ᴨᴩоᴄᴛо

      Хантер смущённо касается её талии, девушка же щурится и игриво качает головой.             Посреди комнаты Носеда полный бардак, невероятный хаос и просто-напросто беспорядок, который ни один из подростков в ближайшее время и не подумает убрать.       Луз цокает языком и играет бровями. Ей до жути нравится, когда Охотник смущается до такой степени, что любое её детское заигрывание заставляет его сердце чуть ли не выскакивать из груди.       Хочется сказать, как же сильно она переигрывает и как сильно Хантеру больно от того, что всё это — лишь очередная игра.             Луз быстро наскучит, он же будет вечно погребён заживо со своими горькими сильными чувствами. Поэтому пока ей не наскучило, и только потому, что Хантер совершенно не умеет танцевать, они оба чувствуют ответственность.       Луз за не умеющего танцевать, Хантера. Хантер за по-детски наивную Луз.             Всё просто. Хоть руку отрежь.       И всё же есть грань, через которую каждый из них боится ступить.             Хантер боится причинить боль, Луз боится осознать, что является причиной этой боли.                   — Хэй, — Луз аккуратно проводит ладонью по выцветшему лицу парня. Оно было столь печальным и тревожным, что Луз не посмела притвориться, что не видит. Охотник на её прикосновение щурится, ластится. Пытается запомнить это ощущение, эту пронзительную важную деталь, эту неповторимую мягкую нежность.       Пытается, зная, что лишь, когда Носеда отнимет руку, кожа забудет это прикосновение. Как и тысячу до него, как и тысячу раз после.             Поэтому Хантер хмурится и отворачивается от девушки, не переставая при этом придерживать её хрупкую талию. Ведь больно, когда знаешь, что самые мягкие и нежные касания никогда не предназначались тебе.       Однако Хантер пусть и вспыльчив, он так же быстро отходит от ситуации. Приходит в норму, вновь «работает».             Слаженный механизм, идеальные пропорции, заменяемые детали. Заменяемые годами, если не столетиями.                   — Луз, — в этом имени соединилось множество противоречивых и тёплых чувств, иногда смешные, иногда грустные события, все они слились в одно-единственное «Луз Носеда». В единственный луч света, который, не смотря ни на что, стремился к самому дну океана. Ведь все знают, что на самом дне — самые драгоценные богатства.       Вообще-то на счёт богатств — это лишь одна из множества детских сказок.             Но Луз бы поверила. Охотник не знает «как» и «почему», но исконно сложилось, что Луз — яркий восход солнца летним утром, а Охотник — ранний закат зимним вечером.       Так сложилось, и так было правильно.             Но летнее утро никогда не увидит красоты раннего зимнего заката. Луз никогда не поймёт любви Хантера.       Так сложилось, но это далеко не правильно.                   — М? — Девушка наклоняет голову в бок и хитро улыбается. Та самая добрая детская улыбка, не подозревающая того, что прямо перед ней рушится чья-то преданная сильная любовь.             Выходит, не такая сильная, если так легко ломается.                   — Просто, — Хантер не смеет сказать, потому что Луз — не должна знать, её чувства в разы важнее, — ты очень красивая, — Охотник поджимает обветренные губы и прикрывает глаза, дабы Луз не видела правды. Потому что глаза — зеркало души, а Луз уж слишком разбирается в людях.       Губы пронзает жгучая яркая боль, а когда Хантер осмеливается открыть глаза, Носеда стоит перед ним с окровавленной губой.                   — Луз! Что случилось?! Я за аптечкой, прости, не знаю как так вышло, прости я сейчас, прости… — Хантер всполошился, видя девушку перед собой, он не сразу понимает — у него самого во рту вкус металла. Вкус его собственной крови.             Дабы проверить, юноша касается шершавыми подушечками пальцем своих губ, а когда отнимает их, видит, как с его указательного пальца капает кровь.                   — Луз! — Воскликнул парень, когда осознал, что сейчас произошло. — Это всё твоя дурацкая игра, да?! Это не смешно, это. это слишком, ты понимаешь это?! Ты понимаешь, что ты поцеловала меня?! Ты вообще как, в норме?! — Обеспокоено затараторил парень, однако в ту же секунду боль кольнула с новой силой, причём в том же самом месте. Когда Луз отходит во второй раз, Хантер не отпускает её вот так просто.                   — Что ты делаешь? — Шипит он, хмурясь.                   — Просто, — Луз грустно усмехается, — ты очень красивый.       Рыдать, выть и терзать, однако вместо этого, Хантер зарывается пальцами в волосы девушки.             И он зарыдал. Тихо так, опускаясь на пол, не замечая окружающих вещей. Закрывая пальцами лицо, и пытаясь скрыть дорожки слёз.       Но Луз видит. Слишком хорошо понимая.             Она прижимает его к себе, чувствуя, как дрожащее тело ищет в её объятиях защиты, которую Луз готова оказать всем и каждому. Её пальцы зарываются в светлые волосы, чуть склонив голову в бок, девушка считает каждый стук сердца, не засекая при этом минут.       Бессмысленное занятие, однако, это уже очень давно не просто забава.