вечная юность на фотоснимках.
2 мая 2023 г., 21:09
и она гораздо ближе, гораздо резче, каждым ракурсом хлещет.
***
гендос сидит на подоконнике своей хаты, ухмыляется, наблюдая как киса с хэнком дерутся из-за тяжки косяка, который сам же в руках держит. они, как щенята, грызутся: возятся на диване, бьют друг другу оплеухи, подзатыльники, тянут за ноги, не давая встать, что-то тявкают и это забавно, потому что слышно словно сквозь вату. а мел залипает в стенку, телефон, в плакаты, потолок, пол, во всё доступное его глазу и глупо, угашено хихикает. пока так, это хорошо. лишь бы не залип в самого себя. гендос хмыкает этой мысли и переводит взгляд обратно на поле боя. ровно в этот момент киса с победным кличем вскакивает с дивана и вырывает свою ногу из хватки хэнка. тот стонет разочаровано, закрывает ладонями лицо и как-то весь разом затихает. — решил поспать – вали в другую комнату, — генка кидает в него кухонным полотенцем, завязанным в узел, чтобы оклемался, переводит взгляд на мела, — и этого забирай. ему хватит на сегодня. хэнк скрипуче встаёт с дивана и смотрит на гендоса с кисой, который пытается выхватить у того из рук вожделенный косяк, встав у него между ног и прижимаясь всем телом, пока гена играючи отбивается от всех попыток. хенкин ржёт, смотря на это недоразумение и кидает с только ему понятной интонацией: — а тебе? — и не слушая ответ тянет зомби-мела в сторону комнаты с кроватью, — пошли, братишка. — ну кудааа, — милейше-обдолбанно растягивает егор, но послушно, словно собака на поводке, бредёт следом. генка ржёт, как умалишённый, глядя на эту картину из-за плеча кислова. его волосы, когда тот дёргает головой, лезут ему в глаза и нос, забивая пазухи сладким дурманом косячка, терпким кофе и замороженной ежевикой. и весь он такой мягкий, пластичный и текучий под приходом – загляденье. — ну генк, — тянет ваня почти ласково, почти жалобно, — дай сюда, — и пальцы тянут руку к косяку. гена на него смотрит слегка отстранившись, чтобы чужие волосы не мешали обзору. настроение поломаться и он, улыбаясь криво, отвечает: — а чё мне за это будет? киса, недовольно хмурясь, упирается руками по обе стороны от него в подоконник, зажимая, и подаётся ближе, оставляя меж их лицами сантиметров пять от силы, бесстыже говорит: — отсосу. хочешь? зуев на него смотрит в упор и бровь приподнимает насмешливо, мол, «ты чё, цыпа? совсем хорошо?», ваня хохочет, улыбается хитро, глазки щурит, отстраняясь. гена хочет сделать затяжку, но киса смотрит так просяще, что он говорит: — ладно, иди сюда, — и хватает его за подбородок, притягивая на расстояние вдоха-выдоха, делает глубокую тяжку, задерживает дым в лёгких и выдыхает в чужой приоткрытый рот. он жмурится довольно – ну точно киса – и чуть откидывает назад голову, в кайфе выдыхает сладко в потолок, а гендос, поддавшись внезапному игривому порыву, кусает его в – слишком – доверчиво подставленную шею цвета молока рядом с сонной. киса шикает на него и зарывается ледниковыми пальцами в чужие волосы, сжимая у корней почти грубо, почти до боли. зуев шипит и извиняясь проводит по укусу шершавым тёплым языком, горячо выдыхая и отслеживая волну мурашек по чужой коже. — бляяя, — практически стонет киса и передёргивает плечами, словно сгоняя морок. не помогает. — не, — генка качает головой, туша в пепельнице косяк, — пиздец, — и тянет его к себе ближе, цепляясь пальцами за свитер и зарываясь носом в девчачьи-мягкие волосы. — тебе мамка шампуньки подгоняет? — ой бля, иди ты, — киса фыркает и обнимает в ответ, утыкаясь в ключицы. — да не, — улыбаясь, — это прикольно. — угу, блин, — он вздыхает и отстраняется, сходу падая на диван. спустя две минуты оглушительной тишины, зуев тянет заискивающее: — киса, а киса. — чё тебе? — передай водичку, — улыбается с закрытыми глазами насмешливо, — меня дико сушит. — а сативный сплив не забить? — смеясь в два голоса. — за отсос любой вопрос, знаешь ли. я только лёг. — ты мне его и так должен, — отмахивается, ухмыляясь, — так что, сука, передай мне водичку. может, прощу должок. киса ржёт почти в голос, а потом, успокоившись, кряхтя садится на диване: — корвус, кепочка, передай мне водичку, — тянется к бутылке с водой, — дырочка в бутылочке, я еду в электричке, — и кидает её гендосу. — люблю твои очки, — кивает в знак благодарности и делает жадный глоток, — накурился дичкой в очко.. и оба начинают смеяться громко, надрывно, абсолютно укурено. так легко, будто не у них два трупа под толщей воды. смех обрывается и генка чиркает зажигалкой, заново закуривая остатки косяка. — иди сюдааа, — киса хлопает по месту на диване рядом с собой. гена усмехается и стекает с подоконника, глядя на то, как киса потягиваясь выгибается на диване так, что рёбра можно спокойно пересчитать – губами – пальцами из-за задравшегося до подмышек свитера. — классный прогиб, — бросает через плечо, не задумываясь, и переставляет с подоконника на подлокотник дивана воду и банку для пепла. — нравится? — тон игривый, а глаза с ебанцой, живые такие, почти даже горящие и пиздецки тёмные: зрачки с бензиновой плёнкой прихода расползлись на всю радужку. гена сглатывает внезапно загустевшую слюну, когда киса, будто приглашающе, чуть раздвигает ноги, и скатывается в хриплый шёпот: — ебанёшься насколько, кис, — он слишком накурен, чтобы фильтровать. он делает ещё одну затяжку, передаёт косяк, садясь напротив, и касается чужих острых коленей обманчиво нежно, ведёт ниже, смотря сквозь расплывающийся фокус на взгляд чужих ведьминых глаз, чтобы в следующую секунду ухватиться за чужие лодыжки и резко потянуть на себя, с удовольствием наблюдая, как киса почти визжит от трения об наждачную обивку дивана и в неожиданности роняет окурок на пол, сдавленно матерится: — ну что ты за мудило-то такое, бляяя, — и бьёт по лбу раскрытой ладонью, слабее, чем ожидалось, сильнее, чем хотелось. генка улыбается, нависая: — какое уж есть. достойное лермонтова, между прочим. — вот и вали на кавказ, хули доебался? — и глаза закрывает. — хочется, — гендос жмёт плечами, а потом наклоняется к кисиной кокаиново-белой шее и так нежно, что почти делая больно, целует в синюшнюю вену. успокаивает, извиняется и устаёт от неясно щемящего чувства под грудиной. в ответ роняют стон: свистящий, межзубный, пробирающий до самого мозга сыпучих костей. “— сука, заразная”, думает зуев, когда киса скрещивает руки у него на шее, кривя губы в той самой, чисто кисиной, уёбаной улыбке от которой таращит также, как от самого лучшего стаффа. — не понимаю, я хочу тебя уебать или выебать, — хрипит гена, попеременно сжимая и гладя его бёдра. киса смеётся: — как всегда. и кто сказал, что это ты будешь меня трахать, а не наоборот? — нашёл кому пиздеть, — усмехается, скаля ряд ровных зубов. — ты палишься. и выпрямляется, таща его к себе на колени, чтоб близко-близко, ни единого атома между ними, и резко, больно целует, чувствуя глубинное удовлетворение от приглушённого стона. языком лезет в рот, а руками под свитер и когда киса начинает двигаться на нём вперёд-назад резковато, он опускает руки ниже, на его задницу, сжимая пальцы и задавая ритм. киса отстраняется и стонет почти беспомощно, чтобы в следующую секунду повалить на диван за плечи. он улыбается и у гены в мозгу коротит, замыкает: через край нежность, которая ощущается, как гадюка, свернувшаяся кольцами в груди, на грани с желанием кису просто переломить, умертвить. киса, верхом на нём, дышит заполошно и продолжает двигаться вперёд-назад медленно, протяжно, смотрит глаза в глаза, а потом не в такт быстро стягивает с себя свитер. бросает на пыльный пол. гена ухмыляется и меняет их местами. — тише, — шепчет на ухо, растягивая по слюне небрежно, потому что киса стонет не затыкаясь. — блять. от удовольствия поджимаются пальцы на ногах и кислов утыкается лицом в подушку, глубже прогибаясь в спине. а в голове мысль только одна: ещё.***
хэнк на утро выходит из спальни гендоса с недовольным и помятым, но хитрым ебалом. зуев, завидев светлую макушку, говорит в полголоса: — завали. потому что киса спит практически на нём и недовольно ворчит стоит хоть чуть пошевелиться. хенкин, естественно, не заваливает, но отвечает всё же тихо: — в следующий раз ебитесь потише, — и ржёт скотски. сука.
