чудное место

      тёплый майский воздух оставлял поцелуи-капли бризом по бледному лику. солёная вода гладила ладыжки, а мрамор царапал ладони.       всё казалось таким всамделешным, таким реальным, что томми почти-почти начал сомневаться в том, что это всё не правда.       голубое небо расекла чайка, широко расикнувшая крылья, плавно снижающаяяся и вновь взлетающая. и птица крикнула что-то напоминающее «арр». забавная зверюшка, вот жаль, что томми не видел таких никогда в жизни.       опустив плечи и махнув лодыжками, томми решает больше не смотреть на такое недосягаемое небо. странное оно, рассветно-предзакатное, как персиковая сахарная вата.       томми посмотрел на воду, в синие пучины, покрытые взбитыми сливками-пеной.       что-то разыгрался аппетит, а от мыслей о сладком кариес воспалился.       в пятку, как слепой котёнок, врезался парчовый карп, такой акварельный, с длинными усами. рыбка от столкновения махнула головой и обогнула препятствие, помчалась по своим рыбьим делам, вильнув на прощаение хвостом.       томми позабавила вся глупость, несуразность этого места.       не живут карпы в такой солёной воде, а парчовые тем более.       иннит вытянул руки, кончиками пальцев случайно ударив луну, отчего та покачнулась и свалилась камушком в воду. томми полетел бы за ней, если бы не руки, охватившие за талию и удерживающие его на широком мраморном периле набережной.       — чудное место, — говорит Томми и наиграно зевает, мол устал уже созерцать всю эту «красоту и нереальность». — у вас на юге так же?       уилбур хмыкает, и весело и нет.       — нет, мой милый. у нас луна никогда не падает, а вот…       — а вот что?       — звёзды падают.       и наваливается на спину подростка, почти сталкивает в воду к пропвшей луне, к слепому котёнку-карпу, к пене из сливок. томми визжит, пытается зацепится за перила, но всё равно смеётся. знает же, что уилбур не спехнёт, а иначе встреча оборвётся или продолжится в гостях у посейдона. вместе с карпом и луной будут пить чай.       уилбур слабо улыбается, тень звонкого смеха светловолосого.       — ты приедешь на мои похороны, мой милый?       томми резко смолкает и водомерки превращаются в сверчков с большими квадратными головами, которые чёрными пятнами скачут по небу и мельтешат перед глазами.       — ты чего, уилби? какие похороны?       уилбур тяжело вздыхает, облокачивается о перила и не мечтательно смотрит в даль, к горизонту, который в паре метрах от них.       — мои похороны, томс, мои.       смотрит долго, смотрит тяжко, как дых.       смотрит с искренним не пониманием.       — ты куда-то совсем в даль запреметил. ну или что, не планируешь встретится со мной там лет до шестидесяти?       — да нет же, мой милый.       уилбур снисходительно улыбается и снова тянет парня на себя, снимает с перил как сумку и ставит на платформу. тоже мрамор, тоже разбиваются волны и брызги летят на щиколотки.       вода омывает ступни, ласкает, как чужой взгляд, мягкий и с привкусом извинений.       — я не умру в шесдесят. я умру совсем скоро.       — не говори так…       чайка кричит, пожирая сверчков.       карпы бьются о мрамор.       сверчки тревожно играют на скрипках, один за одним пропадая в клюве.       — я не хочу до шестидесяти, понимаешь, мой милый? я хочу, чтобы время застыло, как золото в моих венах. я хочу померкнуть во тьме, затеряться на дне луной, рассыпаться мраморной крошкой. и я хочу, чтобы ты был на моих похоронах.       в глазах цвета настоящего моря, не отржающие персиковую сахарную вату, скапливаюься слезинки, опасно грозящиеся разрозиться штормом по бледным щекам.       — а как же… а как же я?       — а ты без меня, мой милый. ты волен делать, что хочешь, жить как хочешь, жить до шестидесяти.       томми покачал головой. несколько капель бриза осели под прикрытми ресницами, а белого карпа с красными пятнами выбросило к босым ногам уилбура.       — но мы ведь связаны. и даже то, что мы тут — это доказывает. ты и я. как же ты и я?       уилбур сцеловывает все последствия шторма. он как рыбка тычится губами в лицо, утешает.       — мой милый, милый. не хочу я, не хочу, — он повторяет, пока темп скрипок нарастает, чтобы совсем стихнуть, сгинув в желудке. — просто пообещай приехать хотя бы на похороны.       томми даже не успевает возразить, что ничего о нём не знает, кроме того, что он с юга и у них там падают звёзды.       будильник так некстати развеял сказку, отпугивая чайку, сверчков и карпов. пена-сливки растаяла в светлой воде, как и сон, прямо на глазах. губы уилбура потеряли очертания, а с ними и трепетный шёпот стих.       томми проснулся со слезами на глазах.       и больше никогда не возвращался в чудное место.       а несколько ночей после, он видел цветные пятна, круги и зигзаги. кляксы преливались и перетекали. голова шла кругом от обилия цветов и ощущений, от чужой тошноты и боли.       и больше томми никогда не видел сны на пару с кем-то, никогда его никто не называл «мой милый» и он оставался лишь выброшенной случайностью рыбкой.       уилбур умер от золота в венах.