Интимнее близости.

На Мондштадт опустилась ясная ночь. Полная луна слабо освещала голубым свечением засыпающие дома. Птички уснули до завтрашнего дня, чтобы подготовится к новым, ярким концертам. На дворе стоял конец апреля, ночи были ещё слегка прохладные, но воздух медленно прогревался тёплым дневным солнцем, и к вечеру оставлял мягкую прохладу, которая не кусала, а лишь ласкала тело. Звезды рассыпались по небосводу словно тысячи мерцающих огней, Млечный Путь сиял не тусклее солнца, казалось, что мгновение могло застыть, замораживая это зрелище на долгие столетия. Вода в данное время года была равна по температуре воздуху, такая же порядком прохладная, но отдающая теплом приближающегося мая. Мерцающие светлячки, кристальные бабочки кружились в медленном танце над виноградниками, опыляя их своей сияющей пыльцой. Лёгкий ветерок, характерный для города свободы, подгонял отцепившиеся от соцветия лепестки одуванчиков, и нёс их в далекие дали, где было лишь спокойствие и умиротворение. Лёгкая мелодия журчания небольшого водопада и слегка дрожащая гладь прозрачно чистой воды, на которой отражалось все звёздное небо. Невесомая частичка души одуванчика опустилась на лазурные пряди, её тут же стряхнула бледная ладонь, заправляющая в эти самые волосы мерцающий бутон травы светяшки. Обладатель светлых рук лишь тепло улыбнулся, проверяя на ощупь босыми ногами мягкую свежую травку, которая лишь относительно недавно вылезла после зимней спячки природы. Блаженный выдох со стороны смуглого мужчины и пальцы ног касаются прохладной воды. Такая же ласковая улыбка и уже изящные смуглые пальцы вплетают трио лилий в огненные непослушные волосы. Цветы еще слегка влажные, так как растут прямо у источника воды. Пару капель падают на нос и губы Дилюка, оставляя за собой влажную дорожку. Растение будто плачет, само собой от счастья, за этих двоих. Шум водопада играет успокаивающую мелодию, самое то после тяжёлого дня. Сюртук вместе с меховой накидкой лежат под деревом неподалёку. Они словно тяжелая броня или горы, лежащие на плечах и лишь в такие спокойные ночи мужчины могут скинуть с себя тяжесть жизни, заботы, ответственность и всевозможные проблемы, оставаясь наедине с счастьем и искренностью. Друг с другом. Пара даже разговаривает шепотом, боясь спугнуть.. то ли невесомый, но дорогой момент, то ли счастье, такое желанное и раньше невозможное, любезно окутавшее тёплым одеялом, то ли бабочек, умостившихся рядышком с ними. Их ладони соприкасаются, образуя крепкий, но такой нежный и ласковый замок из пальцев. Они болтают обо всём: вспоминают беззаботное детство, шаловливую юность, тяжёлые дни взрослой жизни. Всë это пусть и в разной степени, но дорого их сердцам. Дилюк не упустит шанса отругать бесполезных рыцарей, указывая на то, что лишь Кэйа в их этом недобросовестном ордене из кожи вон лезет. На что Альберих лишь бархатно, но искренне посмеется, утягивая Рагнвиндра в нежные объятия. Он с ним более чем согласен. Трепетный поцелуй в алый висок, и ответный чмок в скулу, сопровождается ещё немного ворчливыми причитаниями Дилюка. Он волнуется, не поверите. Смуглый юноша касается прохладными пальцами оголенных, из-за растегнутой наполовину рубашки, ключиц и заключает аловласого в чувственный поцелуй, пропитанный морем любви и благодарности. Они оказываются все ближе, прижимаясь друг к другу словно магниты. А впрочем, так и есть.. Противоположности притягиваются. Не спроста так говорят, ведь в физике, плюс так или иначе всегда тянется к минусу.. Но, какими бы разными не были эти двое, в них много схожестей, и главная – это сильная любовь друг к другу. Хитрые смуглые пальцы медленно касаются пуговиц чёрной рубашки, избавляя возлюбленного от ненужной вещи, и Альберих, наклонившись над ухом, мягко шепчет. – Искупаемся, Дилюк? – Завараженный шепотом Кэйи, Рагнвиндр не в состоянии внятно ответить, он лишь мимолетно кивает, позволяя себя раздевать. Не удержавшись от наплыва щекочущей ласки, с щемящей в груди нежностью, Дилюк касается пухлых смуглых губ своими, забираясь дальше, обводя прохладный язык, в свою очередь откидывая белую рубашку с крепких плеч напротив. Отстраняясь от поцелуя Альберих снова смеется, так тихо, но так искренне, словно в первый раз. Хватает красновласого за удачно предоставленную ладонь, не облаченную в перчатках, и в одних брюках ступает в воду. Об этом они еще пожалеют, но позже, сейчас их мысли не обеспокоены возможной влажностью одежды. Оказавшись по пояс в воде, эта проблема приобретает более сильное значение. И с лёгким румянцем на бледных щеках, освещённых светом луны, Дилюк произносит малость неловкое: – Нам стоило раздеться до конца, Кэй.. – Милуясь реакцией партнера на свои же мысли, капитан притягивает его за руку куда быстрее, и намного ближе, оглаживая второй его покрасневшую щеку, ласково улыбается, вытягивая губы трубочкой в смешливом жесте. – Ты прав, Люк. Лучше поздно, чем никогда.. Ха-ха – С этими словами синевласый утаскивает все еще слегка смущенного Рагнвиндра за собой на берег. Они оказываются полностью нагишом, и слаженные тела ласкает лёгкий ветерок, небольшие волны замечательно прохладной воды и слабый, голубоватый свет луны. Смуглая кожа выглядит особенно соблазнительно, во всех каких хотите смыслах, в этом свете. Это не ускользает от карминовых глаз, и касаясь обнажённой спины Альбериха, он пальцами считает каждый позвонок, до момента, где тело скрывается за кромкой воды, причем на самом интересном месте, надо заметить. Это вызывает лёгкую, приятную дрожь у второго, и он лишь блаженно хмыкает. Контраст тёплых до невозможности пальцев, с прохладной водой даёт о себе знать. – Ты прекрасен, Лилия. – Шепчет Рагнвиндр, в один плавучий шаг оказываясь напротив лица синевласого, обхватывая сильными руками смуглую талию под водой. Притягивая вплотную к своему телу, утыкаясь носом в изгиб стройной шеи с облегченным выдохом, таким, будто эти действия, то, что он хотел сделать на протяжении всего трудного дня. Хотя, так, впрочем, и есть. Смуглые щеки слегка пунцовеют, и в свете луны и мерцающих бабочек, его лицо выглядит будто ангельское. Пальцы медленно вплетаются в огненные волосы, ласково массажируя кожу головы, что вызывает у обладателя приглушенный полу-стон. – Спасибо большое, мой свет.. Ты тоже великолепный. – Кэйа прикрывает глаза, утыкаясь своим виском в алую макушку, не переставая перебирать ласкающими движениями красные пряди. Сердца бьются медленно, спокойно, но каждым стуком отдаются в душе приятной истомой. Водичка будто смывает с тел всю тяжесть, накопленную за работу, и оставляет пару уязвимой к чему угодно, которые так хрупко и невинно охраняют сильную любовь меж друг другом. Вторая ладонь Альбериха оказывается на бледной спине, оглаживая уже давно зажившие шрамы, проводя пальцами по их кромкам, и успокаивая. Плечи Дилюка расслабляются, уже не капли напряжения не осталось, ни в них, не на лице. Светлые руки оглаживают смуглую поясницу, переходя на бедра и больше в нежном, нежели пошлом жесте оглаживают их, задевая ягодицы. Кэйе хочется одновременно постанывать и мурлыкать от приятных ощущений, но к сожалению, он не кот(по крайней мере физически) поэтому для него остаётся лишь первый вариант. Размеренное дыхание похоже на сонное, возможно, души и разум влюбленных голубков и спят, отдыхая в объятиях друг друга и лишь тело продолжает одаривать каждую клеточку приятными прикосновениями. – Вечность бы с тобой так простоял. Хах.. – Совсем не наигранно романтично говорит Альберих, после чего прикасается приоткрытыми губами к веснушчатому носу. – Согласен.. Так легко сразу, и хорошо. – На выдохе соглашается Дилюк, охотно подставляя своё лицо под очередные чмоканья, а после завлекает Кэйю в тягучий и медовый поцелуй, с легким привкусом закатников, сок из которых они недавно пили. Смуглые ладони ложаться на бледные скулы, и капитан углубляет поцелуй. Руки винодела поднимаются по спине к плечам, огибая каждый изгиб тела нежным прикосновением тёплых пальцев. Они отстраняются едва ли для вздоха, нежели для того, чтобы посмотреть друг другу в глаза, полные любви и самого настоящего счастья. – Мне кажется, это даже чем-то интимные секса.Быть с тобой уязвимым.. Мне нравится. – Пролепетал Дилюк, пока его щеки снова слегка розовели. – Ты прав, мой рассвет.. Лишь с тобой я могу быть полностью открытым. И тут даже не в том, что я обнаженный дело.. Безусловно, это очень приятно, прикасаться к тебе телом. Ха-ха.. Но прикасаться душой гораздо приятнее. – С этими словами Кэйа в подтверждение своих слов нежно прикоснулся губами к бледной шее, а изящной смуглой рукой к груди Рагнвиндра, в области сердца. – Откуда ты такой романтик взялся.. – Прошептал винодел, смущенно сгибая свои брови, но охотно принимающий невесомые ласки. Нежный взгляд обоих глаз Альбериха встретился с огненным сиянием в очах второго. – Ты уже знаешь откуда, Люк. – Господин медленно провёл светлыми пальцами по слегка покрасневшей смуглой щеке. – Знаю, Кэй.. И хочу сказать, кому бы не пришлось - спасибо. За то, что подарили мне такое чудо. – «Кто из нас ещё романтик?» - хотел было ласково возмутится на этот раз смущенный Кэйа, но очередной чувственный поцелуй не дал ему этого сделать. Время уже давно перевалило за полночь. Аделинда в любом случае будет волноваться, даже несмотря на то что они уже не дети, не юные сорванцы, а взрослые, самостоятельные мужчины, которые могут за себя постоять. Даже несмотря на то, что они предупредили её о своём вероятном сильном опоздании к ужину, и о том, что не стоит ждать их и можно лечь спать. И пускай Аделинда – очень учтивая женщина и великолепная горничная, она не послушается этого совета и все-равно их дождется. Были бы в лесу часы, уже некоторое время назад пробили двенадцать, напоминая о скоротечности времени. Страстные водные процедуры подошли к концу. Как бы обоим не хотелось продлить этот момент, сохранить его в проблеске вечности или в собственном царстве эвтюмии, а может любом другом месте без времени, который придумает Архонт вечности, но это, увы, невозможно. Мужчины медленно накидывают и застегивают свои рубашки, закрепляют ремни и надевают ботинки. Берутся за руки и в уютном, расслабленном молчании двигаются к винокурне. Плотские утехи полностью выбили из их голов земные заботы, важные отчеты и понятие времени. Оно и все прочие вернется к ним лишь утром, когда начнется новый трудный день. Ветер становился прохладнее, Кэйа слегка непроизвольно вздрагивает от особенно сильного порыва. На момент в его сознании мельком пролетает небольшое осознание, но тут же ускользает под обеспокоенно-теплым взглядом знакомых глаз. – В чём дело, Кэйа? – На момент мужчина и правда задумывается, рассеяно прикусывая губу. – Мне кажется.. мы что-то забыли. – Густые алые брови едва ползут верх и вот уже Дилюк задумчиво всматривается за спину капитана, где осталось место их общего персонального рая. – Может, ты просто устал? Уже поздняя ночь на дворе, пошли спать. Если что, завтра вернемся. – И Кэйа кивает, принимая в ответ на свою теплую доверительную улыбку точно такую же. В здание винодельни они заходят тихо, стараясь не шуметь даже дверью или скрипучим полом. Но от чутких ушей ни капельки не сонной Аделинды не ускользнуть. Она с малость грозным видом проходит ко входу и смиряет ночных пришедших особым материнским взглядом. Но вся строгость тут же пропадает с её лица, ведь она видит какие счастливые и даже отдохнувшие выглядят её господа. Не может она сердится, когда причиной столь сильной задержи является любовь. Она лишь учтиво приветствует их и кланяется, получая синхронный взмах руки от обоих, мол не нужно, что ты, не чужие же. В этот момент Аделинда осознаёт, что все-таки тоже чуть устала, ведь не сразу заприметила отсутствие сюртука и меховой накидки на плечах мужчин. Оглядываясь за спины Дилюка и Кэйи она удивленно хлопает глазами, будто их верхняя одежда прилетит сама, а затем не менее удивленно спрашивает. – Господин Дилюк, Господин Кэйа, прошу прощения, а где Ваша верхняя одежда? – Тут удивленно хлопать глазами приходится уже всем троим. Точнее, двоим с половиной, если касаться глаз. Влюбленные одновременно переглядываются и Альберих задорно, но тихо усмехается. – Так вот, что мы забыли. – И они обязательно за ними сходят, но завтра. Ведь это просто одежда и она никуда не убежит, ровно также, как не убегут и проблемы навсегда. Завтра начнется новый, трудный день, с новыми заботами и проблемами, миссиями и торговыми договорами. Кэйе снова придется вставать спозаранку дабы успеть на службу в город из винокурни. А потом разбираться с кипой отчетов о том, на какого на этот раз отчаянного Паллада напали хиличурлы. Дилюку с чашкой кофе заходить в свой кабинет, рассматривая новые документы и ворча себе под нос о том, почему какой-то неумелый писака и горе торговец из Сумеру записал не ту сумму не тех ингредиентов, что он заказывал. Но всё это ничто по сравнению с тихими вечерами в объятиях друг друга, редкими утрами в неспешных завтраках и спокойных разговорах, страстными ночами и томными взглядами в шумной таверне, полной посетителей. Да, ничего не может длится вечно, рано или поздно на место утра встаёт обед, на место ночи встаёт день, но каждый раз придет Рассвет и подарит гору, и ещё несколько пригорков, новых счастливых моментов, ради которых стоит терпеть и шумных пьяниц и неэффективных рыцарей. (тут могла бы быть рифма, но ничего кроме слова «пень» мне в голову не приходит... Рассвет подарит пень)