему что-нибудь сломать хочется, — он невероятно растерян и расстроен. А еще он должен выполнить свой долг и выбить из Вильгельма всю необходимую информацию. — Полагаю, потому что Вы, наконец, выяснили кто я такой, — Виля улыбается уголками губ, подпирает ладонью лицо, ему наручники, кажется, совсем не мешают, — Виля как будто привык к стальным браслетам на запястьях, они его не смущают, не сковывают движения. Если бы Гриша не знал, что Вильгельм не силен физически, он бы всерьез запереживал. — Да, буржуйская мразь, — Гриша кидает слова на пробу, ему мерзко говорить что-то подобное Вильгельму в лицо, — потому что ни черта Виля не буржуй, он советский человек, он ведет себя прилично, помогает старушкам и всегда поддерживает Гришу… А ещё Виля гребаный предатель, у которого в голове так много различных сведений, что Вильгельма могут убить в любую секунду, — и, несмотря на это, он преспокойно жил с Гришей больше десяти лет, да так, что он Григорий Волжский — лучший оперативник КГБ ничего не заметил. Гриша думает, что из них двоих профессионалом был именно Вильгельм. — Именно поэтому хочешь, не хочешь ты дашь мне ответы. — Ты смотришь сурово, Gregor, и я прекрасно знаю, как ты не любишь ждать, — Виля смеется тихо и мелодично, как всегда смеялся от нетерпения Гриши в повседневной жизни, так, как смеялся, когда Рахим шутил свою очередную странную шутку, и один только Вильгельм ее и понимал. Гриша воздух втягивает, у него кровь в жилах стынет, он понятия не имеет, как далеко придется зайти, прежде чем Виля начнет говорить, — и страшно становится, от мысли, что те, кто быстро раскалываются, долго не живут. — Я готов к допросу. Гриша сжимает в руках толстую папку со всей возможной информацией о Вильгельме, — Гриша не представляет, как его коллеги смогли за столь короткое время собрать столько информации о человеке, что больше десятилетия вообще никак не высовывался. Но Гриша всегда знал, что у него очень умелые коллеги. Вильгельм все еще выглядит слишком расслабленным для человека, который знает о Грише все без преувеличения, который должен вполне реально осознавать, что его ждет, если он не заговорит. — Давай закончим с этим побыстрее. Гриша начать не успевает, только смотрит на Вильгельма сурово, разгневанно и опечаленно, ему пытать Вилю совсем не хочется, — дверь в допросную открывается резко, бьётся о стену громким стуком, Гриша бы сказал, что ее открыли с ноги. На пороге стоит до ужаса злой Михаил Юрьевич, в его глазах бушует шторм недовольства. — Михаил Юрьевич, — Гриша с места поднимется, честь отдает, Московский ему кивает, и взгляд на Вильгельма переводит, — у Гриши внутри все леденеет, от допросов главы КГБ ещё никто никогда на свои двоих не выходил. — Какого черта он тут делает? — Московский поворачивается к Грише с явной претензией в голосе, да так, что Гриша теряется. В смысле, что Виля тут делает? Так он шпион, предатель, вот, товарищ Московский, привели информацию выпытать, вы чего это за вопросы задаете, товарищ Московский? — Так шпион, Михаил Юрьевич., — Гриша сам себе удивляется, голос сел, едва слышен, никогда перед начальством не тушевался, а тут разволновался, да так что и объяснить нормально не в состоянии. Вильгельм с места не встает, смотрит на них как на идиотов, — Гриша почти воздухом от такой наглости давится, он-то ладно, но товарищ Московский такого не потерпит. — Так он наш шпион! — Михаил Юрьевич руками взмахивает, бубнит что-то злобно себе под нос, Гриша подвисает, переводит взгляд с товарища Московского на Вильгельма, что руками рот прикрывает, — очевидно, смеется. В допросной тишину только Вилин смех нарушает, у Московского руки по лицу ходят туда сюда. — Идиоты… — Да бросьте, товарищ Московский, — Вильгельм взмахивает ладонью и совсем не переживает, — Гриша ни черта не понимает, но Вилиной смелости искренне завидует. — А ты почему ничего не сказал?! — у Михаила Юрьевича жилка на лбу вздувается от негодования, он дышит громко и рвано, — у Гриши голова крутом идет. — Так весело, товарищ Московский, — и Виля снова смеется. *** Гриша с Вильгельмом под руку из здания КГБ выходит, у него щеки красные, — Михаил Юрьевич полчаса кричал о некомпетентности, и что чуть своего же не запытали, — а Виля все это время сзади сидел и посмеивался. Ему тоже вроде прилетело, да только никакого эффекта это не возымело. Гриша Вилю под руку берет аккуратно, он надеется, что между ними все так же, что он не разрушил их отношения, что они могут спокойно вернуться домой и лечь спать в одну постель, а утром проснуться и больше ничего друг от друга не скрывать. — Так получается, — Гриша начинает говорить, когда до их дома остается совсем немного, ему неудобно, он не знает с чего начать, задеть Вилю не хочется, и так уже облажался по всем фронтам. — Ты все эти годы собирал информацию для КГБ? — Да, — Гриша на Вильгельма не смотрит, но в его голосе улыбку слышит. — И никто кроме Михаила Юрьевича этого не знал? — Да. — И мы тебя арестовали по ошибке? — Именно так, Gregor. Гриша втягивает воздух ртом, прикрывает на секунду глаза, останавливаясь перед самым подъездом, — Виля делает шаг вперед и останавливается тоже, смотрит пристально, со смешинкой, у него отчего-то великолепное настроение. Гриша этого совсем не разделяет. — Какого чёрта, Виля? — Такова наша работа, разве не так, Гриша? — Вильгельм ладонью по Гришиной щеке ведет, мягко, тепло, привычно, — Гриша плавится, выдыхает и Вилю к себе за талию притягивает, в плечо носом утыкаясь. Они стоят так несколько долгих секунд, после чего Гриша подхватывает Вилю на руки и затаскивает в подъезд, поднимает на третий этаж под недовольные возгласы Вильгельма и к стене в их квартире прижимает. Целует жадно, быстро, пальто с Вилиных плеч стягивается в первую очередь, летит на пол, — по любому помнется, — и Вильгельм потом бухтеть будет полдня, но, честно, Грише абсолютно плевать. — А я ведь говорит, что ты нетерпелив, Gregor. — К чёрту терпение, Виля.