На пороге Азкабана

Вот этот пакет, значит? В «Кабанью голову»? Серьезно? А эльф-домовик не справится? Домашние пирожки, что ли? А красную шапочку не… что? можно не надевать? И на том спасибо. Северус Снейп пожал плечами, взял промасленный пакет и отправился в Хогсмит. В общем-то, ему было все равно. Потому что две недели назад его время остановилось. Две недели назад не стало Лили Эванс. И это сделал лично он, Северус Снейп, зельевар и темный маг двадцати одного года от роду. Черт бы его побрал уже, наконец. Он опять был не сдержан. В последние три года он совсем отвязался и несся, не разбирая дороги, куда вели его желания и порывы. В погоне за могуществом он потерял голову, и вот расплата. Нет, он сделал все, чтобы исправить свой промах. Но даже Дамблдор с его легендарным могуществом ничего не смог поделать с гриффиндорским кретинизмом. Клиническим. Смертельным. А теперь все. Ничего не исправить и некому мстить. Только если себе. Вскрыть вены, и чтобы медленно и мучительно, по капле… потому что чертов Слагхорн попрятал все яды. Но какой в этом смысл? Смысла нет. Совсем. Осталась только жгучая боль внутри, и видимо, она теперь будет с ним всегда. Так что не имело никакого значения, в каком направлении переставлять ноги и что нести в руках. Уже выходя из паба через боковую дверь, Снейп шестым чувством бывалого проныры почуял ловушку. Но поздно. Его уже аккуратно подхватили под руки. Вот и волки. Гребаные маггловские сказки, всегда сбываются. — Куда спешим, сынок? — Аластор Муди с треском рванул его рукав и продемонстрировал двум другим аврорам темную метку. — Вот, я же говорил! Все у нас есть. С такими картинками на свободе больше не ходят, мой дорогой. — А ну пусти, сука! — с такими, как Муди, нападение — лучшая защита. — Я работаю в Хогвартсе! За меня поручился Дамблдор. Будешь с ним объясняться по поводу своих действий! — Молчать! — кулак Муди, усиленный несколькими перстнями, впечатался в рот Снейпа, в клочья кромсая губы. — Тоже мне, невинный птенчик, за мантию Дамблдора спрятался! Объясняться будешь ты и с Визенгамотом. А сейчас — вперед марш! Муди отобрал у молодого зельевара палочку, и двое дюжих авроров заломили ему руки за спину и защелкнули наручники. Его поволокли обратно в паб и к камину. Муди шагал следом и помогал тычками сзади. От хозяина «Кабаньей головы» помощи ждать не приходилось — он не скрывал своей неприязни к Снейпу. Может, он и вызвал авроров? — Я немедленно извещу об этом Альбуса, — донеслось им вслед. Надо же. Значит, не он. Ну хоть что-то. — Давай-давай, извещай, — пробурчал Муди и швырнул в камин горсть летучего пороха. ** Каминная сеть перенесла их не в атриум, а в старинные подземелья глубоко под Министерством. Снейпа долго тащили длинными переходами, до высокой черной двери, из-за которой ощутимо веяло холодом и ужасом. Холодным ужасом. Дверь приоткрылась, авроры, не заходя внутрь, поскорее сунули в щель пергаментный свиток и втолкнули своего пленника внутрь, да с такой силой, что он врезался лицом в холодные склизкие прутья решетки, которая росла из пола посреди полутемного помещения за дверью, и едва удержался на ногах. За решеткой высились две каменные колонны, между ними пульсировало зеленоватое свечение, тускло освещая щербатую древнюю резьбу. Выше парили темные тени, кромешные дыры в полутьме. Дементоры охраняли постоянный портал из Министерства Магии в Азкабан. На другом конце зала ярко пылал камин, рядом стоял самый обыкновенный обшарпанный письменный стол. За ним сидел волшебник в форменной мантии с седоватым ежиком волос и листал полученные от авроров бумаги. Рядом с ним серебрился патронус — собака. Снейп, по-прежнему со скованными за спиной руками, двинулся к столу. Не то чтобы он сейчас соображал, что делает. Ноги сами несли его под защиту патронуса. — Эй-эй, куда! — предостерегающе крикнул охранник. — Ты жди там! Он схватил палочку и чиркнул ею в воздухе. Невидимая преграда отбросила Снейпа обратно к решетке. Он скорчился на полу и больше не пытался подняться. Разбитые губы саднит, кровь капает на пол, стук капель противно отдается в ушах, руки ноют от наручников… и тут откуда-то сверху приходит холод, слышится мертвенный шелест и шипение. Перед его лицом появляется чешуйчатая когтистая лапа, в нос бьет запах мертвечины и… чего-то еще. Затхлых сырых обоев и мышиного помета. «Что за…» — только и успевает подумать он, потому что этот запах обволакивает, душит, забивает легкие, а вокруг грохочут голоса великанов, и это очень страшно, потому что они злятся и вот-вот растопчут его, и он не может шевельнуться от страха, не может ни убежать, ни умилостивить их. «Сука! — ревет громовой голос. — Скотина!» «Что ты натворил? Ты убил ее. Ты убил. Убирайся вон. Я не хочу тебя больше видеть!» — это другой голос, тихий и ледяной, но это еще страшнее, потому что этот голос полностью лишает Северуса права существовать на этом свете. Теперь уничтожение неминуемо, и никто его не защитит. Ужас, от которого он бежал всю жизнь, спасения от которого искал у могущественных темных сил, вырвался на свободу и теперь уничтожает его, сводит в плоскую серую двумерность, в одну точку, в ничто. Злость, гордость, обида, ненависть, желание мстить — все исчезло, выветрилось, и ничто больше не стоит между ним и удушливой серой мглой. Его распластывает по полу, вбивает в каменные плиты. И он лежит, крепко зажмурившись и не смея дохнуть, и только ждет конца — избавления от муки этой не-жизни, и серая паутина окутывает все вокруг. Жалкий огонек его жизни слабеет, слабеет, но не гаснет, что-то упорно поддерживает его. Крохотная искорка дышит теплом. И он слышит собственный сиплый писк: «Помоги! Пожалуйста, помоги!» — кого он молит о помощи? Зачем? Он ли это делает? Не лучше ли, не легче ли просто сдаться и умереть? Он не знает. Но помощь приходит. Серебристая лунная искорка начинает потихоньку расти и заполнять его своим теплом. Это горе, настолько острое, что горло сжимает спазм, и он плачет и никак не может остановиться, но со слезами уходит страх, голоса отступают, и остается только печаль, мягкая и нежная, как серебристая лань, которая подходит к нему и смотрит большими глазами, пронзительными и все понимающими. Она знает, каким он всегда хотел быть для нее, для своей рыжей Лили, самой красивой девчонки обоих миров. Она знает, что он всегда искал только защиты, для нее и для себя. Что он хотел быть сильным, самым сильным и могущественным, чтобы защищать ее от ужаса, который подстерегает повсюду. Но вышло все наоборот. — Северус, смотри, какой у меня патронус! — Ничего такая. Сильная. — А у тебя какой? — Да вот еще. Мне и так неплохо. — А если дементоры? Надо пробовать еще, Сев! Он только передергивает плечами в ответ. Впервые за три с лишним года школы Лили превзошла его в магии, и пережить это не так просто. И тут она окончательно вгоняет его в краску: — Ну ничего. Если что, я буду рядом. Тем временем Роберт Дженкинс Младший, министерский охранник, старательно заполнял формы, ругаясь под нос на авроров, которые неправильно составили сопроводительные документы. Вечно они воображают себя элитой и всю грязную работу оставляют простым смертным. Вот и сейчас, бросили его наедине с кипой бумаг и каким-то очередным психом из темной шайки. И все не идут забирать этого, как его, Снейфза? Снаффза? Написали, как кура лапой, не разобрать. Впрочем, пусть хоть до вечера пропадают. У него ведь пятеро детей, всех надо кормить и одевать. А за дежурства в тени дементоров министерским служащим платили хорошие сверхурочные, на почасовой основе. Так что с каждым часом, проведенным здесь, шансы, что к Рождеству его старший получит новые ботинки, все увеличивались. И настроение у Дженкинса улучшалось. Он даже начал насвистывать. На своего временного подопечного он не смотрел. На что там смотреть? Наедине с дементорами все, кого сюда приводили, вели себя одинаково, и этот бледный хлыщ ничем от них не отличался: упал лицом в каменный пол, нелепо вывернув скованные руки, всхлипывал, плакал, хрипел. Так им и надо, Пожирателям. Столько горя людям принесли. Покончив с бумагами, Дженкинс вытащил журнал и погрузился в статью о французском квиддиче. Ничего эти лягушатники не понимают в спорте, как и следовало ожидать. Но если бы он поднял голову, то увидел бы кое-что, чего еще никогда не видели на этом посту. Как заключенный со скованными за спиной руками и без волшебной палочки излучает серебристый свет патронуса. И как дементоры со злобным шипением бегут от этого света и забиваются под самый потолок. Авроры вернулись в самом конце рабочего дня и забрали заключенного в изолятор. Наверху пока передумали помещать его в Азкабан, решили дождаться решения суда. Дженкинс только плюнул в сердцах: зря с бумагами возился. ** Darkness, Darkness Be my pillow Take my head And let me sleep In the coolness of your shadow In the silence of your deep Изолятор — тесная нора с неровными стенами, выбитая прямо в глинистом основании оплота британской магической законности. Жесткая лавка, параша и два шага до железной двери. Под потолком, высоко, выше роста, узкая щель куда-то на улицу — единственный источник и света, и воздуха. Но не звуков. Видимо, наложено глушащее заклинание. Стены сырые, скользкие, стынь от них пробирает до самых костей. Вместо воздуха — удушливая вонь: сырая затхлость, человеческая грязь, страх и отчаяние. То, что нужно. Полная гармония с внутренним состоянием Северуса Снейпа. Не то, что фальшивое тепло и домашние запахи Хогвартса. И ничто не мешает смотреть и смотреть на новый удивительный свет внутри, и греться, греться. И он смотрит, и греется. Сначала с опаской, недоверчиво, потом все увереннее, по-хозяйски. Да, похоже, теперь серебристая лань — такая же часть него, как и обжигающая вина и ненависть. Свет из щели под потолком — единственный способ определить время суток, но Снейп не считает дни. Ему все равно. Периодически окошко на двери с лязгом распахивается, надзиратель вталкивает миску с едой. Снейп к ней не прикасается — на радость крысам. В соседних камерах — сплошь старые знакомые, аристократия: Розье, Нотт, Малфой. И как только он угодил в такое изысканное общество? Такие, как он, в ожидании суда кормили дементоров, а не прохлаждались в личной камере изолятора. Например, Каркаров. Он ведь даже не британец, его того гляди вышвырнут из страны, и право, для него это был бы лучший исход. Это Северуса Снейпа как полноправного британского подданного швырнут разве что в Азкабан. Соседи зовут его, спрашивают о новостях, проклинают за предательство. Даже до них уже дошел слух о поручительстве Дамблдора. Только авроры еще не в курсе. Сволочи. Он не откликается. Он полностью погружен в себя, свою внутреннюю тишину. Медленно-медленно ворочаются мысли. Что-то в нем отмирает, растворяется. Взамен растет, зреет что-то другое — новое действие, новая сила, новая злость. Когда в очередной раз принесли еду, Снейп встал, дал крысе хорошего пинка и в три приема заглотил гадостную тюремную похлебку. Уже через десять минут его вывернуло наизнанку, но это только придало ему бодрости. Утершись остатком рукава, он нервно зашагал туда-сюда по тесной камере. Пришло время действовать. Впереди Азкабан, это понятно, но теперь он знал, что выживет и в Азкабане. Потому что теперь он знал, зачем ему жить. — Заключенный Северус Снаффз, на выход, — донеслось из-за двери — Северус Снейп. — У меня написано Снаффз, значит, Снаффз. Снейп не возражал. Пусть зовут, как хотят, Лишь бы уже выйти отсюда, наконец. Надзиратель заковал его в кандалы и повел прочь из изолятора. Darkness, Darkness Long and lonesome Is the day that brings me here I have felt the edge of sadness I have known the depths of fear ** Амфитеатр зала заседаний уже был заполнен темными мантиями членов Совета магического правопорядка. Не Визенгамот. Обычное заседание. Значит, Муди ничего на самом деле не знал и просто брал на испуг, урод. Охранник подвел Снейпа к железному креслу посреди арены. Цепи сами хищно обвились вокруг запястий и щиколоток заключенного. Шею холодил металлический обруч, в любой момент готовый превратиться в удавку. Что-то невидимое давило на плечи, шептало в уши, и вот уже наказание казалось не только неотвратимым, но и желанным, единственно возможным выходом. Совсем недавно он сидел в этом кресле, но тогда оно не своевольничало. Потому что тогда он пришел свободным человеком, по вызову из Министерства, и свободным ушел, когда Дамблдор убедил Совет в его раскаянии. Председательствовал Бартемиус Крауч, бледный нервный волшебник с жесткой полоской усов, беспощадный Барти, чьей мучительной гибели страстно желал любой Пожиратель Смерти. — Слушается дело Пожирателя Смерти Северуса Снаффза, — возвестил он. Гомон в зале мгновенно стих. — Мое имя Северус Снейп, — сказал Снейп, с усилием сбрасывая чары кресла. — Я не Пожиратель Смерти и я хочу знать, на каком основании я был задержан. — Раз авроры задержали, значит, было за что, — веско возразил Крауч. — И в вашем деле написано «Снаффз». — Я Северус Снейп. Вы уже слушали мое дело. За меня поручился Альбус Дамблдор. — Что? — Крауч в недоумении пролистал лежавшую перед ним тонкую папку. — Нет здесь никакого поручительства Дамблдора. Заключенный Снаффз, хватит дурака валять! Издевательство над Советом магического правопорядка может стать отягчающим обстоятельством. — А издевательство над невиновным человеком? — разозлился Снейп. Шанс снова уйти от Азкабана казался все более реальным, и он ухватился за него обеими руками. — Я Снейп, а не Снаффз. Меня арестовали по ошибке! — Кто может подтвердить, что вы не Снаффз? Где ваша палочка? У вас нет палочки? Вы что, маггл? — Я не маггл, — прошипел Снейп. — Мою палочку отнял аврор Муди при моем задержании, кстати, проведенном с грубейшими нарушениями. — Ах, да. Где палочка, поступившая с заключенным Снаффзом? После некоторой заминки охранник поднес Краучу палочку, плотно обернутую куском пергамента. Председатель Совета развернул пергамент и прочитал вслух: — Тринадцать с половиной дюймов, сердечная жила дракона, используется десять лет. Но кому она принадлежит? — Может быть, посмотрите в моем деле? В деле Северуса Снейпа? — елейным голосом спросил Снейп. — Там должно быть указано, что это моя палочка. — Мы не можем сейчас перебирать все дела Министерского архива из-за ваших нелепых выдумок, — поджал губы Крауч. — Я вам помогу, — раздался громкий голос со стороны входа. — Вот, уважаемый председатель Крауч, Стеббинс уже несет дело Северуса Снейпа. Все оглянулись. Через зал стремительным скользящим шагом шел сам Альбус Дамблдор, великолепный в багряной мантии и с длинной серебряной бородой. Он гнал перед собой маленького напуганного человечка в мантии клерка, который нес в вытянутых руках одну-единственную папку. Крауч неохотно принял ее и начал просматривать. — Это полный произвол со стороны министерских сотрудников, господин Крауч! — гремел тем временем Дамблдор. — Один из моих ценнейших сотрудников пропал, уже три дня в школе все вверх дном, расписание сорвано! Под угрозой образование ваших детей и внуков, уважаемый Совет. И все из-за одной только нелепой ошибки в написании имени! — Северус Снейп… да, палочка соответствует… поручительство имеется… — Крауч пролистал содержимое дела Снейпа, внимательно сличил фотографию в папке с прикованным к креслу оригиналом. — Ну что ж. Если вы Северус Снейп, то я не вижу никаких оснований далее вас задерживать. Произошла процедурная ошибка, вы можете идти. Кто следующий? Цепи звякнули и безвольно повисли. Кандалы расточились. Северус Снейп был свободен. Он встал, взял со стола перед Краучем свою палочку. Никто и ухом не повел. На него больше не обращали внимания. Уже послали охрану за следующим подсудимым. В зале снова стоял гомон — члены Совета обсуждали произошедшее. У выхода из зала Снейпа нагнал Дамблдор: — Все, мой мальчик, все позади. Идемте домой. В ответ на эти слова где-то внутри неожиданно проклюнулось робкое тепло. Но Снейп решительно загнал его обратно. «Тамбовский волк тебе ‘твой мальчик’, дядя!» — подумал он. Дамблдор тем временем положил руку ему на плечо. Тяжелую руку. Северус привычно напрягся, заледенел. Все эти ласки и объятья — только ложь и фальшь. По отношению к нему — уж точно. Но это прикосновение — подсказка. Догадки, которые приходили ему на ум в эти тягучие дни, пока он отлеживал бока на жесткой изоляторской лавке, сошлись в озарение. Из министерского атриума они аппарировали к стенам Хогвартса. Было раннее утро, над замком вставал серый зимний рассвет. Школа просыпалась и готовилась завтракать. Снейп повернулся к директору. — Это были вы, Дамблдор. Вы специально отправили меня в Хогсмит с дурацким поручением. Вы швырнули кость Муди — позволили ему взять меня, только попросили потише. Ведь незачем портить репутацию школы. Вы велели в последний момент перевести меня в изолятор, а потом эффектно появились на суде, чтобы исправить эту якобы ошибку. — Ну? — Дамблдор вскинул густые брови. — И зачем мне все это, по-вашему? — А чтобы понадежнее закрепить рыбку на крючке. Чтобы я осознал, насколько сильно от вас завишу. — Северус, вы должны понимать, что… — Я ничего вам не должен, Дамблдор. После всего, что натворили ваши прекрасные гриффиндорские друзья, я не должен вам ничего. — Вы несправедливы ко мне. — В жизни вообще мало справедливости. Я дал вам обещание и я его выполню. Но не потому, что я боюсь вас или Азкабана, а потому, что я так решил. — Разумеется, Северус, — мягко ответил директор. Он сложил руки на затейливой пряжке пояса и внимательно разглядывал разошедшегося юнца. Спутанные волосы еще помнят форму изоляторской лавки, впалые бледные щеки в клочкастой юношеской щетине, запах тюрьмы и немытого тела въелся в одежду. Но глаза горят решимостью и ненавистью, настоящей такой, сильной. И что-то еще в нем появилось новое. За этой злостью, за некрасивым обиженным лицом. Как будто мягкий ровный свет, которого не было раньше. — Как бы то ни было, мне кажется, что это неприятное приключение пошло вам на пользу, — продолжил он. — Вы изменились. — А вы посидите пару-тройку часов в тени дементоров, а потом несколько дней в изоляторе с парашей, — парировал Снейп, скривив рот. — Еще не так изменитесь от таких приключений. — Я не об этом. Вы стали сильнее, и это хорошая, светлая сила. А сейчас идите, отдыхайте. Профессор Слагхорн и старшекурсники проведут сегодня ваши уроки. — Не нужно, директор, — отрезал Снейп. — Я сам проведу все свои уроки согласно расписанию. Он резко развернулся, так что полы грязной мантии взметнулись и директора обдало густой тюремной вонью, и быстро зашагал к замку. Директор школы смотрел ему вслед и на его губах играла довольная улыбка. Молодец-мальчик. Догадливый. Смелый. Отстаивает себя. Есть, с чем работать. Тогда, на холме, когда он пришел просить о помощи, Дамблдору, было, показалось, что Риддл сломал его. Но нет, парень снова собрал себя из обломков. ** Вечером этого длинного дня Северус Снейп долго стоит перед зеркалом и привыкает к своему новому отражению. Хорошая и светлая сила, значит? Ну-ну. Холодный неподвижный взгляд из черных провалов глазниц. Желтые впалые щеки, седые пряди в волосах. Как будто для него прошло не три дня, а все двадцать лет. Все верно. Так и должно быть. Пора, наконец, взрослеть. Больше Северус Снейп никогда не пойдет на поводу ни у своих чувств, ни у чужих интересов. Дамблдор думает, что крепко держит его. Он ошибается. Снейп будет с Дамблдором лишь до тех пор, пока это работает на его задачу. А задача у него теперь может быть только одна: месть. За Лили Эванс, которую он любил. За себя. За свою разрушенную жизнь и покалеченную душу. Снейп не знал, из чего сделана душа и где она находится, но одна мысль о ее повреждении или уменьшении всегда приводила его в ужас, которому он пока не нашел объяснения, но на всякий случай верил. Три года он изворачивался ужом, лишь бы избежать убийства. Как там говорила Беллатриса? Быть Пожирателем смерти — значит убивать. Ну что ж, теперь она была бы им довольна, он прошел посвящение. Идиот и мудозвон Блэк сделал все, чтобы Снейп не смог исправить свою ошибку и стал повинен в смерти. Но Блэк уже в Азкабане, там дементоры отлично справятся сами. Волдеморт, который выжал из Снейпа все, а взамен сделал-таки убийцей, сгинул, но, если верить Дамблдору, непременно вернется. Ну что ж, когда он вернется, Северус Снейп будет готов его встретить.

Do not go gentle into that good night. Rage, rage against the dying of the light