Души Трёх ...

Слова рыцаря отступника — Боже, даруй мне просветление ума моего и души моей. Мне нужна помощь твоя, ведь не ведую я, где путь истинный, а  где дорога отступническая от воли твоей, начинается. Многие годы я служил церкви и тебе, Боже. Но не понимаю я смысла походов наших и жестокости той, с которой мы убиваем врагов святых отцов наших. Давал я клятву королю, служить верой и правдой, защищать слабых и невинных, быть словом твоим, быть мечом твоим и разить врагов твоих, быть щитом и защищать детей и рабов твоих. Но мои мысли не дают мне покоя. Братья мои лишают жизни невинных людей. Детей, жён, стариков только за то, что они веруют в тебя не правильно. —Святые отцы отходят от тебя, творят разврат и злодеяния, прикрывая всё это Именем твоим. Церковь лишает жизни невинных жён, которые подозревались в связи с лукавым. —Боже, помоги мне! Даруй мне сил восстать против всего этого! Позволь мне жить по совести. Я отрекаюсь от церкви ради людей. Ведь не могу смотреть на то, как они страдают. Даруй мне сил оставаться щитом твоим, дабы защитить тех, кто слаб и беспомощен. Даруй мне сил остаться мечом твоим и разить тех, кто отошёл от тебя и милости твоей. Я хочу верить, что ты, Боже, милостив ко всем, а не только к тем, кто выступает под крестом твоим. Ведь ты сам нам даровал законы свои, где призываешь защищать беспомощных. Даровал нам совесть, чтобы мы отличали добро от зла. Даровал нам себя, чтобы мы могли ровняться на тебя и быть теми, кто принесёт добро в этот грешный мир. —Так почему же вся католическая церковь отреклась от тебя сейчас? Почему готова убивать и сжигать не только свой народ, но и чужой? Почему? Боже? Почему? Почему… Слова безумца Идя по сырым коридорам цитадели, было слышно приближающийся смех. Факела на стенах еле-еле освещали коридор, по которому нас вёл стражник, но этого света хватало, чтобы банально не споткнуться. Приближаясь к нужной камере, смех всё больше усиливался. В один момент нам показалось, что мы пришли. Было видно, что все напряжены, оно не удивительно, ведь этот смех был от безумца, он настолько въелся мне в голову, что я вряд ли его забуду. Подойдя к нужной камере, мы увидели источник наших переживаний. Свет факелов не смог нам показать его лицо, однако было видно силуэт. Мужчина седел полуголый на полу, лишь обрывки ткани прикрывали его наготу. Опиравшись на стену возле угла комнаты, его дёргало. Он неистово смеялся. От этого смеха у меня побежали мурашки по коже. Вдруг он начал говорить. — Господи, как же это всё смешно! Все! Все они такие глупцы. Как же это смешно! Смех стал потихоньку стихать. — Почему они глупцы?! Да потому что они считают себя правыми. Потому что они думают, что из их уст исходит истина. Мне хочется смеяться от того, с какой уверенностью они говорят о себе, своих поступках и деяниях. Будто они святые! Его снова начинает дёргать и смех снова начал отзываться в моей голове. Он будто проникал в мой разум и коснулся моей души. — То, что я. Они. Все люди порицают и ненавидят в других, оказывается, гниёт и уничтожает нашу душу. Я не могу. Мне кажется, я схожу с ума. Было видно, как его разрывает от этого. На миг мне показалось, что в темноте сверкнули его зубы. Он улыбался. Вдруг, он перестал смеяться. Его голова опустилась, а в голосе появились печаль и сожаление. — Я думал, что вёл себя благородно. Что не буду пользоваться другими, что не буду желать зла тем, кто меня ненавидел, что смогу простить и принять тех, кто причинил мне боль. Но каждый раз, я спрашивал себя. Почему? — Почему они меня не понимают? Почему они думают, что я притворяюсь, что хочу их предать или убить? Почему? Присмотревшись, можно было увидеть, как свет отражался от слёз, которые катились по его щекам и тихо падали на пол тёмной и жуткой камеры. Он вытер их с лица, посмотрел наверх, и снова засмеялся. — Я думал, что они меня не понимают. Что они виноваты в моих страданиях. Что это они, а не я. А сейчас, на меня снизошло просветление. Я ни чем не отличаюсь от них. Меня переполняла гордость. То, что я презирал и ненавидел больше всего, оказалось во мне настолько много, что мне хочется смеяться и плакать одновременно. Вдруг, он затих. Потом поднялся, подошёл в центр комнаты и встал на колени. По его лицу продолжали течь слёзы, будто его лишили всего, что у него было. Сложив руки перед собой, он начал говорить: — Боже! Прости меня! Мне тяжело сейчас от этого. Я благодарен тебе за то, что даровал мне прозрение, но от него я схожу с ума. Меня постоянно мучают сомнения и подозрения того, что я не могу делать добро так же, как и раньше. Я потерял себя. Я подвёл тебя, Боже! Прости меня! Прости меня! Прости меня! Последние его слова звучали всё тише и теше. После чего, он ушёл вглубь, куда свет факела не доходил до него. Идя дальше по коридору тюрьмы, можно было слышать, как его безумный смех сменялся истерикой. Он будто шёл за нами следом, напоминая о том, что мы видели и слышали. Слова анархиста — Ненависть, боль, отчаянье, страх. Оно преследует нас. Оно убивает нас. Оскверняет нас. Почему мы заслужили это? Почему мы получаем это? Неужели они думают, что это правильно? Награждать людей этим, ради забавы и утоления своего развратного голода и своей жажды боли других. Гады, сволочи, богохульники, убийцы, изверги. Моё тело и мою душу переполняет ненависть. Она окрыляет меня. Она хочет меня. Их крики, их боль, их мёртвые лица, словно алая песнь, будут играть в моей голове. Они получат то, что им предназначено. То, чего они заслуживают. Мой гнев. Мой праведный гнев уничтожит их. Их демоническую систему, которая заставляла страдать невинных, и которая подкармливала их самолюбие. Они познают всю боль и отчаянье. Они узнают, каково это! Быть человеком! Вставайте братья! Пусть ненависть возьмёт моё тело и разум, пусть злоба наполнит меня! Пусть месть, будет для них правосудием!