Американо

На самом деле Кавех не жалеет. Процент катастрофичности ситуации опасно кренится к отметке в девяносто ещё на той стадии, когда он смешивает пиво с водкой. Просто чтобы доказать Дехье, что нет никакой разницы с чем мешать пиво - всё равно получится шедевр. Так что он смело снимает с себя ответственность за всё, что происходит потом. А потом происходит много чего и Кавеху искренне жаль Лайлу с первого курса астрономического, которой пришлось растаскивать всех по домам. Но он всё равно ни капельки не жалеет. Потому что быть несчастным студентом проще, когда ты пьяный несчастный студент. Выбираясь на холодный утренний воздух, Кавех отслеживает время по солнцу, решившему превратить его мозг в мясо. Телефон сел ещё ночью, так что добраться до общежития становится приоритетом, но транспорт ещё не ходит. Вместо этого Кавех возвращается в квартиру Фарузан, разгромленную до той степени, что какой-нибудь авангардист назвал бы это шедевром, и нагло ворует чью-то куртку. Он может позаботиться об этом потом. Город в пять сонных утра ещё не достаточно воздействует на воспалённый и утративший вкус к жизни мозг Кавеха, чтобы отказаться от попытки дойти до дома. В конце концов, у него есть ещё один честно выстраданный выходной, чтобы позаботится о невмешательстве в жизнь всех, чьё имя начинается на Фа и заканчивается на рузан. Потому что процент катастрофичности ситуации возрастает с каждым шагом, при котором вестибулярная система напряжённо сигналит. Кавех даже не хочет задумываться о том, что происходит на его лице и сколько оттенков похмелья по шкале от Лёгкого недосыпа до Пил с Дехьей там отражается. Он останавливается, чтобы немного передохнуть и наощупь собирает волосы в хвост. Заря только занимается и лёгкий туман цепляется за ноги. Оценив все риски, Кавех срезает по газону прямо к переходу, вымочив насквозь кроссовки. Машин совсем мало, но начало выходных планомерно доказывает, что этот подвиг не оправдает себя, так что он прислоняется полыхающей головой к блаженной прохладе светофора. К кампусу Кавех добирается, когда несколько дешёвеньких кофеен уже открыты. Наугад прикидывая состояние банковского счёта и возможность прожить на воздух-или-лапша, он заруливает в первую попавшуюся, оставляя подобной сложности решения Кавеху, который поспит ещё пару часов. Остановившись у кассы самообслуживания, минимизирующую необходимость контактировать с людьми - боже благослови прогресс - Кавех задумывается. Он ненавидит горький кофе, а горький горячий кофе это вообще враг всего сущего, недостойный существования в его идеальном мире. Но на выбор здесь слишком мало того, что могло бы порадовать его оцепеневшее и близкое к коме тело. Поэтому он не медля тычет замерзшим пальцем в большой раф и направляется к мерзейшего вида красным диванам. Незаслуженно обиженные диваны на проверку оказываются довольно удобными, Кавех откидывает голову на спинку, на секундочку прикрыв глаза. Какая-то функционирующая часть его мозга фиксирует присутствие ещё одного человека в кофейне, но ему даже не хочется знать, кто такой умный осмелился выползти в воскресенье в шесть утра на улицу ради кофе. Если это не погоня за курткой - ему всё равно. Судя по тому, что ветровка такая объёмная, что Кавех буквально мог бы поместить в ней ещё одного себя и цвета пугающе-красного вперемешку с оранжевым, он может предположить перед кем потом склонять голову. Но это тоже для Кавеха, поспавшего несколько часов. Кавеху, сидящему в такую рань в студенческой кофейне сомнительного вида и кутающегося в краденую куртку, абсолютно всё равно. Этого Кавеха беспокоит подозрительное время приготовления кофе, ужасная головная боль и необходимость доделать макет до конца дедлайна. Электронное табло пищит так волнующе и прекрасно, сообщая о готовности кофе, что он на долю секунды забывает обо всём, сметая стакан со стойки ещё до того, как бариста до конца опускает руку. Игнорируя всё на свете, кроме стаканчика, стаканчика с кофе, первой жидкости за сегодня, Кавех полностью упускает момент, когда из кофейни кто-то выходит. Он делает глоток. И его сердце падает в пятки, разбивается прозрачным хрусталём, а язык жжёт. Потому что это американо, горячий, мать его американо, но Кавех точно заказывал не его - он просто не мог совершить настолько ужасную ошибку, как за последние деньги заказать сраный американо в шесть утра в- На стаканчике чёрным по белому (по зелёному) значится не его имя. Отфильтровывая информацию и тревожное желание заплакать от обиды к американо, Кавех понимает, что вообще не указывал своё имя. И тут же пулей вылетает из кофейни. Потому что в кампусе ещё пусто и у него утешающе высокий процент найти вора кофе (Кавех милосердно отметает тот факт, что это его ошибка). У него есть примета в виде стаканчика зелёного цвета без имени и преступного нахождения по доброй воле не в кровати в воскресенье утром. К счастью, такой обнаруживается только один - вообще единственный человек на огромную площадку с этой уродливой статуей Веласкеса посередине - ужасающе быстро шагающий к общежитию. У Кавеха нет проблем со спортом и суицидальные мысли посещают его не чаще семи дней в месяц, когда наступают внутрисеместровые экзамены. Но распределяя все "за" и "против" у него остаётся: а) смерть от обиды за свой честно купленный раф и б) смерть от бега на длинные дистанции за человеком, укравшим (нет) его раф. Кавех волен сам выбирать, что именно будет выгравировано на его могильном камне. Поэтому он бежит. Не кричит - ни в коем случае - его и без того покалеченное водкой и недосыпом тело просто не выдержит таких перегрузок. — Стоять! — Кавех опережает вора, тормозя его на полпути вытянутыми вперёд руками и сгибается пополам, силясь остановить головокружение и рвущиеся из желудка Доритос и пока проигрывает. — Вам чем-то помочь? — Спрашивает вор кофе (всё ещё нет) и боже, думает Кавех - таким голосом можно заставлять людей прыгать с крыши - не особенно заинтересованный, но глубокий и низкий, как у очень-очень хорошего порноактёра. — Мой кофе, — задыхаясь роняет Кавех, протягивая чужой стакан, — вы забрали мой кофе. И это звучит как самая жалкая причина преследовать кого-то в такую рань в кампусе, но Кавех не собирается объяснять свои мотивы человеку, укравшему его кофе. Не после того, как бежал по газону, чтобы его догнать. Кавех, наконец, разгибается и из его рта не может родиться ни одного членораздельного звука, потому что боги наградили его за все страдания. Есть в мире справедливость, такое лицо не может быть ничем, кроме благословения: сильная челюсть, острые брови, вздернутые уголки зелёных глаз, слегка прикрытые светлыми прядями, падающими на лоб. И он стоит: в одной руке стаканчик с его, Кавеха, кофе, другая оттягивает от уха объёмные наушники и эта водолазка не имеет ничего общего с легальностью. Кавех испытывает один сердечный приступ за другим, пока вор его кофе (сердечка), окончательно теряет надежду разобраться в том, что происходит. — Заказы перепутали, — ещё раз говорит Кавех, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, но это никого не впечатляет, маленький осуждающий Кавех в его голове пинает башенку "господи какой красавчик" и она рассыпается в мимолётное "я идиот", — ваш американо. Молодой человек всматривается в протянутую руку так, словно Кавех пытается продать ему пылесос за баснословную сумму и всё это дешёвый развод. Но опознав на стаканчике своё имя, принимает его с долей скептичной благодарности - во взгляде так и бежит красной строчкой и-ты-бежал-ради-этого. Кавех чувствует себя идиотом в квадрате - он мог посмотреть имя, а сейчас уже поздно. Потому что страннее, чем бежать за человеком, чтобы сообщить, что их заказы перепутали, было бы только забрать заказ обратно и сказать, что такого не было. В награду за свои старания Кавех получает свой долгожданный раф. Сладкий и не горячий, он бесконечно нежной волной прокатывается по горлу. Это последнее, что происходит, перед тем, как предмет его внезапного интереса обходит его по дуге и продолжает прямым курсом движение в сторону общежитий. Тут уже Кавех паникует - догоняет его через быстрых пять шагов и, судя по тому как острыми мечами сходятся на переносице светлые брови, это вызывает приятные ощущения только у него. Тем не менее, паника делает из Кавеха ещё большего придурка, чем недосып и алкоголь вместе взятые, а в это неизбежно катастрофичное утро, когда процент невезения пробивает стопроцентную шкалу и стремится к бесконечности, все три фактора сливаются воедино. Потому что Кавех открывает рот и говорит: — А как же благодарность? Вот уж чего он не ожидает, так это того, что ни единый мимический мускул на лице напротив не дрогнет. Он выглядит так, словно банальная вежливость вместо гравитации присасывает его к земле - ничего больше. — Это ты забрал мой кофе, — спокойно заключает молодой человек, даже не удосужившись снять наушники, чтобы нормально вести разговор, — нужно читать, что написано на стакане, иначе в том, чтобы писать имена не будет никакого смысла. — Я не знал, что там есть кто-то ещё, — замечает Кавех, как будто это защитит его хрупкую самооценку от резонного выпада. — И это ещё раз доказывает, что нужно быть внимательнее. Всего доброго. Его широкая спина растворяется в тумане за секунду до того, как голова Кавеха от нагрузки начнёт дымиться. Он чувствует себя настолько глубоко оскорблённым, что не может подобрать слов, чтобы дать достойный ответ. Маленький Кавех требует реванша, пиная кирпичики выстроенного идеала красавчика и растаптывая их в пыль. Что до Кавеха, застывшего с холодным кофе посреди университетского газона - ему хочется только спать.

~

Я [9:13] КАКОЙ-ТО СУПЕР КРАССИВЫЙ ЧЕЛ ОБВИНИЛ МЕНЯ В НЕВНИМАТЕЛЬНОСТИ даже не знаю, как реагировать мне быть довольным или нет? Фарузан [9:14] суперкрасивый или на полчаса? Кандакия [9:14] Ставлю на полчаса, мы его знаем? Дехья [9:15] М О Я К У Р Т К А Я [9:15] суперкрасивый нет у меня, потом отдам он украл у меня кофе У Кавеха, уже поспавшего, обнаруживается минимум четыре чата, требующие внимания и только один - его заслуживающий. Обсуждение вора кофе (ожидаемо) выливается в настоящую вакханалию, так что свободные две минуты уходят на проверку беседы с группой о выяснении ТЗ на макетирование, остальные на объяснение Нилу, почему именно он не явился на планёрку к семи утра. Варианты на выбор, но все правдивые: он забыл, он не хотел идти, само его присутствие в оргкомитете одна большая фикция на почве массовых галлюцинаций. Только такие люди как Нилу могут вставать к семи ради того, что можно обсудить в двух сообщениях среднего размера. Нилу всё равно просит зайти его в комнату совета сегодня к обеду, чтобы обсудить что-то суперважное, а Кавех возвращается к обсуждению насущных проблем. Кандакия [9:21] дайте Фарузан пять минут и минимальную примету она справится Дехья [9:21] в кампусе ОЧЕНЬ много людей это как доказывать что пиво с водкой это вкусно Я [9:22] НЕ СМЕЙ пиво с водкой заставили тебя страдать недостаточно? Дехья [9:22] меня ничего не сломит Фарузан [9:23] Кандакия буквально сейчас держит ей волосы Кавех блокирует телефон и идёт в душ. Процент катастрофичности утра не затмит ему весь день - весь бесподобный свободный день, когда еда и сон - это всё, что будет интересовать его до самого вечера. Потому что студентов архитектурного, всех остальных тоже, но! Кавех считает глубоко самыми несчастными людьми на планете. А он не собирается быть несчастным (или пьяным), он собирается использовать максимум цветных заколок от Фарузан, сходить к Нилу, чтобы рассказать, что ему правда очень стыдно за своё поведение и дальше по плану. Но вселенная не уважает его планы настолько же, насколько Кавех не уважает вселенную. Потому что он не успевает оправиться от похмелья и нанесённых Дехьёй ран в адрес пива с водкой, когда на пороге его комнаты оказывается Фарузан, по виду поглотившая весь кофеин, который встретила по дороге. Но у неё из пакета невероятно пахнет рисовой кашей и Кавех любит её с каждой секундой всё больше. На пересказ утренних событий у него уходит целая тарелка каши, две кружки латте и столько негодования, сколько не поместилось бы на лужайке со статуей Веласкеса - много. Кавех уязвлён и разворачивает целый монолог о том, почему красивые люди никогда не бывают добрыми. Фарузан слушает, качает головой, но ни с чем не соглашается. У неё абсолютно на всё есть своё собственное мнение. На всё. — Мне нравится, что твоя жизнь постоянно сдвигает рамки нормальности подальше от общепринятых, — заключает Фарузан с таким умным видом, как будто только что не полоскала рот энергетиком, а пригубила амброзию за обедом с Сократом, — это всегда даёт мне надежду на то, что не всё так плохо. — Никогда не будет хуже, чем уже есть, — говорит Кавех, чья голова всё ещё раскалывается от боли, недоделанный макет осуждающе пялится на него со стола, а количество работы, которую нужно сделать примерно в три с половиной раза больше, чем количество часов в сутках. Ха-ха-ха, говорит Кавеху вселенский процент, уверяющий его в своём ничем не оправданном желании разрушить его жизнь. Как только Фарузан уходит, обещая поискать его злостного вора кофе на просторах инстраграмма, студсовет в лице Нилу тут же напоминает, что вообще-то Кавех всё ещё должен явиться с повинной. Кавех тоскливо поглядывает на не застеленную кровать и натягивает на своё бренное тело футболку. И жалеет, что выбрал автобус. Как же он жалеет, что выбрал автобус, чтобы не тратиться на метро, потому что бесплатно не означает, что потными телами его не прижимают со всех сторон так плотно, что к концу поездки смерть кажется чем-то поэтично неизбежным. Июль один из худших месяцев на свете, чтобы куда-то ехать в общественном транспорте или пахать во благо общественных организаций университета даром. И то, и другое не оставляет Кавеху ни малейшего шанса спасти этот день из-под асфальтоукладчика с красивым названием "судьба такая". Потому что он заходит в кабинет студсовета под кондиционеры и почти, вот-вот готов выдохнуть, но! Три ха-ха и один вор кофе, помноженный на вопиюще красивую рубашку, как будто специально закатанную до локтя, чтобы давить на Кавеха всем, чем только можно. О, ну и джинсы! Конечно это должны быть самые идеально сидящие джинсы на самых стройных ногах, которые ему доводилось видеть! И очевидно Нилу не распознаёт напряжения, заставляющего Кавеха откровенно задохнуться собственными словами. Потому что на шее этого вора бейджик студсовета и он смотрит на Кавеха, будто видит его впервые в жизни. — Я попросила Аль-Хайтама помочь, раз уж ты плохо себя чувствуешь, — говорит Нилу, как будто не по её вине Кавех не может успеть за сменяемостью собственных эмоций (нет, не по её, но очень хочется скинуть ещё на кого-нибудь ответственность за это проклятое невезение), — мне очень нужно забрать декорации со склада, но профессор попросил обязательно быть на лекции, так что без вас я не справлюсь. И, — говорит она раньше, чем Кавех открывает рот, — едешь ты - раз уж опоздал. Это Кавеху нечем крыть. Он хочет, чтобы вселенная уже наконец-то схлопнулась и перестала заставлять его страдать в такую рань, рядом с кем-то, кто попеременно вызывает досаду и легкий восторг (когда молчит). Поэтому Кавех загружается в грузовое такси, оплаченное казёнными деньгами студсовета, захлопывает дверцу и полностью отрезает себя от пути к побегу. Аль-Хайтам даже не пытается проявить заинтересованность в разговоре, утыкается в телефон и молчит всю дорогу. Но процент неудач, помните? — Ты должен мне кофе, — заключает Аль-Хайтам с таким видом, словно думал об этом последние несколько часов. Такси едет со скоростью близкой к шестидесяти километрам в час, что для города вполне быстро, - думает Кавех и даже может прикинуть тюремный срок, который ему за такое выпишут, когда пытается улыбаться. — Мы разве не закрыли эту тему? — Не припоминаю, — честность в голосе Аль-Хайтама как будто специально смешана со скепсисом, — ты отпил из моего стакана. — Ты украл мой кофе, — напоминает Кавех, стараясь удержать обиду подальше от той части мозга, которая уже готова взорваться, — а потом свалил. Это был очень важный для меня кофе, первый утренний кофе, который опорочил твой ужасный американо! — Американо тоже кофе, — замечает Аль-Хайтам, с видом человека разбирающегося, но пока он не покажет красивенький, вставленный в рамочку диплом бариста - его мнение за экспертное не принимается. Кавех может накинуть минимум шесть причин, почему американо - это плутон от мира кофе, но выбирает многозначительное молчание в окно. Или быстрые сообщения в сторону Фарузан, обозначающие абсолютно всё, что он думает о кофе в шесть утра. И, совсем чуть-чуть, о возмутительных рубашках. Склад оказывается доверху забит картонками, изображающими деревья, деревянными досками, изображающими картон, и другие деревья, и ещё много того, что нежные глаза Кавеха, привыкшие к чему-то более эстетичному, режет от невыносимой боли. Тем не менее, пока Аль-Хайтам стоически грузит это уродство в машину под чутким наблюдением водителя, Кавех успевает улизнуть в ближайшую кофейню. Отдавая последние кровные за два стаканчика кофе, он даже вообразить не может, что должен сказать и имеет ли какие-то основания пытаться уладить ситуацию на почве ещё одного кофе. Он возвращается, но Аль-Хайтам не выглядит довольным совершенно. — Прости, — примирительно улыбается Кавех, протягивая ему стакан, на который возложил столько метафорических ожиданий, сколько вообще может выдержать стаканчик, — твой кофе, ладно? В конечном счёте, его бы заела совесть. Поэтому он честное слово обещает закончить погрузку самостоятельно, дав Аль-Хайтаму передохнуть. Вышеупомянутый виновник мук совести принимает стаканчик молча (хотя бы) и делает аккуратный глоток. Морщится, как будто распознал минимум три яда и сейчас выплеснет их в такой волне негодования, что всё в радиусе десяти километров будет уничтожено. О, нет, - думает Кавех. Боже, опять, - думает Кавех, держа в руке стаканчик с американо. В его кофе сахара хватит на половину земного шара и пару несчастных архитекторов, но Аль-Хайтам выглядит немного... уставшим? Не злым или готовым разнести тут всё, а просто в конец задолбавшимся? — Это было не специально, — признаёт Кавех, заменяя стаканы. На секунду их пальцы соприкасаются, но он подумает об этом после того, как сожрёт себя в порыве благородного самобичевания, — тут точно твой. В этот раз, прежде чем пить, Аль-Хайтам открывает крышечку, заглядывая внутрь. И Кавех готов простить ему семьдесят процентов обиды только за то, что никаких комментариев после этого не следует. Он молча глотает свой ужасный американо, как будто вся надежда на светлое будущее появится только после того, как тьма из стакана впитается в его кровь. — Спасибо, — отвечает Аль-Хайтам, когда меньше чем за минуту побеждает вселенский мрак. Кавех, разгружая тяжеленые доски, которые абсолютно не должны столько весить на планете с нормальной гравитацией, думает, что первое мнение об Аль-Хайтаме было ошибочным. Не настолько, чтобы смыть с его репутации инцидент с кофе-плутоном, но достаточно, чтобы простить утреннюю пробежку. Потому что у Аль-Хайтама есть человеческие эмоции - Кавех видел и зафиксировал, чтобы потом рассказать всё Фарузан на их псевдо-психологических встречах за мороженным. В том смысле, что Аль-Хайтам больше и слова не произносит, надвинув на голову наушники, которые Кавех хорошо помнит ещё с прошлого раза. Но он шевелит губами под музыку - очень-очень мало, но всё же. И даже немного барабанит пальцами под биты. Это повышает уверенность Кавеха в том, что перед ним не первая в мире жизнеспособная модель человека. Только это и совсем не то, как проступают мелкие венки на бледной коже Хайтама, когда он что-то поднимает - это вот совсем неубедительно. Потому что без этой помощи - признаёт Кавех, придушивая гордость до того, как она вставит слово - он бы возился до вечера, но они заканчивают к трём часам. И это означает, что у него остаётся свободное время, которое можно потратить на что угодно, кроме благотворительного участия в жизни студсовета. — Спасибо, что поехал со мной, — говорит Кавех, стараясь смотреть куда угодно, кроме противоположного края сиденья. — Это было поручение Нилу, я не вызывался по своей воле, — недовольно отзывается сиденье и Кавеху правда интересно, способно ли оно испытывать радость. И не поспешил ли он, приписав этому неодушевлённому предмету излишнюю человечность, сказывающуюся на его отношении. А потом оно, — пожалуйста. Можем обсудить это и американо в кафе, в этот раз я угощаю.