Тайна созвездий Амита Таккара

      Пыль была повсюду: непроглядная пелена, образованная из мелких частиц обрушенной только что породы, круживших под ярким голубым светом. Она заполнила глаза, нос, рот и добралась до лёгких Гермионы. Глаза горели от сухости, в горле сильно запершило. Она приподнялась на локтях и громко закашляла, но спазм привёл лишь к ещё большему дискомфорту. На языке Гермиона почувствовала яркий привкус мела и старого металла. В нос удалил запах мокрой земли и ещё… Знакомый. Тот, что пахнет к̶р̶о̶в̶ь̶ю̶ железом, боем и потерями. Тот, котрый преследует её в кошмарах последние десять лет. Тот, который совсем исчез в последний месяц и ей почему-то наивно казалось, что этот гадкий смрад исчез навсегда…       — … Кхм… М-м-м… — сдавленно послышалось где-то справа от неё, а затем откуда-то с горы скатилось несколько небольших камней и звуки вдруг стихли…       Дин.       Игнорируя сильную пульсирующую боль в правом бедре она принялась ощупывать пространство вокруг себя вслепую: трещина, камень, пыль, камень побольше… Вот она! Её палочка. Сломана…       Нет! Нет-нет-нет! Только не это!       Внезапный спазм в груди заставил её снова упасть на землю. Затем — тремор, холод по спине. Она пыталась собрать мысли в кучу, но внутри её головы уже кто-то бил большой стальной ложкой по старой кастрюле.       Воздуха не хватало, она пыталась снова закашлять, но мышцы лишь бесконтрольно напрягались без звука и всякого смысла.       Воздух, вперемешку с пылью, застревал на полпути, набивая собой глотку.       Язык буквально прилип к сухому нёбу.       Она проигрывает. Нет… Уже проиграла.       Проиграла…       Эта мысль занозой в сердце сидела в Гермионе множество лет, Роуди лишь поглубже вогнал её, а затем резко выдернул — и кровь хлынула из сердца, без возможности остановиться, пока не выльется до последней капли. Пока не растратится на жалость к себе и чувство собственной ничтожности.       Как Хранитель.       Как друг.       Как студент.       Как преподаватель.       Как жена.       Как мать.       Она проиграла везде. И всем.       И сейчас, лёжа на холодном пыльном полу этого зала, ей вспомнилась ТА ночь, когда она лежала вот так же.       Задыхаясь от пыли и паники.       В обломках виадука.       Лицом — к породе.       Ранами — к земле.       Без надежды излечить их хоть когда-нибудь.       В тот раз она встала. Не потому что хотела идти — а потому что больше некому было. А ещё, потому Рон был рядом, чтобы помочь ей подняться. И вот теперь…       Гермиона упёрлась ладонью в пол. Камень под ней был мокрым, мерзким и холодным. Было адски больно. Но мышцы — наконец слушались.       Она собрала волю в кулак и прикусила собственное предплечье, а затем взмахом руки вправила сломанную кость в бедре и завыла. Кричать она не могла. Не могла себе позволить. Поэтому она выла: истошно, со слезами, с надрывом. А затем она поднялась на ноги.       Где-то позади — шевеление. Очередной камень медленно сдвинулся. Тихий хрип.       Она дёрнулась.       Нет.       Она не проиграла. Не пока он там. Не пока он дышит. Не пока у неё есть ещё что-то, кроме горьких воспоминаний.       И Гермиона встала. Пошатнулась, оперлась о стену. Голова кружилась. Хотелось спать, веки тяжелели, но леди Хранитель ударила себя по лицу и резко очнулась.       Пыль рассеялась. Впереди стоял Роуди Биренс.       Он внимательно наблюдал за ней, попутно рассматривая стражей, а затем мимолётно коснулся одного из них, словно и вовсе не боялся. След от его руки окрасил грудь рыцаря черным дымом. На вид совсем таким же, как и в коридорах замка.       — Ты ведь думала, что победила, — спокойно сказал он, а затем добавил:       — Десять лет назад. Здесь. Стоя на этом самом камне. Но, правда в том, что ты лишь отсрочила неизбежное… Ценой смерти любимого. Совсем как сейчас, неправда ли? — он посмотрел в сторону завала, где лежал Дин и ухмыльнулся. — Я напомню тебе о нём, если ты вдруг забыла, потому что магия, — Он посмотрел на резервуар. — Помнит то, что ты так хочешь забыть. Она помнит боль. Легилименс!       Она не смогла отреагировать. Даже слово «Протего» не успело оформиться в голове.       Он вошёл в её голову. Ломая щиты, сбивая возведённые годами практики в окклюменции стены, разрушая постройки, ломая сознание волшебницы, подчиняя себе.       Как ледяной иглой в глаз, мысль о её поражении снова вошла в сознание Гермионы, а затем всё вокруг исчезло. Камень, пыль, зал.       Остался только крик.       Но это был не её крик.       Это был Рон.       Дыхание обрывается.       Свет из груди. Такой яркий. Ослепительно, выжигающе.       Рёбра ломаются — не под ударами, а сами по себе, изнутри, подчиняясь «непростительному».       Пальцы скребут воздух, не находя точку опоры. Он не видит — но знает: она рядом. Связана. Беспомощна.       «Мерлин, не дай ей увидеть это… пожалуйста…»       Паршивый змей шепчет своё заклинание на парселтанге.       Из груди вырывается боль — яркая, жгущая, как поток магмы, невыносимая настолько, что его буквально парализовало.       Вот и всё.       Он не думает. Только чувствует. Не страх и даже не гнев. Только — любовь.                         Пронзительную. Первую, единственную и последнюю. Любовь, за которую не страшно умереть. Он закрывает глаза и отдаётся в руки Смерти.       «Гермиона…»       И вдруг — как выстрел.       Вдох. Воздух ударил в лёгкие слишком резко. Она согнулась, всхлипнула, потом — зажала рот, чтобы не закричать.       Её не было тут. Но она вернулась. Не потому, что смогла прогнать его, а потому что ему помешал кто-то.       Роуди чуть качнулся. Зло поджал губы, сверля её взглядом.       Мир вернулся рывком: запах мокрой пыли, металлический привкус на языке, боль в груди, трещина в бедре. В ушах всё ещё звенел крик Рона, что остался с ней навсегда, как ожог внутри.       И всё же — она стояла на ногах. Не крепко, но уверенно. До самого конца. Она отдаст жизнь за Дина, если потребуется. Она готова.       — Стражи… — тихо прохрипела леди Хранитель, стирая кровь с лица оборванным рукавом своего пальто.       — Остановить… директора Биренса.