Игла в вену или петля на шею?

***

Время перешло за полночь, когда ключ наконец прокручивается в замочной скважине. Металлическая дверь открывается, парень оказывается на пороге и тут же кричит: — Пики, я дома!   В квартире тихо, никаких лишних звуков, кроме достающего капания крана с кухни и звуков с улицы. Лаяли собаки и чересчур громко разговаривал по телефону какой-то пьяный мужик. Пик всегда любил тишину, так что Вару это уже не напрягло. Придержавшись за холодильник, с кучей глупых магнитов переданных от клонов, что не помещался на кухне и был перенесён в коридор, снял обувь и заглянул в спальню.   Привычная старая комната в дряхлой хрущёвке, что они вдвоём снимали за ничтожные восемь тысяч без учёта комиссии и коммуналки.   В одной стороне комнаты стоял пыльный раскладной диван с синей обивкой и белым цветочным узором. Напротив стояла вечно незаправленная раскладушка, — на которой всегда ютился Вару, — застеленная ватным матрасом и недавно купленным, на одну из первых зарплат, постельным бельём. По середине спальни было окно, к которому впритык приставлен деревянный маленький стол и стул. Рядом с раскладушкой достаточно вместительный шкаф. И, конечно же, сссровские светло-жёлтые обои с непонятными узорами. На потолке люстра в стиле флористики. Вполне подходящая под интерьер спальни, ну или вполне удобная для того, чтобы на ней повеситься.    Квартира была достаточно маленькой, двадцать пять квадратных метров, так что боковым зрением младший пиковый замечает силуэт, что сидел на кухне с выключенным светом и слабым освещением сумрак с незадёрнутого шторами окна, что сейчас было нараспашку. — О, так ты тут сидишь. Как дела? — ударив по выключателю, свет загорается. — Я на обед купил роллтон, больше ни на что не хватило, да и в округе магазины уже все закрыты, а на вокзале всё стоит космических цен. — поставив пакет между раковиной и настольной, уже ржавой, газовой плитой, подошел к окну и наконец захлопнул его, ибо стало уже чересчур прохладно. Грустно глянув во двор с видом на такие же крохотные разваливающиеся дома, что не были больше двух этажей, и на голые деревья, что постепенно покрывались снегом. Задёрнув пыльные тёмно-оранжевые шторы, Вару наконец взглянул на партнёра, улыбнувшись. На старой табуретке со сколотым и отслаивающимся верхом сидел Пик. На столе с липкой скатертью, что с самого начала их заселения не отстирывалась, стоял граненый стакан, скорее всего с остывшим чаем, и пепельница, которую Вару месяц назад отхватил на какой-то ярмарке по дешёвке. В ней уже скопилось достаточное количество окурков, однако парень продолжал курить, даже если от табачного дыма уже начинало разъедать глаза. — Блять, Пик, ну я же говорил курить либо на улице либо в подъезде! Нам же хозяйка голову открутит за то, что в квартире провоняло сигаретами... — вздыхает Вару, вставая между кухонной столешницей, под которой была стиральная машина, и раковиной, что завалена грязной посудой, очистками от еды и с непочиненным краном, который продолжал издавать раздражающий «кап-кап». — Она итак с нас уже двадцатку требует! Ты видел комиссию? Семь четыреста, Пик! И это я ещё не упомянул другую хуйню, за которую она требует деньги. Эта бабка уже вообще ахуела, — беря парня за руки, Вару морщится. Они ледяные, как и всегда. — Боже, Пики, ты хоть когда-то согреваешься? — в ответ тишина. — эй, Рогалик, я со стенкой говорю? — облокотившись о столешницу, скрестил на груди руки. Король лишь снова затянулся не поднимая взгляд на валета. — Ау-у-у! — махнув ладонью возле лица, тот всё же обращает внимание и медленно поднимает безразличный взгляд. — Да ну нет... — на вздохе произносит Вару, склонив вниз голову, когда замечает у Пика неестественно расширенные зрачки. — Да твою ж мать, Пик! — несколько раз ударяя по столешнице ладонью, повышает тон парень. Одномастник равнодушно закатывает глаза и делает новую затяжку. — Месяц. Ты продержался один грёбаный месяц! — О чём ты? — Сука, да мы буквально недавно шлялись по всем этим клиникам, психиатрам, наркологам. Ты клялся, блять, что больше никогда в жизни не займешься этой хуйнёй снова! Обещал, сука, чуть ли не на коленях молил простить. Ты столько хуйни понаделал, когда был под наркотой, тебе всегда было стыдно и ты орал, что больше не будешь. Я поверил тебе, блять! Поверил нахуй! И что я получаю? — Не кричи, я все равно не понимаю о чём ты. — расслабленно проговаривает, впуская в легкие новую партию табачного дыма. — Ох, не ври! Ты что, снова употреблял, кретин? — Не знаю. — едва шевеля губами произносит Пик. В глазах всё плывёт, так что он не может сфокусироваться на чём-то одном. То ли на Вару, то ли на раковине, то ли на кухонных шкафчиках, то ли на душе, что не помещался в крошечной комнате с одним лишь туалетом и раковиной. — Не знает он, — фыркает, а после снимает очки и трёт глаза, возможно, в надежде на то, что это ему просто мерещится. Пик молчит, докуривая сигарету и туша её о стеклянную пепельницу. — свали с глаз моих, наркоман хренов! — пошатнувшись, король встаёт на ноги и не спеша идёт в крошечную комнату с одним лишь туалетом и раковиной, что еле поместилась туда, оставляя между ними небольшой промежуток. Когда тишина затягивается на долгие десять минут, что ощущаются, как целая вечность, Вару наконец нарушает её и цедит вполголоса. — Кретин, ты умер там или что? — теперь, ранее привычная тишина стала напрягать. — Пик! — чуть громче произносит он, но ответа так и не получает. — конченый нарик…— отталкиваясь от столешницы, бормочет под нос и подходит к двери в туалет. Валет дергает за ручку, но она не поддаётся. Через маленькую щель виднеется закрытая щеколда. — Придурок! Ты чё там делаешь? — в ответ слышно лишь тяжелое дыхание. — Твою мать, Пик, открой, пока я не снёс эту блядскую дверь! — орёт, продолжая бить ладонью по косяку. Так и не получив никакой обратной связи, раздраженно отчеканивает. — Ну и пошёл ты. — и отходит от двери. Не выламывать же её, ибо тогда за долги хозяйке они не рассчитаются в этой жизни никогда.

***

Проснувшись от трезвонящей мелодии будильника на телефоне, Вару, едва разлепив веки, взглянул на пустой, так и не тронутый, диван напротив, а потом и на время, поморщившись от яркого экрана смартфона. Время было уже девять. Он опоздал на работу, что начинается ровно в восемь часов. — Твою мать! — в голос восклицает он, быстро поднимаясь со скрипящей раскладушки, нацепив на нос очки, направляясь в сторону закрытой двери в туалет. Всё ещё заперто. — Блять, Пик. Ты издеваешься? Урод фиолетовый, я опаздываю! — дёрнув несколько раз за ручку, она так и не поддаётся ему. — Сука! Пик, ты живой вообще? — внезапно тревожно отзывается Вару. — Хах, эй, ты это, не пугай меня… — прислушавшись к звукам, слышит хриплое «отвали». — Вот ублюдок! — ударив ладонью по двери, бросается в комнату, чтобы собраться, параллельно крича. — Сам-то когда последний раз был на работе? Что-то твой отпуск затянулся, ну не может он длиться около двух месяцев, идиот! Да… Пик так и не сказал, что его уволили с работы около трёх месяцев назад. Один из которых он провел в наркопритонах, каждое утро собираясь и идя туда. Пробуя все новые наркотики. Колясь, нюхая, куря. Едва ли не сдохнув от передоза. А под вечер возвращался, чудом вспомнив адрес. Старый, некогда обгорелый, двухэтажный многоквартирный дом, что они снимали сначала на пополам, ведь зарплаты на работе были совсем крошечные, что и работой это было назвать сложно. Скорее, подработка. А после все траты на себя перенёс Вару, видимо, сам того не заметив. С осыпающегося штукатуркой потолка свисала лампочка, что кажется была на грани того, чтобы выгореть. Собственно, как и все в этой квартире. Расположившись на холодном полу, уложенным голубой сколотой плиткой, между унитазом и раковиной, Пик сжимал в дрожащих руках шприц. На сгибе плеча и предплечья был затянут жгут. Рука ниже локтя побелела, от того что кровь переставала поступать. В глазах всё двоилось. Мелькали неясные световые тени. Голова гудела. В раковине валялась брошенная зажигалка вместе со столовой ложкой и пустым зип-лок пакетиком, внутри которого ещё были остатки порошка. В голове эхом раздается звук хлопающей входной двери. Пик морщится и отбрасывает шприц, что не отлетает слишком далеко, снова хватаясь за голову, что начинает болеть с новой силой. Вдруг появляются рвотные позывы, живот скручивает и в унитаз выходит весь вчерашний обед, который он особо и не ел. Вытерев рот рукой, снова накатывает жуткая усталость, веки закрываются сами по себе и тот снова отключается. Наконец придя в сознание, картинка перед глазами плывёт, меняет цвета, однако всё проходит через несколько секунд, что для Пика кажутся вечностью. Когда наконец сознание становится более-менее ясным, шатавшись и придерживаясь за стены и раковину, он поднимается на ноги. Дрожащими руками, открывает щеколду и наконец выходит в коридор. Взгляд бросается на кухню. За окном глубокая ночь или утро. Счёт времени потерян давно. Единственный источник света это лампа, горящая на кухне. На ватных ногах Пик движется к столу, где лежит его телефон. Нажав несколько раз кнопку включения на экране загорается значок о том, что нужно подключить телефон к зарядке. Тяжело вздохнув и раздраженно откинув телефон, парень двинулся к спальне. В дверном проёме он видит странную тень напротив, что явно выбивалась в непроглядной тьме. Спросонья он никак не мог понять, что это. Ударив по выключателю, лампа затрещала, несколько раз ярко мигнула, отчего Пик зажмурился, и наконец включилась, озаряя комнату светом. Когда глаза привыкли к свету, его пробила дрожь. Перед ним висело покорёженное, сгорбленное тело Вару в петле. Ноги подкосились ещё больше, едва ходя он подходит к телу, аккуратно касаясь пальцев рук. В комнате был ужасный мороз из-за раскрытого нараспашку окна. Его руки были также холодны, как и воздух. Но почему-то Пик сильнее сжал их, в надежде, что они снова согреют его. Как и всегда. Сев на диванчик, он откидывает голову назад, зарываясь пальцами в свои запутанные фиолетовые волосы. Именно сейчас срывается на крик, действие наркотиков заканчивается. Боль отдается по всему телу, но сейчас он не обращает на неё внимание. Глаза мокнут, по щекам текут слёзы, а Пик не сразу понимает почему. Сердце, которое он до этого дня считал уже давно сгнившим, жутко болело и разрывалось на куски. Смотреть в сторону трупа было невозможно. Поднявшись на ноги, он вдруг начал метаться по комнате. На столе лежал сложенный тетрадный листок, который придерживал стакан, дабы тот не улетел от порывов ветра. Взяв в руки и расправив его, парень читает одно лишь предложение, что было написано слабо пишущей ручкой и кривым почерком. Пелена слез мешает прочитать текст, так что Пик безжалостно трёт глаза в надежде наконец рассмотреть написанное, о чем сразу же жалеет. Записка гласит: «Жаль, что наркотики ты полюбил больше, чем меня». В тот же день в крошечную пластиковую мусорку летит жгут, злосчастная ложка, пропаленная зажигалкой, а в унитаз смывается весь оставшийся порошок. Однако, Вару это не возвращает и от зависимости не избавляет. Бывших наркоманов не бывает и оба из них это знали. И все же, первым сдался не Пик. Хотя, кто знает, как скоро он захочет вернуться к выбору: «Игла в вену или петля на шею?».